Майкл знает

Это была закусочная на углу Восточной улицы. По словам Майкла, здесь подавали лучшие бургеры и самый вкусный молочный коктейль в Штатах. Мы сидели за самым крайним столом, скрытые от чужих глаз, друг напротив друга. Я слушала Kiss по радио, покачивая ногой в такт любимой песне, а Майкл смотрел на меня. Это продолжалось до тех пор, пока я не поймала его взгляд. — Почему ты смотришь? Тёрнер не отводит взгляд и не смущается. Улыбка его становится шире, когда он качает головой. — Ты знаешь все их песни? Настала моя очередь улыбаться. Ловлю момент, а затем вместе с любимой группой едва слышно пропеваю: — Я была создана, чтобы любить тебя, детка, а ты был создан, чтобы любить меня, — пою, не отпуская его взгляд. Майкл перегибается через стол, наклоняясь максимально близко к моему лицу, в глазах его горит огонь, когда он продолжает: — Я не могу насытиться тобой, малышка, а ты насытилась мной? Музыка продолжает играть, группа продолжает петь, а мы просто улыбаемся, уставившись друг на друга с неподдельным блеском в глазах. Просто потому, что нравится так. Песня нравится. Хорошая. Он смотрит на меня ещё какое-то время, а затем отстраняется, возвращаясь в прежнее положение. Официантка как раз приносит наш заказ, и я с благоговением смотрю на молочный коктейль, который Майкл заказал для меня. — Итак, что мы здесь делаем? — спрашиваю я, отпивая глоток прекрасного на вкус напитка. — Обсуждаем стратегию, — спокойно отвечает он и подвигает ко мне тарелку с бургером. — Это для тебя. — Нет, я не голодная, спасибо. Тёрнер выгибает бровь, уставившись на меня, как на самое глупое существо на планете. — Стесняешься есть при мне? Вот же нахал самодовольный! Отставляю в сторону бокал с коктейлем и демонстративно хватаю бургер обеими руками, откусывая немаленький кусок. Майкл смотрит на меня с улыбкой. — И правда вкусно. — Майкл Тёрнер хрени не посоветует. — Правда? А что это тогда было в кафетерии? — Я не виноват, что этот отшельник тугодум. Закатываю глаза, облокотившись о мягкую спинку кожаного дивана. Всё ещё трудно поверить, что я прогуливаю уроки, сидя с Тёрнером в закусочной в квартале от школы. Я и в Балтиморе успеваемостью не отличалась, но здесь... здесь другие ощущения. Вероятно, из-за ауры, создавшейся вокруг Майкла. Самый крутой парень школы и просто засранец — клише, плотно прибитое к этому парню. Но так ли это на самом деле? Нет, конечно же нет. Засранец — слишком мягко сказано. Но пусть будет очаровательный засранец. Ему подходит. — О'Нил, уж как-нибудь выбирайся из мыслей о моём прекрасном лице и возвращайся на землю, мы здесь, вообще-то, готовим план по захвату мистера Молчуна. Поперхнуться от такого заявления молочным коктейлем — исход лучший из возможных. Он с ухмылкой смотрит на мои попытки откашляться, бросая в меня салфетки, когда как единственный, кого сейчас хочется бросить — этот самовлюбленный придурок. Желательно, в окно. Далеко не с первого этажа. — Ты... ты сказал «о прекрасном лице»? — пытаясь одновременно отдышаться и изобразить его тон, говорю я. Майкл расправляет плечи. — Ну, тело же ты моё не видела. Пока что. Щеки мои алеют, я заливаюсь смехом и отворачиваюсь. Это превращается в пытку. Какой чёрт меня понёс с ним в эту закусочную? — Ты неисправимый идиот! — Я же просил: без оскорблений, О'Нил. Кстати, красивый смех. Его перепады настроения и смены тем сводят меня с ума. Прикладываю к пылающим щекам ледяные ладони и качаю головой. Он не отрывает от меня взгляд. Вероятно, все эти мучения — плата за моё счастливое будущее с Люком. Люк! — Ты сказал, мы обсудим стратегию, — резво заявляю я, и улыбка с лица Тёрнера вмиг исчезает. В глазах его по-прежнему огонь, он щурится и обводит взглядом моё лицо. Если бы я не знала его так, как знаю сейчас, решила бы, что он собирается меня прикончить. Но стоит дать ему пару секунд — и он снова начнёт отпускать идиотские шуточки. — Мы ведь для этого сюда пришли. Что дальше? Пользуясь резким приступом задумчивости Майкла, мысленно возвращаюсь в сегодняшнее злополучное утро. Что может реабилитировать меня в глазах Люка? Очевидно, именно над этим вопросом и размышляет сейчас этот зеленоглазый гуру обольщения. — Дальше Хэллоуин, — медленно отвечает он. В голосе его я липну, как в ловушке, и на долю секунды теряюсь, словно слышу слова на неизвестном языке. — Что это значит? — Стив закатывает вечеринку у себя дома тридцать первого. — Это же через неделю! — Да хоть завтра. Суть не в этом, — бросает он. — Ты хоть была на вечеринках? От взгляда этого надменного хочется заехать ему по морде. Отворачиваюсь и поджимаю губы, скрестив руки на груди. — Я создаю впечатление тихони? — Ты дружишь с моим братом, — он усмехается. Бросаю в него салфетку, но этот чёртов футболист уворачивается. — Мне нравится Бобби. Между нами повисает недолгая пауза, в которую эти глаза зелёные по своей привычке превращают меня в пепел. Не понимаю и не хочу понимать, что там в его голове творится, однако в следующую секунду дар речи мой пропадает, когда он резко заявляет: — А ты нравишься Никсону.