Две улыбки для Милины

***

      Была пустота, и в нее ворвалось живое. «Скорпион!» Призрак именно УСЛЫШАЛ это, как может слышать только живой! Это смешало мысли. Огонь вырвался с новой силой. Скорпион открыл глаза, но разум заполнили видения; он с усилием заставил себя помнить, что сидит в додзе мертвого дома. И огонь отступил, позволяя сосредоточиться и разглядеть, как движется в сторону створка, и тень фигуры в балахоне, отодвигающей ее.       Милина* вошла, заметив неподвижно замершего Скорпиона. Он без движения сидел на полу, не отличаясь от изваяния, стоявшего у одной из стен темного зала, его силуэт выделялся только благодаря свету из соседней комнаты. Глаза Скорпиона вспыхнули, как два горящих угля, и постепенно потухли. Милина ненадолго замерла, рассматривая черный силуэт, но, поймав себя на этом, скинула балахон на пол и встала, уперев руку в бедро.       Долгая дорога заставила принцессу изменить своим ярким и открытым нарядам. Остриженные волосы едва касались плеч. На ногах — сапоги и штаны из тонкой черной кожи, подогнанные, впрочем, по фигуре. Милине нравилось, когда на нее смотрят, и на этом уступки условиям дороги заканчивались. Волосы были расчесаны и блестели как смола, глаза густо, но аккуратно обведены черным, на теле плотный корсет, защищающий от режущих ударов, но подчеркивающий грудь, щитки на руках и маска были выполнены в ее любимом цвете. Весь доспех был скорее украшением. Как и серебряная цепочка на поясе с крупными кольцами. Только не саи, которые были продеты через эти кольца и висели на бедрах, отражая свет лезвиями. То была смерть, которую никто из убитых не успел заметить. Вот она задумчиво говорила о чем-то, даже отвернулась вбок, что-то увидев под ногами… или, сделав лишнее движение в бою, чуть замешкалась и уже обрекла себя на неминуемую смерть… А через миг свет померк навсегда.       Сидящий на полу молчал, и Милина все же обратилась первой, чуть приподняв подбородок и с угрозой в голосе.       — Я почтила тебя визитом, призрак.       — Я вижу тебя, принцесса. — Скорпион ответил тихо и без интонаций. Слова давались с трудом, но мертвый воин узнал гостью. То была названная дочь и личная куноити императора. Было не сложно понять, для чего она здесь. Осознание опасности пришло как спасение, без остатка вытесняя Огонь. Очертания всего вокруг стали резкими, легко различимыми даже в темноте. Призрак знал, что если в мертвом доме есть усталость и боль, значит, есть и смерть. Потому, хоть и смотрел прямо перед собой, а гостья стояла правее, видел, что указательный и безымянный палец руки, которой она уперлась в бок, касаются рукоятки кинжала, и ждал…       Принцесса снова заговорила первой, спокойно, даже тихо.       — Я не собираюсь долго с тобой разговаривать.       Скорпион плавно поднялся, держа спину прямо. Он по-прежнему смотрел перед собой, даже не касаясь ни одной из рукояток мечей, что висели у него на поясе.       — Это хорошо, тем меньше времени мы отнимем друг у друга.       Услышав ответ, гостья повела себя странно. Она на миг отвела взгляд куда-то к стене и снова повернулась, блеснув глазами, срываясь на крик:       — Я не буду перед тобой унижаться и уговаривать!       Мертвый воин с трудом скрыл изумление, но повернулся к гостье.       — К чему просить принять награду за предательство твоего господина?       В ответ Милина хрипло усмехнулась и проговорила мечтательно, даже игриво.       — Об этом я бы не стала просить… Отец, — она замолчала, отделив это слово, и продолжила уже спокойно: — отправил меня, чтобы передать его слова. Он милостиво дарует тебе прощение и покровительство. Если ты вспомнишь о чести.       — Я сделал выбор.       Милина незаметно сжала руку. Острые ногти, способные лоскутами отделять кожу, впились в ладонь ровно настолько, чтобы не разорвать ими врага прямо сейчас. Она исподлобья посмотрела на призрака.        «…Ты принцесса Внешнего мира и Эдении, я хочу, чтобы ты была безупречна во всем…» Слова, произнесенные Шао-Каном, помогли сдержаться. Он говорил не ей, но знал, что она слышит…       — Ты и раньше делал выбор.       — Тот, который был необходим.       Наступила тишина. Хозяин мертвого дома смотрел на гостью, видя ее решимость, остановить которую сможет только смерть, понимая, что принцесса станет слишком дорого ее продавать. Он мог начать сейчас, но это не был бы поединок перед лицом богов, о котором договорились Шао-Кан и Рейден. Но и затягивать с решением было нельзя.        Призрак сделал шаг назад, от которого напряглось тело, а рука едва не взялась за рукоятку кинжала. Но потом развернулся спиной и, продолжив движение, исчез за перегородкой, что отделяла освещенную комнату от додзе. Он все сделал плавно, будто в одно движенье, но было ощущение, что просто исчез, оставив принцессу одну в темном зале наедине с каменным божком у стены. И постояв, она почувствовала себя глупо. Ничего не оставалось, как проследовать за ним. Принцесса осторожно обошла дверь, ожидая удара.       Призрак стоял в комнате, скупо освещенной двумя светильниками, в которых горело масло, возле невысокого столика, и жестом пригласил сесть напротив.       Милина только усмехнулась про себя. Может, выбор и не окончательный, раз призрак предлагает продолжить разговор, но только сядь она там, куда любезно приглашает предатель, за спиной будет стена. А впереди стол… Не слишком ли тесное место предложил радушный хозяин, у которого два меча на поясе? Призрак между тем продолжил.       — Как бы то ни было, ты проделала долгий путь. И я могу рассказать тебе о своем выборе. Если интересно.       Скорпион сел первым, и Милина не спеша подошла ближе, окинув взглядом скупо обставленную комнату.       — Мм, какое убранство… — Она села, но так, что от собеседника ее отделял угол стола. А за спиной был выход из комнаты.       — Так что же ты хотел рассказать?       — Хотел сказать, что у каждого есть путь. Когда я согласился быть чемпионом Шао-кана, искренне верил, что следую ему. Позже понял, что принял неверное решение. И потому выступлю за земное царство. У меня не было цели предавать твоего господина. Я следую пути.       Призрак заметил, что слова даются легче, и сосредоточился на положении рук собеседницы. Он снова сидел немного боком к ней, положив руки на стол, лишь иногда поворачиваясь. Краем глаза удобно было смотреть на ее движения.       — Твой путь — месть, и Шао-кан помогает ее вершить! Он снизошел до помощи призраку, который потерял все, и сам тоже мертв. А ты предал его и стал рабом безумного, который отказался от божественной силы! Отец растопчет его и тебя!       Скорпион ответил, не повернув головы.       — К чему столько усилий ради жалкого раба, который служит сумасшедшему?       Милина зло рыкнула, стараясь изобразить усмешку. Она злилась, но глупо было отрицать.       — Отец считает, что ты великий воин… он поможет, и ты отомстишь за клан и за себя. Чего еще может желать мертвый?! Вспомни о чести, Ханзо!       Услышав имя, призрак повернул голову к принцессе чуть резче, чем обычно. Глаза подернулись цветом огня и снова медленно поблекли, стали ничего не выражающими. Он смотрел, будто увидел что-то очень далеко. Милина не отвела взгляд, но показалось, будто это она призрак, и Скорпион смотрит через нее.       — Ханзо Хасаси мертв. Остался Скорпион. И теперь он преданно служит Ханзо, а не наоборот. Больше нет клана, погибли те, кого любил Ханзо, и сам он тоже убит, в храме Шаолинь. Он потерял все, что боялся потерять. Страх мешал видеть, за что стоило сражаться. Скорпиону нечего больше бояться, и он видит то, что не мог видеть Ханзо.       — Но какая теперь от этого польза? — Принцесса, стойко выдержавшая взгляд, смотрела уже с интересом.       — Скорпион видит путь и знает, что даже если исчезнет, следуя ему, жалеть будет не о чем. Все, что страшно было потерять, уже потеряно, за что и кого теперь бояться? И потому, хоть Скорпион всего лишь призрак, даже могущественный маг или полубог готовы дать ему все что нужно, чтобы он достиг цели.       Милина подалась вперед и чуть склонила голову набок, пристально всматриваясь в лицо мертвого воина.       — И какая же цель у Скорпиона?       …Если бы можно было вернуть все назад и не слушать старейшин.       Женщина собирается купать сына, она искусно складывает игрушку из бумаги, зная, что, увидев ее, мальчик не будет рыдать, когда его посадят в воду. Он даже сейчас смотрит с интересом на то, как она это делает. Движения рук и вправду завораживают…       Снаружи раздается шум внезапного нападения и предсмертные крики. Быстро вспыхивает дом. Она смотрит на улицу и видит, как погибают последние защитники. Женщина знает, что делать, внучка, дочь и жена воина. Она умеет не бояться. Внизу все охвачено пламенем. Она еще надеется, когда бежит по небольшому коридору, уводящему к скрытому выходу из дома, но останавливается, когда видит перед собой проход, раздавленный землей. Она заботливо укладывает ребенка и, словно кутая, прячет его среди обломков. Пелена падает, когда слышится топот ног на лестнице. Она, словно обезумев, выхватывает меч и с воем бросается убивать, ничего не видя перед собой. Мелькают враги в доспехах Лин-куэй, отрубленные руки, кровь своя или чужая. Ей невозможно помочь, можно только видеть и слышать ее мысли. Темнеет в глазах, ноги становятся мягче, меч тяжелее, но она продолжает рубить, холодно, хотя вокруг бушует пламя. Меч не поднимается, тянет к земле, а их так еще много! Бессилие жжет изнутри, и она зовет того, кто ворвется и убьет их всех!..       Один из них врывается позже и видит, как его бойцы бросаются на безумную и падают с воплями, превращаясь в бесполезные куски изрубленной плоти. На короткий миг перед ним встает женщина в окровавленном и изрубленном кимоно. Он проходит мимо, перечеркнув ее мечом небрежно, будто задел случайно, желая стряхнуть кровь с клинка. Она, не заметив удара, движется вперед, останавливается и падает, когда он уже спускается по лестнице. Враг находит мальчика, тот громко плачет. Но беззащитный младенец затихает и молча встречает сталь. Настоящий воин. Он не просит пощады, как его мертвый отец, из-за которого все случилось! Воин возвращается, проходит мимо женщины, лежащей на полу. Разметавшиеся волосы пропитались ее собственной кровью, заливающей пол, перекошенное лицо, черты которого знакомы лучше, чем свои, тоже перемазаны ею. Она кричит, не издавая ни звука, похожая на рыбку, выброшенную на берег, она еще зовет, огонь подбирается к ней. Безмолвный крик заполняет и выворачивает все существо. Ханзо! Ханзо! Ханзо-о!..       — О какой цели ты говоришь, Призрак?       Глаза на миг превратились в два языка пламени и снова побелели, лицо не дрогнуло.       — Служить Ханзо Хасаси.       Милина замерла на миг, и Скорпион поймал себя на том, что все еще смотрит на сужающиеся вертикальные зрачки. Собеседница не заметила замешательства и села обратно. А он успел увидеть на ее лице странное выражение. Почти детскую обиду. Милина не сдерживала эмоций, и то, как она мотнула головой, когда садилась обратно, только усилило сходство. Впрочем, только на миг. Она снова зло, изучающе смотрела на него. А мертвый воин неожиданно для себя задумался «сколько же ей лет на самом деле? Пятьсот, как той, из крови которой Шан-тсунг создал ее, или два года, с тех пор, как она вышла из ям плоти?» Лишние мысли непозволительно ослабляли внимание. Но Огонь не возвращался, и мертвый воин уже не понимал, что держит его. Опасная гостья или то, что никогда он еще не говорил кому-либо о себе. Как это делают живые. И Скорпион позволил себе слабость продлить этот разговор. Просто так…       — У принцессы есть цель?       Милина взглянула на собеседника удивленно.       — И она известна всем.       — Известны планы, а цель — никому. Возможно, даже тебе.       — Не пытайся меня запутать, призрак. Ты говоришь сейчас как все эти сладкоголосые послы, которые приходят к императору на переговоры. — Принцесса снова склонилась к собеседнику, заглянув в глаза, и проговорила тихо, но с вызовом: — Я ожидала увидеть воина…       Скорпион оставался непроницаем. Наследница Кана выпрямилась, помолчала и все же продолжила:       — Я служу Шао-Кану. Императору внешнего мира и моему отцу. Мне нужно то, что нужно ему. Его враги — мои враги. Это просто!       Она не скрывала ни удивления, ни злобы.       Скорпион слушал, глядя перед собой, помолчал, и покачал головой, будто не соглашаясь даже не с собеседницей, а со своими мыслями.       — Императоры, боги, им всегда что-то нужно…       Призрак посмотрел на собеседницу, нехорошо затихшую, и заговорил снова:       — Ты славишься своей яростью.       — Это так, но к чему ты?       — Многие объясняют ее таркатанской кровью…       Принцесса почти не сменила позы, но казалось, будто она уже бросилась прямо через стол, разорвать врага одними руками и замерла в этот момент.       — Но у Бараки и ему подобных нет и доли того, что охватывает тебя.       — Не смей мне льстить, Призрак… Милина прошептала, едва сдерживая клокочущее рычание.       — Не пытаюсь. Лишь хочу сказать, что эта ярость — другое.       Собеседница смотрела глазами, в которых не осталось сейчас человеческого, но они еще выразили заинтересованность.       — Что будет, если ты вернешься с поражением? Или если к Императору вернется Кита…       «Если бы ты только разрешил…» — в мыслях обращалась к отцу принцесса, когда слушала Скорпиона. Она крепко сжимала кинжал, но он вырвался, когда прозвучало имя.       Скорпион, увидел удар, но отбить уже не успевал, и вместо этого сделал одно, но единственно верное движение. Милина, едва не пригвоздившая правую руку предателя к столу, услышала, как клинок врага выходит из ножен, не до конца.       Она замерла, как и призрак. Его выдавал взгляд. Глаза без зрачков иногда светились цветом огня или вспыхивали. Но белели, когда он был собран и готов напасть. Сейчас они были как снег. Принцесса понимала: следующее его движение — удар. Коротким мечом, который он держит сейчас левой рукой, снизу вверх. Неудобно было бы так бить через стол. Даже если откатиться назад, он успеет достать ноги. Ему и не нужно было, чтобы она садилась туда, куда он ее приглашал. Он все предусмотрел, но почему-то медлил. — Сскорпион, — едва слышно прошипела она.       И это не было обращением. Или не все?.. Средний и безымянный палец левой руки во время удара уже подцепили второй кинжал за гарду и почти вытянули его из звена цепочки на поясе. Удар будет длиннее, чем у него, но все же… Можно просто сорвать лицо. Одними клыками. Челюсти свело сладкой дрожью при мысли об этом, жаль, мешает маска. Милине очень хотелось попробовать, но призрак не нападал, и она поняла, что еще сдерживало ее и направило в стол острие кинжала, а не в шею или глаз сидящего напротив. Любопытство. Скорпион задавал ей вопросы. Бесконечные наставники и Отец отдавали приказы. Эденийские шпионы и таркатаны ждали приказов. Вопросов о ней самой не задавал никто.       Ее выдавал взгляд. Желтые глаза с узкими как у кошки или змеи зрачками становились уже на свету, но расширялись, когда она была готова напасть, и они стали такими, что должен был последовать бросок. Скорпион научился уворачиваться от кошек до того, как начал ходить, чуть позже от змей, и теперь он ждал. Но принцесса осталась без движения, и он попробовал продолжить то, из-за чего оставил клинок короткого меча в ножнах на треть. Слуги императора, Куан-чи или Рейден, только тревожили разум и Скорпион узнавал, что они хотят и что дадут взамен. Говорить, как с живым, не пытался никто.       Они одновременно сели обратно. Только Милина кончиками пальцев касалась кинжала, который до середины лезвия вошел в стол. Скорпион задержал взгляд на оружии.       — Не могла бы ты?..       Поняв, про что он, принцесса только крепче взялась за рукоятку, двигая запястье так, будто хочет провернуть лезвие.       — Откуда ты можешь столько знать, призрак, ты же умер?       Она не издевалась, скорее дразнилась, понимая, что не услышит ответа, даже проворачивая клинок в теле собеседника, если только он сам не захочет говорить. Но Скорпион ответил, даже не глядя на кинжал, который продолжала сжимать гостья.       — Слуги твоего Императора любезно предоставили мне земное тело. Чтобы я мог изучить врагов Шао-кана. Твоему господину служат великие маги.       — Но ты следил и за нашими Чемпионами?       — Ханзо был синоби…       Тонкие крепкие пальцы сжали рукоять, клинок чуть провернулся в дереве.       — У тебя нет чести!       Скорпион оставался непроницаем. Милина сощурила глаза. И спросила более вкрадчиво.       — И за мной?       Собеседник учтиво, но сдержанно кивнул.       — Ты лжешь! Я бы тебя увидела.       — Ханзо был синоби…       Милина смотрела на собеседника, стараясь привести в порядок чувства. Ей удалось, но не сразу. Чтобы изобразить свое равнодушие, она откинулась назад, прижалась спиной к стене, и с удовольствием вытянула ноги, затекшие от долгого сидения на полу в неудобной позе. Но потом и правда задумалась, разглядывая мыски сапог. Она даже забыла о кинжале. Только неторопливо поглаживала его указательным и средним пальцем, от стального оголовья, вниз по рукоятке. И обратилась уже спокойнее.       — Я тоже все про тебя знаю. Она откинула голову, прижавшись затылком к стене, посмотрела на мертвого воина и заговорила, снова изучая обувь.       — Ты красиво убивал Би-хана. Наставники рассказывали мне, как было. Про твою месть сочинили много легенд и песен.       — Бродячие артисты про все поют.       — Они красиво поют.       Милина помолчала перед тем как продолжить.       — А я всегда слушала и думала…       Она заглянула в глаза собеседнику. Как это было? Ты радовался?! Тебе было хорошо?       Теперь задумался собеседник, тоже забыв о кинжале, бесцеремонно торчащем в столе.       — Я не могу тебе сказать. Поэты говорят лучше. Не хватало врага после…       — Как может не хватать?       Принцесса мечтательно посмотрела на огонек за стеклом светильника.       — Когда я все сделаю, буду вспоминать каждый день. Каждый день, и до конца жизни буду счастлива! Что еще может быть после?!       — Некого ненавидеть, ты не сможешь радоваться. Не спрячешься. Останется только то, что не изменить. В чем виноват только ты. Ненависть спасает, пока есть враг. А когда его больше нет… Призрак забыл сейчас не только о кинжале в столе. Показалось, что и о гостье. Просто сидел и разговаривал, будто сам с собой. Глядя на стену и едва заметно покачиваясь.       Призрак говорил, не останавливаясь. Милина с удивлением рассматривала его, положив руку на стол. Когда она только очутилась в этом месте, казалось, что все краски — обман, потому такие тусклые. Все вокруг тверже камня, и о каждую из поверхностей можно порезаться. А теперь под ладонью было теплое дерево.       Скорпион сорвал капюшон, и на нем не оказалось маски. Хотя она не видела, чтобы призрак ее снимал. «Что здесь происходит?» — подумала она, а Мертвый воин продолжал:       — Тебе не будет хорошо, принцесса, не будет врага, останется то, что важнее, что не изменить, за что ты сама себя ненавидишь.       На ее глазах легендарный воин-призрак стал поломавшимся человеком, как грязные попрошайки на площадях, что постоянно что-то бормочут под нос.       — Что может быть важнее?!       — Ты увидишь…       Призрак будто пришел в себя, замер и замолчал.       — Я не ты! Мне не в чем себя винить и не за что ненавидеть.       — Но ты винишь…       Принцесса изобразила полное равнодушие, просто водила пальцем, увенчанным острым крепким ногтем, по гарде кинжала.       — За то, что не похожа на нее… за то, что ты — не она. Потому не снимаешь маску во дворце, так ты больше похожа на ту, которую мечтаешь убить. При дворе много сплетен, все и так знают, что ты прячешь. Зачем тебе маска, принцесса?       Палец соскользнул по изгибу гарды, оставив кровь на ее остром конце…       …Принцесса Китана стояла в саду на освещенном факелами додзе, не подозревая, что кроме тени, которую она отбрасывает, у нее теперь есть еще одна, которая слышит каждое слово и видит каждый жест. Наивная пташка, которая купалась в лести и внимании придворных, лишь иногда выполняя поручения Отца. Избалованная и подлая, готовая предать того, кто вырастил ее с пеленок. Потому мудрый Отец не доверял больше ни ей, ни ее окружению. Приходилось всюду следовать за ней. Не зная ни похвалы, ни отдыха, иногда наспех залечив свежие раны, оставленные врагами Кана, или наставником, третьим. Уже двое успели в полной мере вкусить плоды своих стараний.       Отец приглашал ко двору редко, только когда нужна была лишняя пара глаз за спиной. Пусть так. Ни к чему все эти лживые сладкоголосые льстецы, у которых на языке одно, а в глазах другое. Во дворец можно было красиво одеваться. Но приходилось сдерживаться, когда шептались за спиной придворные, которые только что раскланивались, смотрели в глаза с обожанием и говорили комплименты, понимая, о чем именно они сплетничают. Лучше лагерь таркатанов, где грязь и вонь, но все просто и понятно. И пусть смеются за спиной над кровным родством с ними. Зато на их уродливых мордах, в глазах и на деле одно и тоже - ярость. И сильнее тот, у кого ее больше. Впрочем дни, когда она приходила сюда, были приятней чем другие.       Так было не всегда. Отец привел Китане учителя танцев и обратился с напутствием: « Ты принцесса Внешнего мира и Эдении, я хочу, чтобы ты была безупречна во всем». Но Милина поняла, к кому он обращался по-настоящему. Больше не было ничего интересного. Отец ушел, и мастер начал урок. Изо дня в день происходило одно и тоже. Китана почти не говорила с учителем, не обменивалась секретными посланиями, только бесконечно повторяла под его счет, одни и те же красивые, но бесполезные движения.       Однажды на урок пришел отец, а мастер не стал считать вслух. Он привел музыкантов, и дал им одну единственную команду. Заиграла музыка, и Китана повторила все те же бесполезные движения… Каждый повторенный по многу раз взмах и поворот слились в один долгий танец, одно движение порождало другое, между ними не было границы, каждое следующее было продолжением предыдущего. Веера, способные убивать, порхали, как бабочки, вокруг хозяйки, танцуя и кружась вместе с ней. Милина поняла, что танец уже окончен, а она все еще смотрит на ту, которую ненавидит больше всех в своей жизни. Враг был прекрасен, глупо отрицать.       Отец скупо кивнул и ушел, а Милина с того дня слушала каждый урок, повторяла каждое движение. Она сможет еще лучше, еще красивей! Но трудно повторять за ней, когда нельзя издать ни звука, а под ногами сухая трава. Пусть так, только поступь будет легче. «Клыки» не похожи на бабочек, но она научит их порхать. Некому подойти и поправить, но вот ошибки, как оказалось, на удивление похожи… Как бы Китана не злилась, когда их называют сестрами. Впервые такие мысли не вызывали злости или омерзения. Глупая, глупая и высокомерная предательница! Все могло бы быть совсем по-другому. Милина слушала приятный голос учителя танцев, двигалась и замирала по его команде, смотрела, как он поправляет ученицу, и с радостью замечала, что все реже повторяет ее ошибки. Было в ней что-то, что не давало полностью отдаться движению, что-то держало ее даже в танце.       А еще учитель был совсем не похож на наставников. Милина слышала, что он неплохо владеет мечом, но разве нужно это ему, если он умеет так двигаться? Она с интересом смотрела, когда мастер показывал пример. Он не так могуч, как таркатаны или отец, но крепкие узлы мышц на тонких руках двигались под кожей словно живые узоры. Каждое движение безупречно, даже когда он просто ходит. А лицо, как будто по-женски красивое, было словно высечено из камня. Теперь, когда давали хоть немного отдохнуть, сон не шел до тех пор, пока не удавалось безошибочно повторить хотя бы несколько особенно сложных движений.       В следующий раз, когда пришел Отец и заиграли музыканты, не только Китана услышала команду мастера. Они танцевали, не думая о счете, одна в свете фонарей, на виду у Кана и учителя, другая — скрытая сумерками и ветвями деревьев. Порхали веера, порхали саи, созданные убивать. Одна двигалась безукоризненно. Тело другой было частью музыки. Она затихала и вспыхивала вместе с ней. Музыка нарастала, уничтожая другие звуки, заполняя собой все вокруг и внутри. Две принцессы, изгибались, двигаясь все быстрее, повторяя одни и те же движения по-разному, подчиняясь ей, и закончили одновременно. Они замерли, когда последний звук растворился в воздухе. Кан подошел к Китане.       — Я редко говорю такое, но ты не зря потратила силы и теперь цветешь еще ярче.       Он ушел, кивнув мастеру. Милина смотрела вслед из укрытия. В этот раз ей было даже весело. «Сестра» красиво двигалась, но отец еще не видел, как умеет она. И мастер не видел, он будет в восхищении. Ее не надо будет поправлять, он будет только смотреть, не отрываясь…       — Ваш отец прав, госпожа, вы добились больших успехов. Вам и так не было равных, а теперь…       — Ты переоцениваешь.       Китана кокетливо прикрылась веером. — Моя сестра с легкостью затмит меня. Одной только обворожительной улыбкой.       Учитель танцев постарался сдержаться, но расхохотался в голос, зааплодировал, и заговорил снова, с трудом удерживая смех.       — Вы правы, Госпожа. Однако ваша любезная сестра скромна и скрывает свою… свою красоту из уважения к вам.       Они напряженно поклонились друг другу и расхохотались, уже не сдерживаясь.       Додзе превратилось в расплывшееся пятно света, слезы мешали видеть. Кровь из прокушенной руки заполнила рот и стекала на землю, но этого было недостаточно. Только когда послышался треск собственной кости, боль отступила. А разум и ненужные мысли вытеснила ярость. Знакомая, простая и понятная…       Учителя танцев нашли утром. Выпотрошенное тело узнали только по одежде, красивое некогда лицо было обглодано до черепа, глаза выдавлены…       — Ты знаешь ответы на мои вопросы, — продолжал Скорпион. — И забываешся только в бою. Когда говорит ярость, Огонь молчит…       Призрак замолчал, Милина приподняв голову, посмотрела на потолок, глубоко и напряженно вздохнула, не удержалась и опустила голову, сделав вид, что зачесался глаз. Волосы «случайно» упали на лицо, когда она чуть наклонилась вперед, и отгородили ее от собеседника.       — Ты же мертв!       Милина зло вскрикнула, чтобы не задрожал голос.       — Здесь все ненастояшее! Ничего нет, и тебя нет! Почему тогда эти светильники так мерзко чадят?! Она снова подняла голову. Какой огонь? Для чего ты мне вообще все это говоришь?!       Призрак неопределенно покачал головой.       — Может, себе говорю.       — Я поняла…       Милина медленно прислонилась к стене.       — Сколько стараний, сколько умерло… — она помолчала, — и умрет. Я сама сейчас мертва! И все для того, чтобы встретить здесь безумца…       Она покивала, словно убеждая себя, посмотрела на призрака. И сказала, будто заботливо объясняя:       — Преисподняя забрала твой рассудок, Скорпион.       Принцесса, склонившись, пристально смотрела в глаза собеседнику, но тот остался невозмутим.       — Значит, и он был лишним.       И она, подумав, снова кивнула, теперь словно соглашаясь.       — Что ты говорил про маску?       — Она тоже лишняя. Тебе, наверно, страшно…       Ее зрачки снова стали расширяться, но призрак продолжил:       — Зато не надо будет прятаться. Разве то, что под ней, испортит Милину, имя которой враги избегают произносить, когда темнеет?       Принцесса сузила звериные глаза.       — Не все…       — За которую таркатаны идут на смерть, не раздумывая, а их вождь старается угодить? Милину, о поклонниках которой столько шепчутся придворные…       — И что же они шепчут?       — Важно, что им есть, о ком шептаться.       Она выпрямила спину, оторвав от стены.       — И маска мне не нужна?       Она спросила мягко и успокаивающе. Но очень вкрадчиво. Скорпион только отрицательно качнул головой.       — Сними.       Голос наследницы Кана дрогнул, как у капризного ребенка. Видно было, как двинулись плечи, когда она беззвучно вдохнула, дернула головой, откидывая волосы. Скорпион кивнул на кинжал, пронзивший стол. Милина, раздраженно фыркнув, выдернула его, быстрым движением продела в звено цепочки. И встала.       Призрак тоже встал, не отрываясь от кошачьих желтых глаз, или змеиных? Изящно, хоть и густо, обведенных черным. Он медленно поднял руку. Пальцы коснулись волос за левым ухом и нашли застежку, одну, и ниже у шеи вторую. Маска сползла с лица, открылись правильной формы скулы и нос. Губы чуть приоткрывали белоснежный ряд зубов, немного заостренных. У принцессы не было щек. Почти от скул начинались крупные и острые клыки, превращающие красивое лицо в застывший оскал. Особенно если смотреть сбоку. Но Скорпион смотрел прямо и чуть сверху. «Похоже на улыбку», — подумалось ему.       Опасный враг с открытым лицом стоял на этот раз достаточно близко. И теперь маска не мешала… А он все равно смотрел. Герой песен и легенд, который не будет угодливо скрывать отвращение, стоял и смотрел, и приятно касался головы пальцами, запустив их в волосы, будто забыл убрать руку. Он не знал, но Милина и правда улыбалась, впервые открыто, не пряча лицо, и думалось, что, может быть, даже красиво. Она почувствовала, что глаза снова намокают.       Принцесса часто заморгала, придвинулась ближе, задев виском сгиб все еще протянутой к ней руки, не закрытый щитком. Скорпион кожей почувствовал влагу.       — Страшно?       Скорпион отрицательно качнул головой.       — Напрасно.       Он успел подумать, что оказал непростительное доверие, когда Милина рывком приблизилась… Она поцеловала его. Робко, и тут же отшатнувшись. Скорпион ненадолго увидел то, что не ожидал когда-либо увидеть в глазах гостьи. Ей было страшно. Ненадолго, потому что она снова поцеловала, уже настойчивее, больше не отпуская. Она заурчала и крепко обхватила его ногами. Призрак прижал принцессу к себе, уже не хотелось останавливаться, сняв одну только маску. В этот миг все исчезло…       Все миры, маги и императоры, даже мертвый дом, осталась комната, в которой они то жестоко терзали, так, что не выдержали бы кости, разошлась бы кожа и плоть, будь хоть один из них обычным человеком, то нежно и бережно ласкали друг друга. Они отдыхали, даже шутили, и начинали снова. Циновки пахли свежей травой, огонь в светильниках горел весело, заливая стены, пол и их тела теплым уютным светом. Все вокруг было сейчас живым. Она лежала мертвая в проклятом месте, его тело давно уничтожили стервятники. А они радовались жизни. Каждый миг оборачивался бесконечностью.       В мертвом доме было место усталости. Принцесса в шутку испугалась тени в углу и спряталась на груди призрака. Глаза закрылись сами, и она поняла, что уже не поднимется. Казалось, что если прижаться крепче и поджать ноги, то она уместится на груди полностью. И что он — огромный великан, который защитит ее, будет беречь и растопчет всех, кто угрожает. Больше ничто не опасно. Милина заснула, улыбаясь глупым мыслям.       Сначала проснулся Скорпион, именно проснулся. И потому наслаждался каждым мгновением. Он провел рукой по волосам, бережно переложив их, погладил спящую по щеке, задев пальцами ряд острых клыков, и остановился где-то на шее. Он гладил ее осторожно, чтобы не разбудить.       Казалось, как просто завести руку под подбородок и резко дернуть на себя и чуть в сторону. У внешнего мира не станет одного чемпиона. Но призрак понимал, что не сможет убить ту, что подарила ему возможность уснуть и не видеть снов. Какая непростительная глупость не воспользоваться такой возможностью. Сказали бы мудрецы, что пишут трактаты о войне. Но вот беда, они все мертвы и не могут писать оттуда, где находятся. Что бы они сказали, вернувшись? Он размышлял об убийстве, но старался аккуратнее дышать, чтобы она тоже могла насладиться сном.       Милина все же проснулась. Тревога появилась даже раньше, чем принцесса пришла в себя. И сейчас осознание того, что еще предстоит сделать, навалилось на нее, больно сжимая все внутри. Ничем не выдавая себя, она провела пальцем ему по груди. На мгновенье показалось, что пальца нет, даже руки. Милина видела ее, но не чувствовала. Это было совсем недолго, как наваждение, но принцесса знала, что будет хуже. Она все же помедлила, долго и пристально посмотрев ему в глаза. Потом прижалась и, хрипло усмехнувшись, ловко перекатилась через призрака. Продолжая движение, подскочила на ноги и завершила его танцевальным па, стоя спиной, но чувствуя взгляд на себе. Замерла, задумавшись, глядя на свою одежду, раскиданную по полу. Она не могла меняться, как призрак, вместе с домом. Во время танца она ненадолго перестала чувствовать тело, оно двигалось как будто само. Ощущения снова вернулись, но надо было спешить. Дом можно покинуть и голой, настоящая она сейчас сидит под деревом у пепелища, а здесь дело, которое нужно закончить. Но Милина одевалась, тщательно подгоняя каждый из предметов одежды. С каждым из них добавляя решимости. А циновки на полу становились тверже камня.       Она обернулась к Скорпиону, стоя у дверей, щелкнула двумя застежками за левым ухом и напряженно выпрямилась, руки сжались сами. Он стоял напротив с открытым лицом и откинутым капюшоном, и Милина сказала то, что не хотелось говорить, когда пряталась у него на груди, и когда притворялась, что еще спит, пока он гладил ее. И сейчас не хотелось… не хотелось…       — Я убью тебя завтра, Скорпион. Перед лицом богов. Тебя призовут.       Ногти вошли в ладонь так, что несколько капель крови упало на пол.       Он медленно кивнул. Как будто даже с пониманием.       — Тебе нужно быть готовой.       — Я всегда готова.       И принцесса чуть склонилась, чтобы попрощаться, держа спину ровно и не отрывая глаз, развернулась, пошла к выходу и исчезла, растворилась в воздухе, не успев дойти до двери. Показалось, или ее плечи дрогнули? --------------------------------------------------------- Милина*- Когда Шао-кан покорил Эдению и убил короля, он захотел взять себе в жены королеву убитого правителя, Синдел. Королева, не желая такого союза, покончила жизнь самоубийством, оставив дочь Китану. Принцесса Китана была еще младенцем, и Кан вырастил ее как свою наследницу, а также личного охранника и убийцу.       Однако повзрослев, принцесса все больше начала интересоваться своим происхождением. Понимая, что рано или поздно принцесса раскроет правду и скорее всего предаст «приемного отца», Кан поручил магу Шан-тсунгу создать клон Китаны. Придворный маг соединил кровь Китаны и кровь таркатанов (полудемонов, населяющих Внешний мир, отличающихся агрессией и жестокостью). В итоге получилась Милина. Преданная императору, но подверженная вспышкам ярости, с поступками, свойственными как взрослому человеку, так и подростку, а то и вовсе ребенку, так как появилась сразу в теле взрослой женщины. Также от внешности таркатанов передались клыки, ряд острых зубов, уродующих нижнюю часть лица Милины.