Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его?

Говорит: «Хочу его счастливым видеть», — значит, стало быть, любит Ф. М. Достоевский «Идиот» Несмотря на то, что Борис тщательно готовился к их встрече, когда он увидел Тео, он впервые понял, что это значит, когда земля уходит из-под ног. После стольких лет, после всех пережитых им разочарований, опасностей и испытаний, его чувства к Тео стали только сильней. Борис открывает рот, хочет окрикнуть друга, а голоса нет, и он только хрипит беспомощно, наблюдая за тем, как Тео выходит на улицу, уходит от него. Сколько раз он представлял их встречу и восхищение в глазах Тео, когда тот увидит, каким он стал — Борис надел все лучшее сразу и был готов во всем блеске явиться перед его глазами. Но Поттер как всегда путает планы — его нет на месте, когда Борис заходит в его антикварный магазинчик и спрашивает о нём. Решимость начинает таять, черная гидра страха в его душе поднимает свою уродливую голову, возникает вопрос — какова будет реакция Тео? Точно ничего хорошего — наверняка он уже сложил дважды два насчет происшествия в Майми и догадался, кто замешан в этом. Борис нервничает, но параллельно нужно еще рулить и другими вопросами — всё-таки теперь он серьезный человек, бизнесмен, как он и мечтал когда-то. Но, занимаясь переговорами, разъездами, раздавая распоряжения, он всё равно чувствует, как холодеет всё внутри, но уговаривает себя, что примет свою долю, какой бы она не была. Возможно, Тео захочет ударить его или плюнуть в лицо, а может даже убить за свою картину — плевать. Все, что угодно — ради возможности снова оказаться с ним рядом. Несколько последних лет, с тех самых пор, как он сам понемногу начал выбираться из беспросветного отчаянья, он следил за своим другом. Найти его было не сложно — он все там же, все с тем же окружением, живет вместе со своим реставратором. К тайному ликованию Бориса оказалось, что он по-прежнему одинок — рядом с ним нет девушки, парня у него тоже нет. И вроде как все у него хорошо, их бизнес преуспевает, он стал успешным, образованным, можно сказать, блестящим молодым человеком, как и хотел когда-то. Он получил именно ту жизнь, ради которой когда-то оставил Бориса. Но Борис тоже достиг определенных успехов на своем поприще, и теперь он готов выступить в роли спасителя картины — после того, правда, как сколотил некоторое состояние на ней, тем более, что со временем она стала приносить всё больше хлопот. Все сошлось в одной точке — настал подходящий момент. К тому же, Поттер вдруг надумал жениться — они с этой блондиночкой были вместе не больше месяца, ну от силы двух, и тут — раз, и свадьба. И вот здесь Борис просто обязан был вмешаться. Когда Борис очухался и выбежал из бара, крича на всю улицу, он думал, что сердце выпрыгнет у него из груди. Несмотря ни на что — радость, чистая звенящая радость охватила его. Он снова рядом с Тео — может говорить с ним, смотреть на него и даже обнять как старого друга. Он сидел за столом в баре напротив Тео и не мог поверить своему счастью. Всех этих лет, мучительных долгих лет, как будто бы и не было. Тео сам как будто сияет — теплый взгляд, открытая улыбка, казалось, искренне рад его видеть. Когда он в первый раз зашел в бар — на нем не было лица, а сейчас… Он словно оттаял, будто проснулся от страшного сна — такой красивый, такой родной. Борис же, как натянутая струна. Ему надо многое держать в голове. Во-первых, Тео молчит насчет картины — это к лучшему или нет? Во-вторых, на лице у Бориса помимо воли расплывается жалкая, идиотская улыбочка, когда он слышит — и не верит своим ушам — рассказ Поттера о том, как он учил русский. — Но я так часто о тебе думал… Признаться честно, я все время про тебя думал… я представлял, будто ты эти слова произносишь… По правде сказать, я будто всю книгу прослушал твоим голосом … Борис, конечно же, развесил уши, у него даже в глазах защипало, но он сразу внутренне осек себя — Поттер пьян, серьезно пьян, и спьяну растроган встречей со старым другом детства. Слишком хорошо Борис помнил о том, каким сентиментальным Тео становится, когда угашен, как его тянет на нежности и как любит он предаваться воспоминаниям о прошлом. А что Борис? Так Борис ведь теперь тоже часть его прошлого, вот и всё. И все же он решил воспользоваться случаем, чтобы закинуть удочку, и, стараясь не выдать своего волнения, небрежно проронил: — Хочешь, поехали со мной в Москву — выучишь русский за два месяца. Тео растерялся, задумался — в глазах его появился такой знакомый Борису мечтательный блеск, он пару минут смотрел, не отрываясь, на нервно жующего Бориса, но так ничего и не высказал в ответ. Тогда Борис налил им еще водки, и они продолжили пить. Тео пил, ровно так же, как и в Вегасе — быстро, охотно, не закусывая. — Ты счастлив, Поттер? — неожиданно даже для самого себя выпалил Борис, испытывающе глядя в захмелевшие глаза Тео за стеклами стильных дорогих очков. Он сам не знал, какой ответ он хочет услышать, просто сидящий напротив него Тео так искренне улыбался и с такой готовностью смеялся, вспоминая об их проделках в Вегасе — он не был похож на того хмурого, сумрачного человека, который всего лишь час назад зашёл в это заведение — тогда от него веяло безысходностью и печалью. Услышав вопрос, Тео с горькой усмешкой признался, что нет — нет, он совсем не счастлив. — А почему? Почему не хочешь говорить? В чем проблема? С девчонкой? Ну, конечно, с девчонкой. Я так и знал, — торопливо произнес Борис, отводя глаза — у него лицо аж перекосило от разочарования. Видимо не все там просто у Тео с невестой, что он так мучается, бедняга — решил про себя Борис, и, чтобы скрыть замешательство, ему пришла в голову идея продемонстрировать свою татуировку. — Это в честь моей единственной любви — Кати. Я любил ее сильнее всех, — пьяно выговаривал Борис, тыкая другу под нос свой бицепс, не упуская возможности показать, что он уже не тот хилый, тощий подросток, каким был когда-то — он много работал над своим телом. Тео недоверчиво улыбнулся. — Да ты так про всех говоришь. — Да я ради нее по битому стеклу босой пойду! — начал заводиться Борис и тут же его понесло. — Сквозь ад пройду, сквозь огонь! Жизнь отдам, с радостью! На всем целом свете никого я никогда больше так не полюблю, как Катю — вполовину даже. Она была одной-единственной. Один день с ней — и то счастливым помер бы. Он резко осекся, осознав, что все, что сейчас со злости выпалил — он говорил о Тео. Сколько раз он ему плел чушь о том, как он любит какую-то девочку, чтобы скрыть горькую и постыдную правду — что готов умереть ради одного дня, а, вернее, ради одной ночи с Тео, что никогда у него в жизни не было и не будет человека дороже и важнее, чем его друг.  — Но, — продолжил Борис, — нельзя никогда ничье имя на себе накалывать, не то потеряешь этого человека. Я когда эту татуировку делал, еще молодой был, не знал. Он наколол имя Тео, когда очень сильно торчал, и находился в наркотическом бреду практически большую часть времени. Ему тогда особенно было погано — мысли о друге не отпускали, тоской бередили сердце, и ему хотелось выпустить это из себя, излить всю боль и отчаянье — чтобы болела кожа на руке, а не душа. Потом, правда, когда он протрезвел, понял, что для него невыносимо носить на своем теле постоянное напоминание о Потере, хватит с него и того, что мысли о Тео всегда были неотлучно в его голове. К тому же, его новые друзья, русские бандиты, точно бы не оценили такой романтики. Он переделал татуировку — пошлятина в шипах и розах с именем Катя вполне подходила под его новый имидж. Так-то он ни одной Кати в своей жизни близко не знал. — Ты все-таки расскажешь мне, чем занимаешься, или нет? Поттера тоже интересовали подробности его личной и профессиональной жизни, но говорить о себе Борису не хотелось. Если сказать как есть — исчезнет притягательный флер таинственности, который напускал на себя Борис с важным видом. «Просто посмотри на меня, каким я стал. С ног до головы в брендовых шмотках, зацени мои дорогущие часы и новую голливудскую улыбку. Я могу многое себе позволить. И теперь я могу тебе многое дать. Даже то, что ты хочешь больше всего на свете, и что тебе больше никто дать не сможет». Уже очень сильно набравшись, Борис решился задать вопрос, который мучил его еще с того времени, когда они были подростками, и Тео переписывался с загадочным старым реставратором. — Так этот… Хоби, у которого ты живешь? Он твой партнер? Реакция Поттера была более чем красноречивой — он покраснел, прям как в детстве, испуганно замахал руками. «Ясно, значит все-таки та девчонка» Они продолжили гулять, Борис катал друга по ночному Нью-Йорку — когда-то это был город Тео, недосягаемый для Бориса, а теперь он сам здесь радушный хозяин, организующий развлечения и предлагающий вещества. В темноте машины, где пахло дорогой кожей и изысканным парфюмом, Борис угощал друга кокаином. Тео заулыбался, расслабился — кажется, ему было по-настоящему хорошо. Очень не хотелось Борису затевать этот разговор и все портить, но это было необходимо для того, чтобы они могли двигаться дальше. И тут пришла его очередь удивляться — Тео понятия не имел, что тогда, много лет назад, Борис украл его картину, и все эти долгие годы думал, что она все еще у него. «Он, конечно, абсолютно ненормальный… псих» — Борис схватился за голову. Ситуация еще сложнее, чем ему представлялось сначала. Он растерялся, не зная, как объяснить, насколько ему жаль и как все это вышло — в глубине души он надеялся, что Тео давно списал пропажу картины на своего отца, ведь у того, как раз были серьезные проблемы с деньгами, если бы он знал про картину, легко бы мог её украсть. — Ты… у тебя память отшибает по пьяни, ты же в курсе, да? Просто… мы тогда с тобой тогда такое вытворяли… Такое, чего ты, может, и не помнишь. Тут Борис увидел на лице Тео страх — он хотел сказать совсем про другое, но, кажется, в тот момент они оба подумали об одном и том же. Краска проступила на бледной коже Поттера, глаза забегали, руки нервно сжали истерзанную бумажную салфетку. Значит ли это, что он все-таки что-то помнит? Испугавшись, Борис поспешил выдать: — Нет, нет! Я не об этом… Хотя… Хотя должен признаться, что ты — единственный парень, с которым я спал. Он хотел сказать вовсе не так, и вовсе не это, но фраза вырвалась, и он сразу же понял, что ляпнул глупость. Может, стоило сказать это тихо и проникновенно, глядя прямо Тео в глаза: «Ты всегда был единственным», но теперь ему осталось только жалеть о неосторожно сказанных словах, когда услышал в ответ нервный смешок. Обозлившись и на самого себя, и на стушевавшегося Тео, Борис вдруг снова нацепил на себя привычную уже маску высокомерного презрения и бросил небрежно: — Ну, ты же знаешь, это со многими в этом возрасте бывает. Мы были молоды, хотели девчонок, — и мстительно добавил, — а ты, может, думал, что это другое что-то… Услышав это, Тео молча, с каменным лицом, с остекленевшим взглядом встал, отодвинул стул и пошел. «Вот так значит? Это его так задело, что он готов уйти?» Борис не заметил, как он сам изменился в лице, пытаясь остановить Тео. — Постой, постой — он вцепился в его пальто, — не уходи, пожалуйста. Он поклялся, что вернет ему его птицу.