Часть 2
1 ноября 2019 г., 18:13
***
Тогда он впервые в жизни попросил пощады*. Скорпион обязательно попытался бы забрать врага с собой. Но Ханзо, который вошел в тот храм, не видел смысла даже вступать в схватку. И уж раз сложилось не в его пользу, имело смысл попробовать выжить. В конце концов, бойцы обоих кланов явились туда вовсе не за этим. Победивший странно улыбнулся, и вдруг не стало храма, света, да и тьмы тоже. А потом появился голос, который даже не был голосом, просто оказалось, что хоть все и исчезло, осталась способность чувствовать и понимать то, о чем поведал демон или маг. Вспомнилось даже его имя, это был Куан-чи*. Так стало известно, как погиб клан, жена и единственный сын. Так появился Огонь… Совсем не такой, что горел там, где тот, кого при жизни звали Ханзо, увидел себя в следующие мгновения. Огонь, предназначенный вечно жечь его, был повсюду, но не мог причинить страданий. То, что сжигало изнутри, могло бы легко уничтожить все пламя преисподней, если бы вырвалось наружу. Но не могло вырваться то, что теперь и навечно творилось дома. Скорпион видел гибель клана, жены и сына, для него они навечно умирали прямо сейчас. И нельзя было остановить, как нельзя изменить уже свершившееся. Разве мог окружавший огонь сравниться с Огнем, в котором горел дом, родные и близкие мертвого воина? Он видел и чувствовал руки, но не мог схватить и разорвать ими врагов, не мог больше вмешаться. Были ноги, которые бездумно носили тело по бескрайней преисподней, объятой пламенем. Что за счастье было бы отдать себя ему на съедение, но слишком слабо было пламя вокруг!.. Оставалось кататься по горящей земле, об которую он тщетно пытался разбить голову, вставал и бежал, не чувствуя усталости, пытаясь выбраться. Но не было конца огненной долине. Здесь не было времени, неясно было, прошел миг или вечность, когда на пути снова встретился заклятый враг*. Это было как искупление, как награда за страдания. Казалось, его так легко разорвать, выпотрошив наизнанку, и сжечь то, что останется… Но слепая ярость обернулась поражением. Враг снова оказался сильнее, а потом исчез. Поверженный поднялся на ноги, и когда в полной мере осознал произошедшее, стало бессмысленно разбивать голову и рвать лицо руками. Боль и так была повсюду и стала огнем. И Огонь хлынул наружу, в мгновение сжег того, в ком находился, и, вырвавшись вместе с воплем, расшвырял языки пламени преисподней, задрал их далеко вверх и в стороны. А когда они осели, вокруг остались стены родного дома. Дом был так же мертв, как его хозяин. Стены были не тронуты огнем, но, казалось, уже ждали его. Ничего и никого живого здесь не было, только бессильная ярость с новой силой выжигала все внутри. Выбраться из мертвого дома и убежать от кошмара стало некуда. Нельзя было открыть закрытые двери, осветить темные комнаты или погасить огоньки светильников там, где они горели. Дом навечно застыл в ожидании гибели. В одной из комнат наверху нашлась небольшая бочка с теплой водой. Как раз, чтобы искупать младенца. В ней плавал красивый маленький бумажный лебедь. Он не тонул и не размокал. Доспех и оружие, как и в преисподней, не покидали мертвого воина, который снова обрел спокойствие и решимость. Он упал на колени, достал короткий меч, содрал с себя доспехи, разрезав и порвав ремни. Осталось сделать одно движение, чтобы прекратить страдания. Ничего не получалось. Попытки прекращались помимо воли, как в ночном кошмаре, удар заканчивался ничем, и оружие снова оказывалось в ножнах, оставляя в мертвом доме. И так проходила целая вечность, ибо время давно исчезло. Мертвый воин метался среди стен, не в силах их разрушить, выл и катался по полу, стараясь раздавить голову руками или разбить об пол и прекратить кошмар. К ужасу ярости бессилия и боли утраты теперь добавился стыд очередного поражения, когда призрак вдруг встретился взглядом с врагом, увидев его в бесконечной череде видений. Призрак замер, скорчившись на полу, сжав руками голову, и затих. Не было ничего вокруг, только взгляд и отточенный выпад меча, который убил Ханзо. Забыв обо всем, мертвый воин жадно смотрел, как его меч, который уже должен был встретить плоть, рассекает воздух. И как оружие врага оказалось неожиданно близко и рассекает его собственное тело. Тогда он даже не заметил ни удара, ни раны, ощутив ее, когда больше не смог поднять меч. Но увидели глаза, навеки отпечатав в сознании. И в этот миг ярость перестала быть бессильной. Раз за разом призрак оказывался побежденным в стенах храма, но жадно впитывал движение взгляда врага, движения тела и удары, следующие за ним, как один выпад порождал следующий, сливаясь в одну атаку. И как он сам, казалось, легко увернувшись, перемещается именно так, как надо атакующему. Разум призрака поглотило созерцание. Он сам не заметил, как поднялся с пола, рука обняла рукоять меча, но уже не для того, чтобы убежать из окруживших стен, меч покинул ножны, коротко пропев. Видя свой последний бой, закончившийся смертью, призрак сначала медленно, но потом все быстрее стал двигаться в ответ на удары врага, убивающего его. Замечая свои ошибки, меняя движения, он танцевал в додзе все быстрее, видя перед собой не стены, но врага, стараясь прервать его танец. Мертвый воин сражался в храме, в преисподней, и снова в храме, пока неожиданно для себя не упал без сил. Призрак лежал, не понимая, что с ним происходит. Он метался по преисподней целую вечность и не знал усталости. В мертвом доме она вдруг свалила его. Он даже ощущал спиной жесткие циновки. Запахи пота и сплетенных из свежей травы татами, устилавших додзе, были с ним всю земную жизнь… Едва появились воспоминания, пламенем в разуме взорвалось то, что было сейчас, заставляя кататься по полу. Он кричал, сжав голову руками, но теперь не от ужаса и безысходности. Мертвый воин звал последнего врага как спасение, пока не увидел, как тот атакует. Призрак рывком поднялся с пола и подхватил меч. Он сражался, видел собственную смерть. И каждый раз начинал заново. Жажда мести стала смыслом существования. Да и отступать было уже некуда. Но слабее становились атаки, и все чаще боец падал от изнеможения. Он научился выдавливать ярость и боль из сознания. При жизни призрак умел забывать страдания тела, забыть Огонь было невозможно. Сначала он подолгу корчился на полу, напрягая каменеющие мышцы так, что казалось, они переломят кости, с трудом вытесняя видения и мысли, пока не приходило ощущение, что он нигде. И нет ничего. Теперь, когда усталость валила с ног, он садился и замирал, забыв об ощущениях. И едва восстановившись, бросался в бой. Скорпион привык к безвременью, бесконечно сражаясь со своим врагом, он не остановился, даже когда разгадал все загадки боя Лин-куей и самого Би-хана и научился отвечать смертью на каждую из них. Прямой и быстрой, или хитрой, незаметной и… тоже быстрой. Теперь он видел, что его путь лежит даже за пределами мира живых, где Огонь, сжигающий разум, помог прийти в Мертвый дом, который причиняет страдания нетронутым видом и постоянным чувством скорой гибели, но столькому учит. И потому — пусть тревожат стены, пусть жжет Огонь, это всего лишь путь, который еще не закончен. И то, что не сделал Ханзо, сделает Скорпион. Решимость мертвого воина была вознаграждена — Куан-чи призвал его. Враг, что до тех пор находился в мире живых, ушел в небытие, его голова вместе с позвоночником отделились от еще живого тела, подарив короткий миг ликования. Мертвый воин знал, что последует за этим, и потому малодушно пощадил Би-хана, победив его при первой встрече в мире живых. Теперь, когда месть была совершена, призрака снова принял мертвый дом. Враг был убит, но близкие умирали снова и снова, и не было больше врага, чтобы встать между Огнем и разумом. Все, что оставалось — не поддаваться Огню и, задавив его, оказаться нигде. Если путь не окончен, значит, случится еще что-то, что его продолжит. А если нет, значит, сражение Огня и разума в Мертвом доме будет длиться вечно. Но стоит ли этого бояться там, где нет времени и каждое мгновение и без того вечность? Однажды в разум проникли голоса. Это были слуги Шао-кана*, и они поведали, что Враг жив. Пришельцы гайдзины из земного мира, как и в прошлый раз, называют его Саб-зиро, но теперь он выступает на их стороне. И император внешнего мира любезно предлагает сразиться с ним, когда будет позволено. Скорпион попросил показать Врага, и когда ненадолго получил возможность снова оказаться в мире живых, стал изучать его. Неожиданно он увидел совсем другого человека. Мертвый воин не мог проникнуть в его мысли, но чувствовал нового врага совсем иначе. Замешательство было недолгим. Лицо скрывала маска, а одежда и стиль боя были именно такими, как у воинов из того, что бесконечно метались по горящему дому, и убивали всех, кого видели. Теперь мертвый воин снова ждал, когда его призовут слуги императора, но образа врага по-прежнему не было. Оттого так сложно было бороться с Огнем. Путь уже не был так прост и ясен как раньше, пока не появился еще один полубог. Бог грома* сказал, что тот, кого Шао-кан объявил врагом, вовсе им не является, Рейден мог обманывать, как и император, но что-то подсказывало, что он прав. А потом полубог посулил то, о чем молчали Маг из преисподней и император внешнего мира. Они предлагали смерть. Рейден сказал, что попробует вернуть жизнь, если только получится. И вовсе не самому призраку, ему она была ни к чему. Все-таки Рейден был странным даже для бога. Однако лучшего окончания пути мертвый воин для себя не видел и потому согласился, предав договор с императором. Слова обоих могли быть ложью, но если он выходил в мир живых ради смерти. То почему не выйти теперь ради жизни? Когда умолк бог грома, мертвый воин дорого поплатился за надежду и замешательство. Сложно было успокоить разум, когда вернулся Огонь. Он долго катался по полу и кричал, снова ощущая то, что происходит вечно. И с трудом заставил себя уничтожить мысли. И снова наступила вечность, в которую иногда вторгались посторонние. Благодаря чему призрак однажды понял, что внешний мир рядом. Это не были голоса, обращавшиеся к нему. Просто чьи-то мысли о чем угодно, смущавшие разум и впускающие Огонь. Нескольких он ощутил совсем близко. И осознал, что они у ворот не Мертвого дома, но у ворот того, что было когда-то домом живым. Слышал их страх, жадность и радость наживы, и когда пришел Огонь, мертвый воин щедро поделился воспоминаниями с гостями. Некоторое время слышны были их вопли. Были и другие, не такие навязчивые и громкие, куда-то исчезавшие до того, как призрак начинал рассказ, впрочем, он не настаивал. Пока однажды не пришел и вовсе странный гость… ------------------------------------------------------------- …попросил пошады* — отсылка к моменту гибели Скорпиона. Тогда он считал, что уходит из клана, и выполняет последнее задание. Заметив Би-хана, - бойца враждебного клана, раньше, Скорпион даже не стал нападать, хотя была возможность. Когда позже Би-Хан напал на Ханзо и одержал над ним победу, последний успел попросить пощады. Но боец Лин-куей этой мольбе не внял. …Это был Куан-чи* — жрец падшего старшего бога Шиннока (был низвергнут в преисподнюю своими же коллегами). Куан-чи преследует идею освободить Шиннока и собирает необходимые артефакты. В частности, это он нанимал Скорпиона и Саб-зиро для выполнения одного и того же задания в Шао-линь. Предположительно помог возродиться Скорпиону после смерти (впрочем, только предположительно, и здесь я рассматриваю немного другую версию). …Снова встретился заклятый враг* — уже после победы над Ханзо Би-хану доводилось путешествовать по преисподней, где он встретил поверженного врага, и когда тот напал, снова одержал победу. …слуги Шао-кана* — Шао-кан — главный антагонист 2 и 3 части игры. Правитель Внешнего мира (отдельное измерение с пустынными землями, населенное монстрами и демоническими созданиями), подчинивший себе Эдению (тоже отдельное измерение, но уже райский сад, в котором практически вечно живут красивые и сильные люди), убив ее правителя, короля Джеррода. На момент описываемых событий, потерпев неудачу в покорении Земного царства (наш мир), планирует вторую попытку вторжения. …Бог грома, он же Рейден. Один из старших богов, защитник земного царства, отказавшийся от божественной силы, чтобы принять участие в смертельной битве и защитить Земное царство от Шао-кана.
