Цирк уродов

Каждого грешника рано или поздно ждёт перерождение. Новое тело, новый разум, новая жизнь. Из памяти сотрётся всё, но в этой новой жизни придется полностью рассчитаться за прошлые грехи. Сколько людей страдают в нищете, находятся в бесконечных терзаниях от вопросов самому себе: «Почему? За что?» А всё потому, что мало кто действительно жалеет о прошлых злодеяниях. Перерождение ждут, и каждый это делает по-разному. Кто-то и в Аду нашел своё дело и полностью ему отдается. Кто-то по полной развлекается в бесконечном круговороте не всегда радостных событий, стараясь не поддаваться унынию. А Энджел Даст просто сидел на кухне чужой квартиры, постоянно прикладываясь губами к острому горлышку бутылки и заливая желудок красным полусладким. Он осматривал серую, как сама Вэгги, кухню, попутно думая, что не мешало бы что-нибудь съесть. Поднимаясь на длинные ноги и не выпуская из рук бутылку, Даст прошелся по комнате, особое внимание обращая на небольшой слой пыли на поверхности мебели. — А тут не мешало бы прибраться, — говорил он, делая шаг ближе к холодильнику, — грязно, как в римских борделях… Девушка сидела за столом и, подперев рукой голову, молча наблюдала за незваным гостем. Трудно отрицать, что чужое присутствие её раздражало, но по почему-то находясь в компании с кем-то становилось немного легче. Вэгги всю неделю сидела дома, изредка выходя за алкоголем и хоть какой-то едой, попутно пытаясь найти новую работу. Вакансий в Аду было ещё меньше, нежели в мире живых во время жёсткого кризиса, но кое-что найти все-таки удалось. Унизительная работа недостойная интеллекта девушки, но хоть какой-то заработок и занятие, просто чтобы не сойти с ума. Паук-демон поставил бутылку и залез в холодильник, но помимо каких-то анестетиков и пародии на антидепрессанты там ничего не оказалось. — А где еда? — оборачиваясь, задал вопрос. Было немного забавно наблюдать за девушкой, которая ещё недавно была против любого алкоголя, а уже сейчас пила тот же алкоголь на кухне, — Это тебя так потрахушки Чарли и Ала изменили? В качестве ответа женственный парень получил строгий взгляд, который со временем совершенно перестал пугать. Вэгги молчала с того самого момента, как Энджел пересёк порог её квартиры и это, признаться честно, уже начало напрягать. — Лучше бы ты так молчала когда в отеле работала, — Даст уселся на прежнее место, закидывая ноги на стол, — спокойнее было бы. — Убери свои копыта, чёрт веревочный, — сделав ещё один глоток из бокала, недружелюбно произнесла Вэгги, — Что ты хочешь вообще? Было понятно, что пауку что-то нужно и, вероятно, далеко не вино. Просто так «нянчиться» с девушкой Энджел бы не стал, зная как он дорожит своим временем. Из этого вполне можно сделать очевидный вывод. — Займи мне денег, — состряпав лицо невинного ребёнка, Даст подперел щёки руками, — пожалуйста. — Охренел? Я же знаю, что ты не вернёшь, — агрессия сменилась небольшим удивлением, а конверт с расчётом в кармане немного помялся от того, что Вэгги непроизвольно сжала его рукой. — Клянусь Иисусом, что верну, — посмеявшись своей же фразе, Даст продолжил: — Ну хотя бы пятихатку… «Никогда никому не верь» — золотая фраза, которую девушка когда-то услышала, но совершенно не помнила от кого. Она не верит, что деньги ей вернут. Но всё равно открывает конверт, суёт Энджелу нужную ему сумму и в качестве благодарности получает неприятные объятия четырёх рук. Отстранившись, Даст чуть ли не выбегает из квартиры, попутно прихватив на треть пустую бутылку недопитого красного полусладкого. Взгляд девушки вновь опустился в конверт, где помимо денег она обнаружила небольшую бумажку-письмо.

***

Для живых Адское утро — это утро понедельника, в то время как в самом чистилище всё намного хуже. В воздухе стоял металлический запах крови, который мешался с дымом от сожженных трупов. От подобного хотелось блевать, не то что ехать куда-либо. Первый рабочий день несомненно важное событие. Именно он решал, будешь ли ты зарабатывать или продолжишь деградировать дома. А во фразу: «Деградация — тоже эволюция» — челкастая никогда не верила. Девушка наклонилась над раковиной и поместила голову под холодную струю воды, в надежде прогнать утреннее похмелье. После прочтения той злополучной записки от Чарли, вино как будто обернулось ситром и никакого морального облегчения уже не давало. Тогда-то девушка и решила открыть недавно купленную бутылку бренди. «Привет. Думаю ты узнала мой почерк и в представлении я не нуждаюсь. Надеюсь, неделя — достаточный срок, чтобы ты остыла. Просто хочу сказать, что действительно сожалению, ну… О том дне. И о том, что ты ушла — тоже. Просто помни, что двери моего... Нет! НАШЕГО отеля, всегда открыты для тебя. Как на должность управляющего персонала, так и в качестве постояльца. Ты знаешь, я никогда не умела излагаться в письмах. Ещё раз прошу прощения», — эти строки стояли перед глазами с тех самых пор, как Вэгги их прочла и не покидали даже сейчас. Казалось, весь мир лишился логики и здравого смысла. Девушка смотрит в зеркало на своё отражение и начинает изливаться смехом, который скоро перерастает в плач. Это очень на неё не похоже. Она всегда считала слёзы — проявлением слабости. А слабость — уязвимостью. Но сейчас плакала не её персона. Душа и моральные мучения, бесконечные одни и те же флэшбеки и куча бессонных ночей просто сами, без разрешения мясной оболочки превратили её в ревущую сучку. Вэгги ранее не задавала вопроса почему Шарлотта так поступила, но, что не думай, вероятнее всего, это вина самой Вэгги. Непонятным образом мы всегда всё портим сами. Не в силах более это терпеть, девушка сильно бьёт кулаком по отражению, из-за чего зеркало разлетается в осколках. Они режут тонкую серую кожу, впиваются в костяшки и пытаются причинить физическую боль. Кровь буквально льётся в раковину, стекает по белому кафелю и оставляет темно-красные разводы. На данный момент девушка не видит ничего разумнее, кроме как просто опустить руку в холодную воду. Так по-детски. Так смешно... Уродство.

***

Немного успокоившись, Вэгги приводит себя в порядок и вновь достает бинт. Травмы, казалось, с двойной силой начали её преследовать. Девушка перебинтовывает руку тонким слоем тонкой медицинской ткани, внешне напоминающей паутину. Раны имеют две стороны своего происхождения. Одна сторона олицетворяет силу, вторая же — слабость. Её на время изуродованная рука была причиной именно второго. Слабости нужно скрывать, чтобы через эти же слабости тобой не соизволили манипулировать. Девушка надевает любимые серые перчатки и выходит из дома, в надежде, что не сильно опоздает. Чтобы добраться до места новой работы, приходится потратить тридцать минут. Выйдя из душного автобуса, оставалось лишь перейти дорогу и пару раз завернуть. Девушка ненавидела общественный транспорт в Аду как минимум за то, что приходится стоять. Нет дураков, чтобы сесть на сидение из ножей и лезвий. В любом случае она успевает и вовремя оказывается в ресторане для демонической элиты, где приходится новой официанткой. Вэгги выдают маленький прямоугольный бейдж, покрытый позолотой и именную форму данного заведения. Её никто не стал вводить в курс дела, лишь назвали номера столиков, которые с этого момента закреплены за ней. Разумеется, долго ждать работы не пришлось и уже скоро ей приходится нести меню за тринадцатый столик, пытаясь держать равнодушие перед болью и приветливую улыбку перед посетителями. — Здравствуйте, — Вэгги приветствует гостью, которая, к слову, была ей знакома. Не удивительно, что Кэти Киллджой вполне по карману данное заведение. Ведущая новостей не сразу замечает присутствие официанта, но также узнает обладательницу серой кожи. — О, ты же эта, подружка принцесски с навязчивыми и глупыми идеями, — женщина смеётся и берёт из рук Вэгги меню, — Идея с отелем оживает, по этому тебе стало скучно и ты свалила в обслугу? — Пришлось уволится из-за личных проблем, — нехотя отвечает челкастая. Этот диалог напрягал её столько же, сколько и боль. Она чувствовала как при движении пальцев раны рвутся и снова мокнут. Опасалась, что кровь пропитает ткань перчаток, оставляя с лицевой стороны красные пятна. — Могла не отвечать, — смотря в меню, говорила Кэти, — ты же знаешь, что мне похуй. Вэгги никогда не симпатизировала этой особе. Эгоистичная стерва, которая думает только о своей репутации не вызывала никаких эмоций, кроме отвращения и легкой агрессии. Девушка ещё не простила её за оскорбления в сторону Чарли. — А вообще, признаться честно, — откладывая меню в сторону, и пристально глядя на официантку, начала Киллджой, — при нашей последней встрече, тогда, когда дура поведала о своем отеле, я наблюдала за тобой, — женщина на миг прищурила глаза. Выпрямив спину, она продолжила: — ты показала себя сильной и способной уебать всех, кто обидит принцессу. И это либо от великой любви, либо от преданности… — И что? — голос Вэгги казался особо унылым, после звонкого голоса телеведущей. Было понятно, что Киллджой делает своеобразный комплимент, за которым, вероятно что-то стоит, — Вы ведь не просто так тут распинались. — Милочка, распинаюсь я в прямом эфире, а тебе всего-лишь предлагаю стать моей помощницей. Мне как раз нужна такая… Не наивная, скажем так. Девушка вскинула бровь. — Могу я подумать? — Думай, — на стол опустилась визитка, — Думать — это вообще полезное качество. Но, просьба, – думай не дольше двух дней.