Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его?

Всю ночь Бориса мучили тягостные, тоскливые мысли, всю ночь он раздумывал, как дальше быть, он ворочался, то проваливаясь, как в темную яму, в сон, то просыпаясь в страхе. К тому времени, когда он окончательно очнулся, за окном уже занимался рассвет — ярко-алая полоска на востоке ширилась, обещая очередной долгий день, наполненный палящим зноем. Тео мирно спал на боку, поджав ноги — рядом, но такой бесконечно далекий, и такой беззащитный во сне. Борис не может отвести от него глаз. «Он так доверяет мне, а что я с ним делаю?» — сокрушался Борис, одновременно мучаясь желанием дотронуться до чуть тронутого испариной тела. Ему до слез стало стыдно за свою порочность — у него возникает эрекция даже от взгляда на спящего друга. Что будет, если он спустит с цепи зверя, бушевавшего в его крови? Что тогда станет с его жизнью? Она будет наполнена унижениями, презрением, грязными, оскорбительными пересудами. Тео уже попросил оставить его в покое, а что дальше? Ждать, пока он возненавидит его и, может быть, ударит, набросится в гневе. Их дружба была для Бориса слишком важна, чтобы рисковать ею ради пьяного секса и попыток нелепых унизительных отношений. Когда Тео проснулся, Борис уже успел прибраться в доме, принять душ и привести себя в мало-мальский порядок. Он молился, чтобы Поттер не затеял разговор сейчас, но он, к счастью, ни словом не обмолвился о том, что его вчера беспокоило. К тому времени, когда они спустились на кухню, как раз вернулась с ночной смены Ксандра, и они не оставались наедине. Борис похлебал немного кофе и, под предлогом неотложных дел, ушел, хотя понимал, что Тео такая поспешность может насторожить. Он вышел из дома, где провел столько сладостных ночей, понимая — он должен оставить всё это позади. Это должно закончится — сейчас, пока дело не зашло слишком далеко, пока Борис не превратился в педика, в одного из этих жалких, презираемых обществом людишек. Тем же вечером они снова встретились у Тео дома, и там, курнув, развалившись на кровати, Борис признался, что влюблен. Влюблен в девку, у которой покупал траву. Он долго и нудно плел другу о чувствах, которые накрыли его с головой, расписывал достоинства своей избранницы, с садистским удовольствием наблюдая, как мрачнеет лицо Тео. Виделись они теперь все реже. Борис явно вошел в роль, ему даже нравилось изображать горячего ревнивца, демонстративно бегать за своей маленькой шлюшкой. Он знал, что она по-прежнему трахается со своим бывшим, а его динамит, но ему было плевать. На публике, особенно при Тео, он играл, а, когда они оставались наедине с Котку, он мрачно накуривался, проводя практически все время в забытье. Однажды он даже приволок Котку к Поттеру домой и устроил там показательные выступления на диване, прямо за его спиной. Он украдкой поглядывал на уткнувшегося в телек Тео, пока целовал и ласкал свою девушку, и член его, благодаря этому, стоял как каменный. Приятно было смотреть и на то, как Поттер недовольно кривит лицо. Потом они вышли во двор вдвоем, и Борис, под кайфом, расслабленный, не выдержав, начал расспрашивать, что Тео думает обо всем этом. «Только скажи правду» — мысленно умолял он. Поттер пожимал плечами, отделывался общими фразами. — Мы же с тобой по-прежнему друзья, так? — выдавил он из себя в итоге. — Больше чем! — с готовностью воскликнул Борис, и ухмыльнулся, увидев легкую тень волнения на лице Тео. — Мы с тобой почти как братья! А ее я люблю, Поттер. Она — такая же, как я, через многое прошла в своей жизни, хлебнула говна. Я знаю, она тебе не нравится, но она — самое настоящее, что было у меня в жизни. Какая нелепая ирония заключалась в этой фразе, которую он хотел бы сказать о Тео — хотел бы, но не сказал бы и под дулом пистолета. Тео отвернулся, но перед этим Борис успел заметить брезгливую гримасу на его смазливом личике — и тогда Борис ясно понял вдруг, что Тео не любил Котку не потому, что ревнует его — как он вообще мог на это надеяться? — а потому, что она была не его круга — грубая, глупая, выросшая на улице гопница. Он брезговал даже говорить с ней, словно боялся заразиться, если подышит с ней одним воздухом. Несмотря на то, что в Вегасе Тео оказался с Борисом в вроде как одной лодке — такой же нищий, такой же потерянный, вечно полуголодный и в тряпье — он всё-таки был сделан из совершенно другого теста. И их полубродяжья жизнь, состоящая из мелкого воровства, курения травы и прогуливания уроков, не заставила Тео об этом позабыть. Как-то Поттер вроде бы невзначай поинтересовался, трахаются ли они. Борис многозначительно и загадочно хмыкнул, не отвечая ни да, ни нет, но на самом деле, ничего не было, конечно же. Все время, что они проводили вместе с Котку, он накидывался или нажирался. Поначалу, в измененном состоянии, он постоянно рассказывал подружке про Тео, нес какую-то околесицу про их приключения, как они воровали вместе, как убегали от его пьяного отца, как отец Тео, такой добрый щедрый человек, водил их вместе в ресторан, как он сам, Борис, потратил все деньги, которые отец дал ему после избиения на то, чтобы угостить Тео. Вскоре, Котку, которой наскучило слушать истории про маленького мажора, резко осекла Бориса: — Может уже трахнешь тогда своего замечательного маменькиного сыночка, если так от него тащишься? Вспышка гнева буквально ослепила парня — одним движением он выкинул вперед кулак, кровь брызнула из ее разбитой губы. — Его мать погибла, — коротко пояснил свою выходку Борис, — поэтому никакой он не маменькин сынок, — и больше никогда при ней и словом не обмолвился о Поттере. Тео же в школе сразу заметил ее разбитую губу и начал докапываться с вопросами. Борису пришлось объяснять, что он попросту приревновал Котку, и почему-то ему захотелось извиниться за то, что когда-то он и Тео так ударил, потому что узнал, что тот ходил вместе с одноклассницей на тусовку школьной спортивной команды. Ему он, конечно, этого не сказал, а просто затеял их очередную возню, переросшую в драку. Но Поттер, отмахнувшись от его извинений, продолжал осуждающе ему выговаривать о том, что в Америке бить женщин не принято и прочую ерунду. В глазах Бориса загорелся огонек, и он ни с того ни с сего выпалил: — Слушай, только потому, что ты меня к ней ревнуешь… — Да пошел ты в жопу! — неожиданно резко оборвал его Тео. — Срать я хотел на вас с Котку, у меня и без вас проблем хватает. Проблемы у Поттера действительно начались серьезные — Борис узнал, что его отец проигрался в пух и прах, потом выяснилось, что он задолжал серьезным людям очень крупную сумму денег. В то же время рабочий контракт отца Бориса подходил к концу, и его пригласили на новый объект, который находится в Австралии. В душе Борис сам для себя принял решение не ехать никуда с отцом — он ни за что не покинет Тео. К тому же, он уже достаточно взрослый для того, чтобы самому пробивать себе дорогу в жизнь. Ему мечталось, что он заработает кучу денег, станет уважаемым, серьезным, авторитетным человеком, с ног до головы оденется в щегольские костюмы и дорогие туфли — как одевался отец Поттера, который и привил ему хороший вкус. Может, тогда Тео перестанет смотреть на него как на дерьмо, как на жалкого, нищего бродягу. Когда случилось страшное — отец Поттера погиб, Борис сразу предложил ему бежать вместе — в Калифорнию, прямо как они когда-то мечтали, или об этом мечтал только один Борис? Тео в горячке согласился, но — Борис увидел это в его глазах! — сразу же пожалел о сказанном. Меньше всего этому чистоплюю хотелось опускаться до беспризорной жизни на улице — наверное, он боялся, что это станет роковой ошибкой, перечеркнувшей его надежды на блестящее будущее. Конечно, ему хотелось вернуться в свой сраный Нью-Йорк, к старому гомику — вращаться в приличном обществе лицемерных уебков, которые разговаривают сквозь зубы и не торопятся отвечать на его письма. Борис не имел права просить его отказаться от всего, что сулило ему будущее в Нью-Йорке, ведь взамен ему нечего было предложить Тео — он готов был отдать ему свою жизнь, да вот только она и гроша ломанного не стоила. Скорее всего, все это время, Поттер обмирал, как хотел вернуться в свой благополучный мирок, из которого его вырвали и бросили в эту сточную яму, бывшей привычной средой обитания для его друга. Да как они вообще могли стать друзьями? Только от безысходности Поттер терпел компанию Бориса — он временно скрашивал его одинокие дни. Первый же случай подвернулся, и он незамедлил им воспользоваться — птичка хотела упорхнуть. Он не обращал внимания ни на уговоры, ни на мольбы остаться хотя бы на день — Борис же должен был хотя бы вернуть ему проклятую картину. Но Поттер отрезал — у меня здесь никого, ни семьи, ни друзей нет, я уезжаю прямо сейчас и точка. Борис возненавидел себя потом за унизительные мольбы, но более всего за то, что не смог удержать в себя отчаянный крик: — Я! У тебя же есть я! — И что ты сделаешь — усыновишь меня? Ксандра сдаст меня в приют! Нет, Тео конечно же нельзя в приют — с испугом подумал Борис, похолодев от воспоминаний про свой детский дом. И действительно — Борис ничего не в силах был для него сделать. Поттеру всегда была нужна только чертова картина. Бережно, с любовью он достал из тайника свой сверток, в котором, как он думал, она лежала, и аккуратно положил в свой рюкзак. Борис сам вызвал такси. У него внутри все разрывалось от боли, а Тео, как ни в чем не бывало, торопливо собирал вещи, становясь с каждой минутой всё дальше, всё отчужденнее. Они поделили таблетки, кокаин, деньги. Вот и все, пора прощаться — каждый остается при своем. Поттер возвращается в свой блистательный мирок, а Борису остаётся сдохнуть в канаве. Они прощались, а в голосе Бориса мелькали мысли одна страшнее другой — он был готов вырубить его сейчас или даже убить, но не пускать от себя. Глаза жгли злые слезы, и если бы он не был под кислотой, то давно разрыдался бы. Он прощался навсегда, потому что знал — все эти заверения Тео о том, что он очень хочет, чтобы Борис приехал — все насквозь лживое дерьмо. Борис для него стал бы обузой. Поттер такой же лицемерный и фальшивый, как и все ему подобные благовоспитанные ублюдки. Может, в нем сейчас и говорит жалость, а сам он только рад от Бориса и от его излишнего внимания избавиться. Он смотрел на Тео во все глаза — старался запомнить его образ. Затем, уже прощаясь, все-таки поддался слабости, обхватил лицо друга обеими руками в последний раз и поцеловал — на доли секунд прикоснулся к его губам. Тео выглядел ошарашенным — еще бы, такого себе Борис никогда еще не позволял. — Удачи. Я тебя не забуду. И побежал прочь, потому что уже физически невозможно было сдерживать льющиеся градом слезы. Последний раз он плакал в детдоме, когда потерял друга. До этого — когда потерял мать. Мысленным взором, как на замедленной кинопленке, он видел, как Тео машет ему рукой и легко уходит из его жизни. До последней секунды в нем жила абсурдная надежда, что Тео в самый-самый последний момент возьмет его за руку и не отпустит, и тогда бы Борис пошел за ним куда угодно, не оглядываясь, ничего не спрашивая и не думая о последствиях. Но он просто уехал в ночь, и, конечно, сделал правильный выбор. Ему не место рядом с Борисом — он утянет его на самое дно — в лучшем случае они оба оказались бы в тюрьме, в худшем — на том свете. Единственная мысль утешала Бориса — у него хватило мужества сохранить остатки гордости и не сказать в последнюю минуту о своей любви, униженно надеясь удержать. Просто в глубине души он знал — Поттер бы все равно уехал. Рвать — так рвать с корнями — Борис не хотел тешить себя фальшивой надеждой. Он не отвечал на звонки, когда было совсем худо — писал нарочито идиотские эсэмэски. Сразу же послал Котку, сбежал от отца и остался совсем один, больной от горя и напуганный. Чтобы выжить, он торчал неделями, не приходя в сознание. В его воспаленном мозгу он придумал себе одну отраду — поздней ночью, в хлам обдолбанный, он пришел смотреть на дом Поттера и увидел, что Ксандра все еще там живет. Находясь уже за гранью отчаянья, Борис не постеснялся попроситься к ней жить — ему некуда было больше идти, и, если бы она не пустила, пошел бы, наверное, топиться. Видимо, Ксандра поняла это без слов по его жалкому виду, к тому же, сама она осталась такой же одинокой и напуганной, как Борис — несмотря на то, что перед отъездом Тео они её обокрали, она всё-таки разрешила ему остаться. Часами Борис лежал в комнате Поттера, оцепеневший, и считал удары сердца, не в силах даже плакать.