Идиот

***

«Женщины семьи Кочо не должны страдать!»

      Шинобу открывает глаза, а висках все еще грохочут слова отца. По её щекам – горячие дорожки слез, а в груди ком не выскобленной боли. Шинобу поджимает губы и трет щеки. Девушка поднимается с жесткой постели единым, ловким рывком. Пинает прочь тяжелое одеяло и небрежно расчесав волосы пятерней, скрепляет веревкой в жестком пучке. А сверху, излюбленную заколку бабочку.       Взгляд цепляется за непрошеные солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно прикрытое сёндзе. Где-то вдали слышались счастливые детские возгласы… Жизнь уже во всю бурлит за этими стенами.       Отец её - простой бедняк, сумевший выбиться в люди. Он всегда хотел для них самого лучшего, сколько Шинобу себя помнила: еда, одежда, обучение. Для семьи. Для детей. И эти же слова, он твердил до самого конца, захлебываясь слезами и кровью на полу собственной спальни, умоляя чудовище убить их одним движением. Не мучить.       Шинобу натягивает темную и жесткую форму охотника, скрывая за ней уродливые шрамы и рубцы, свежие синяки и кровоподтеки на тщедушном, все еще недостаточно сильном теле. С молчаливой торжественностью она накидывает на плечи материнское хаори и скрепляет на поясе свой меч-обрубок, что не может снести ни одну голову.       Как хотел отец - не получилось.       Женщины семьи Кочо страдали, умирая долго и мучительно.       Жизнь из матери утекала долго, с кровью из разорванного брюха, покуда демон пировавший до обглоданных костей отца, жадно не принялся за женщину. Их он «великодушно» оставил на десерт. Перемазанный кровью их родителей с головы до ног, демон обгладывая бедренную кость, объяснял перепуганным до ужаса девочкам: «Я не люблю тухлое мясцо. Я что, изверг какой-то что бы давнишние трупы жрать? А ваша мать вот-вот пропадет, не люблю, когда такое хорошее добро пропадает!»       Жизнь из сестры утекала мучительно. Она захлебывалась кровью, пузырящейся в разорванных легких и почти ничего не видела подслеповатыми глазами. И все же, цеплялась пальцами за её руку, умоляла оставить путь охотника. Но разве Шинобу могла? Сестра печально улыбнулась и перед самой кончиной, все же смогла рассказать о демоне, что её погубил. И Шинобу вырезала на своем сердце каждое её слово.       Жизнь из неё тоже уходит медленно. Старательно выжигается каждой чашкой глицинового яда по утру и растекается с кровью, омывая каждую клетку её тела, превращая её саму в самый безупречный яд.       Шинобу чинно выпивает свой яд и осторожно выходит из своей комнаты в сад.       Ей ведь недолго осталось: организм накапливает и вскоре может дать отторжение. Лишь бы успеть найти того самого демона.       На энгаве восседает уже весь собранный Томиока. Он смотрит на неё угрюмо и словно немного обиженно. Шинобу нравится Томиока: правильные черты лица и интересный характер. В конце концов они вроде как друзья. Если стабильное лечение раз в месяц и драки с отравленными ножами через два – считаются дружбой.       — И долго тебя ждать? — Бурчит мальчишка, поднимаясь с насиженного места.       Шинобу мягко улыбается.       — Недолго!

***