Купи жену, Ведьмак

После выполнения очередного утомительного заказа я решил отправиться отдохнуть в город. Отлежавшись буквально день, получил контракт от трактирщика, чьего брата кто-то покоцал неподалёку. На деле им оказался самец архигрифона, совсем ещё молоденький. Приехав после удачно выполненного задания обратно в город без каких-либо царапин, зато грязный, как бездомный пёс, слез с Василька и, похлопав друга по мускулистой шее, оставил отдыхать возле поилки с водой. Привязывать не стал, ведь он всё равно никому, кроме меня, не позволит себя оседлать, да и сам далеко не уйдёт. До сих пор помню последнюю дурацкую попытку украсть моего каэдвенца, закончившуюся для того «лихача» прокушенным Васильком сапогом и падением в помойную лужу. Это зрелище скрасило тогда мой день, и даже кладбищенская баба мне его не испортила. Заходить в трактир я не стал, а потому ноги сами понесли меня хрен знает куда. И принесли на мою бедовую голову. На рабовладельческий рынок. Это было здоровое каменное серое здание, смахивающее на помесь трактира с архитектурным выкидышем некой крепости, но, по совести говоря, было оно очень крепким и основательным. Внутри был огромный зал с кучей столиков, которые обслуживали местные работницы, а у самой дальней от входа стены располагалась огороженная арена, основательно охраняемая местными работорговцами и наёмниками. Повсюду слышен мужской смех, подколки и пожелания удачной покупки. От всего этого меня начинало воротить. Ненавижу подобные места, но я по-прежнему продолжал сидеть в тёмном углу, словно прилип к этому старому стулу и засаленному столу. Вот вывели девушек… красивых, бедных, замученных, одиноких, запуганных… и покупки с покупателями двинулись друг другу навстречу. Пока сидел с кружкой пива, никак не мог понять, зачем я здесь и какого чёрта меня сюда занесло, но эта мысль тут же вылетела из головы, когда я увидел её. Она вышла последней и была единственной, кто не подошёл к изгороди, так и оставшись стоять у входа. Смотря на всю эту вакханалию с неким презрением и обречённостью, она прислонилась к стене и медленно соскользнула вниз. Её умоляющий взгляд тёплых карих глаз переворачивал у меня внутри всё. Я особо не верил в любовь с первого взгляда или что-то подобное, хотя никогда и не отрицал, что подобное может быть. Но как опытный ведьмак хорошо знал, что такое Право Неожиданности, Предназначение и переплетение судеб, на собственной шкуре, можно сказать, испытал. Так что резко возникшее неведомое влечение к этой неизвестной мне девушке удивляло, но не столь сильно. Я был уверен, что дева не могла меня видеть, но, тем не менее, она смотрела прямо на меня, прямо в мои глаза. И я бы смотрел в её глаза вечно, но она опустила свой взгляд, уперевшись головой в колени. Это заставило меня опомниться: встав из-за стола, я решительно направился к хозяину всего этого вертепа. Я не мог не заметить двух ровных здоровенных шрамов, берущих начало от глаз и кончающихся у самого подбородка, словно «слёзы». Они явно были не случайными. Очень хотелось ошибаться насчёт их происхождения, но жизненный опыт не давал и шанса детской наивности. Мне повезло дважды: я нашёл именно владельца этого рынка, причём первым. Оно и ясно, все остальные были заняты разглядыванием и выбором лучшего товара. Признаться, он был немало удивлён увидеть в своей обители ведьмака. А мне совершенно не понравилась его ухмылка, когда он узнал о причине моего присутствия в этом месте. На его морде будто было написано: «Хе-хе. Ну, да. С твоей-то рожей бабы тебе дадут либо за деньги, либо если деться никуда не смогут. А чё исполосованную? Два сапога — пара что ли, или чтобы привычней было?». Проигнорировав эти мысли, я продолжил разговор с мерзавцем в законе; в этих землях не были запрещены торги рабами и, следовательно, рабский труд. Как бы это противно ни звучало, но когда мы договорились о цене, он отправил со мной одного из своих помощников. Оставив меня посередине коридора, тот отправился за девушкой. Я напряжённо вслушивался в эхо чужих шагов и внимательно всматривался в каменный изгиб поворота, ожидая встречи с моей… незнакомкой. Только увидев её, я заметил потрепанную, грязную, местами подранную одежду, в разрезах которой виднелись синяки. Этот подлец вёл её скованную в двимеритовые наручники, крепко держа за предплечье. Неужто чародейка?! «Везёт» же мне сегодня… Хотя будь она ею, наложила бы иллюзию, чтобы скрыть шрамы, да и лицо у неё живое, не столь приторно-идеальное как у всех выпускниц Аретузы. В этот же момент я понял, что очень хочу оторвать тюремщику руку, но вместо этого, тихо скрипя зубами, мне пришлось сдержанно улаживать последние вопросы. Незнакомка с первой же секунды, как я её увидел, не отрывала взгляда от пола, скорее всего, от страха. — Голову подними! — приказали ей, но она продолжила пялиться на мои сапоги. За всё время пребывания в этих краях я заметил, что, не смотря на все завоевательские войны, большая часть нильфгаардцев так и не научилась разговаривать на всеобщем языке, предпочитая даже в речах с иностранцами использовать свой излюбленный диалект. Других вариантов не было, так что приходилось подстраиваться. Но, видимо, она языка не знала. Тогда работорговец, схватив за подбородок, дёрнул её голову вверх. Я напрягся, сдерживаясь из последних сил, чтобы не сломать этой мрази пару-тройку костей. М-да… Ещё никогда мои рефлексы не были настолько неукротимы. Но это позволило посмотреть на её лицо. Это была поджарая девушка двадцати пяти — тридцати лет на вид. Одета она была в некогда белую рубашку, украшенную необычными узорами и шнуровкой поверху, серые штаны и не новые чёрные кожаные сапоги. Нежная на вид слегка смуглая кожа была испачкана пылью и засохшей кровью, скулы ярко выделялись на её лице; ровный небольшой нос и в меру пухлые губы были бледны и разбиты. Насыщенного карего цвета глаза с зеленью возле зрачка словно вобрали в свои радужки весь молодой лес. Красивым обрамлением им служили пушистые ресницы, но противовесом — большие тени усталости под ними. Длинные каштановые волосы, о которых могла только мечтать любая благородная дама, грязны и спутаны. В довершение — нежное девичье личико безжалостно перечёркивали два длинных, симметричных, давно затянувшихся шрама на обеих щеках. Она была похожа на красивый цветок, такой живой и хрупкий, но потерявший всю свою прелесть из-за чьей-то прихоти и от безжалостной человеческой руки. В первые мгновения, когда наши взгляды встретились, в её глазах можно было увидеть только страх, но вскоре их выражение сменилось на устало-осторожно-изучающее. Что удивительно, она не особо долго глядела на вечное клеймо напоминания на моём лице, а всматривалась в мои глаза, словно пытаясь что-то для себя найти или понять нечто только для неё важное. И что она хотела там увидеть?.. С трудом отведя от неё взгляд, я посмотрел на всё ещё стоящего рядом наёмника, желая, чтобы тот сам исчез с лица этой земли, дабы я не марал об него меч и руки. Тот боязливо отдёрнул от девушки руку. Так-то лучше. — Имя скажи! — потребовал он от девушки. Незнакомка молчала, продолжая смотреть в мои глаза. — Просим прощения, она иностранка, наших слов не понимает, — обратился он уже ко мне. «И впрямь не понимает? Из какого же далека она тогда сюда попала и главное зачем?!» — промелькнула мысль в моей голове. — Скажи имя! — приказал он, кивнув в мою сторону. От резкого окрика кареглазая вздрогнула, а моё терпение продолжало трещать по швам. — Нэйтари, — тихонько сказала она. От звука её голоса злость в моей груди исчезла, а вместо неё поднялась мягкая волна чего-то неведомого. Её имя казалось мне каким-то невообразимо далёким, но от того неимоверно прекрасным. Кажется, я подцепил болезнь от Лютика, друга Геральта, думать не мозгами, а чем-то другим и при этом очень витиевато. — Зубы, тело, рефлексы проверять будете? — вновь вывел меня из раздумий наёмник. Одна только мысль о том, что он будет её раздевать или присутствовать при этом заставляла меня крепко смыкать зубы, желваки ходить ходуном, а пальцы сжиматься до белеющих костяшек и глухого хруста. Она же не лошадь! — Нет надобности. Лучше отдайте её вещи. — Это будет требовать отдельной платы, — сказал тюремщик. Уж чего-чего, а жадности и предпринимательской жилки у них не отнять. — Я знаю. Мужчина кивнул, и мы втроём отправились на склад. Он снова хотел было взять Нэйтари за руку (с чем я был абсолютно не согласен), но один мой взгляд отбил у него всяческое к этому желание, так что девушка пошла одна. Впереди, ведя нас, вышагивал этот человеческий выродок, а я шёл рядом с девушкой, подстраиваясь под её темп. Когда мы пришли к месту назначения, нам открыли крепкую здоровенную дверь, но девушка не спешила заходить внутрь. Тогда я сделал приглашающий жест, давая понять, что ей надо туда зайти. Помявшись, она всё же вошла первой, мы с охранником прошли следом. Дева вновь нерешительно замерла и мне пришлось дать понять, что она может заняться поиском своих вещей. Девушка была явно удивлена, но, придя в себя, быстро отправилась искать необходимое. Я внимательно наблюдал за ней: она какое-то время рассматривала отсек с большим оружием (мечами, топорами, секирами, копьями), но, не найдя чего-то, со вздохом отправилась искать дальше. Закончив поиски, она разложила на стол передо мной все свои небольшие пожитки: хорошая кожаная куртка, явно женская, неплохой серебряный кинжал и стальное кольцо с гравировкой на незнакомом мне языке, рассчитанное на мужскую руку. Интересно. Осмотрев этот скромный набор, я обернулся к мужчине. — Беру, — припечатал я, кивнув на девушку и её вещи. Достав мешочек со всеми имевшимися ранее и недавно добытыми мною деньгами, кинул ему в руки. Да, хорошенько я раскошелился. — Вот документы, — сказал он, поймав деньги и протягивая мне взамен купчую. Получив бумагу, стал внимательно её читать. Всё верно. Свернув, убрал пергамент за пазуху, собираясь уходить из этого притона. — Пьянчуги говорили, что она двоих из них под землю погребла, уж не знаем, чародейка она или нет, думается, что она просто их заколола — на кинжале как раз следы были, но двимеритовые оковы надели на всякий случай, правда, ключ потеряли, — говорил охранник, пряча мешок себе в карман. Ага, «потеряли»… — Ясно… — выдохнул я, забирая вещи девушки. Кажется, всё-таки магичка… — Нам пора, — сказал я девушке, но, вспомнив, что она не знает нашего языка, слегка подтолкнул её к выходу, указывая на дверь. Она, взглянув на меня, кивнула и вышла со склада. Шла она медленно и тяжело, постоянно оглядываясь и вертя головой. Спустя некоторое время я остановил её и, аккуратно взяв за руку, повёл за собой. Выйдя на свежий, воздух первым делом я решил разобраться с наручниками, как раз видел неподалёку одного кузнеца-краснолюда. — Замок с очень хитрым механизмом, если я сделаю малейшую ошибочку, она останется без рук, нужна ювелирная точность и отпетая воровская ловкость, чтобы открыть его. Я не могу этого гарантировать, руки уже не те. Не примусь за эту работу, так что не обессудь, — после долго осмотра наручников с лёгкой грустью пожал плечами он. — Вот цепь снять могу… «Эх, чего-чего, а пыточные устройства и оковы человечество не разучится совершенствовать никогда. Поотрывать бы руки тому, кто их придумал, а ещё лучше заковать в ими же созданное, оставив без ключа», — подумал я, после чего со вздохом сказал: — Ну, хоть её сними. После моего согласия мастер принялся за работу. По окончании девушка осмотрела свои руки, развела их, разминая, а потом неожиданно поклонилась. — Благодарю вас, — сказала она. Ни я, ни краснолюд её не поняли, но это явно были слова благодарности. — Эй, ты чего?! Девушка, я же ничего не сделал!.. — всполошился удивлённый кузнец. — Слышь, ведьмак, поднимай свою барышню, а то мне неудобно. И деньги мне тут свои не суй, я же так и не избавил её от наручников и браслетов не снял, а значит и оплату брать не за что, — сказал он, отпихивая протянутые мной деньги. Слова «свою барышню» вызвали у меня двоякое ощущение: одновременно приятное, но от осознания, по каким причинам она «моя», мерзкие. В любом случае я был благодарен этому сердобольному мужику. — Всё равно спасибо. Береги себя, — сказал я на прощание. Взяв Нэй за руку, повёл её к небезызвестному мне трактиру, у которого меня ждал верный Василёк. Он стоял там же, где я его и оставил; после небольшого отдыха он снова был готов к поездке. Как бы я ни желал дать девушке отдохнуть, но оставаться здесь совсем не хотелось. Так что я решил сейчас же отправиться в одну деревеньку, находящуюся неподалёку отсюда, и там уже заняться благополучием и здоровьем девушки. Я отвязал голову архигрифона и, не отпуская руки Нэй, понёс её в трактир, дабы восполнить потраченные мною деньги и взять провизии на какое-то время. Поговорив с хозяином и получив от него всё, что мне полагалось, мы с кареглазой снова вышли на улицу. Я отдал девушке кольцо и надел на неё куртку, после отвязал коня, на которого взобрался сначала сам, а затем помог и ей, усадив вперёд себя. Слегка тронул Василька по бокам и он послушно повёз нас прочь от этого места. Он всегда понимал меня с полуслова и полужеста. Я старался особо не гнать жеребца, но желание поскорее прибыть на место заставляло меня торопиться. При таком темпе мы должны приехать в деревню немного за полночь. Ничего, утром отоспится. Я чувствовал, что девушка, сидящая впереди меня, была крайне напряжена, и дыхание её сделалось судорожным и сбивчивым, а при прыжке коня через поваленное дерево она вдруг заскулила от боли. Я тут же остановил Василька. — Что случилось? — заглянув ей через плечо, спросил я. Вместо ответа она закатала рукав, показывая свою руку, осыпанную кучей здоровенных синяков. Я взял её кисть в свою, осматривая. «Кажется, всё намного серьёзней, чем я думал. Если у неё такое по всему телу, то это может привести к осложнениям. А ведь наверняка есть что-то и похуже этих гематом», — подумал я, после чего спросил: — Почему сразу не сказала? На мои слова она лишь качнула головой. Ах, да. Я опять забыл, что она не понимает. Тяжело выдохнув, я свернул с дороги, осторожно ведя коня на поляну. Прибыв на место, сначала слез сам, а потом осторожно спустил Нэйтари. — Где ещё болит? — спросил я, пристально глядя на девушку. — Я не понимаю вас, — отрицательно качнула она головой. Я опять тяжело вздохнул, а в голове мелькнула мысль: «И на кой-чёрт ты её купил?», ответная ей мысль была: «Заткнись». Я закатал её рукав, показал сначала на синяк, а затем на неё. По глазам увидел понимание, а потом она медленно начала раздеваться. В любой другой ситуации любой мужчина наслаждался бы этим зрелищем, но моё сердце вид измученного тела заставлял сжиматься. Я уже далеко не первый десяток лет живу на этой земле, но меня не перестанет удивлять человеческая жестокость. Девичье тело было усыпано множеством синяков — от жёлто-зелёных до фиолетово-красных. Особенно большая гематома «красовалась» на спине, спрятанная за топом и бинтами, прикрывавшими её грудь. Девушка была не просто поджарая, а худющая, но нажитых нелёгкой жизнью мышц не отнять. На и так выпирающих рёбрах была видна опухоль с немаленьким кровоподтёком — это волновало меня больше всего. Надеюсь, оно просто треснуло. Руки исполосованы множеством мелких и средних шрамов. Также меня заинтересовала её татуировка на левом предплечье, берущая начало чуть выше локтя и доходящая практически до запястья. Она была узорчатой и рельефной, сделанной из маленьких точечных шрамов. Никогда таких не видел, а потому меня заинтересовало её значение. Может, это как-то связано с её родиной? — Холера! Вот же ублюдки! Какого хера? Как можно так бить женщину?! После осмотра я направился в сторону, где, предположительно, находилось озеро, ведя за собой и девушку, и Василька. Оказавшись на месте, я огляделся, высматривая утопцев и другую нечисть, однако медальон молчал, инстинкты и предчувствие тоже, так что я начал копаться в сумке, выискивая свою чистую одежду. Вытащив оттуда рубашку, штаны и мыло, вручил всё это девушке. — Сначала помойся этим там, а потом переоденься в это, — сказал я, сопровождая свои слова жестами. Нэйтари понятливо кивнула. Я удовлетворённо сел на берег, повернувшись спиной к воде, дабы не смущать девушку, и стал заниматься своими мечами. Я прекрасно слышал, как она раздевается, как заходит в холодную воду, как намывается, а также чувствовал её взгляд на моей спине. Я не собирался оборачиваться или как-то хитрить, хотя, признаюсь честно, желание было, но мне не хотелось окончательно убивать ещё не родившиеся в ней доверие ко мне. Какое-то время я не слышал ничего, кроме звона капель, падающих с её волос. После этой затянувшейся молчанки громкий всплеск оказался неожиданным; я слегка повернул голову, чтобы лучше слышать и наблюдать за ситуацией хотя бы периферическим зрением. Опомнившись, девушка стала вылезать, после чего, одевшись, позвала меня. Обернувшись, я увидел забавную и в то же время предсказуемую картину: Нэйтари стояла в моей одежде, которая была ей очень велика, и придерживала руками штаны — видимо, её ремень не подошёл. Тогда я, снова порывшись в сумке, достал небольшую замену для ремня в виде верёвки и протянул её девушке. Она благодарно кивнула, принимая бечеву. Подождав пока она закончит, удовлетворённый работой, кивнул и, взяв её вещи, пошёл к поляне. Придя на место, усадил её на поваленное дерево. Было видно, что она очень устала, но держится. Достал из сумки кусок хлеба и вяленого мяса и протянул ей. От одного вида еды девичьи глаза загорелись, а желудок дал о себе знать. Смутившись, Нэйтари сжалась, после чего, всё же приняв угощение, стала жадно есть. Сколько же дней она не ела? Она пыталась не глотать куски целиком и вести себя пристойно, но её глаза горели голодным огнём, а руки дрожали от нетерпения. Наблюдая за этой печальной картиной, я протянул ей бурдюк воды и тряпку, чтобы вытереть руки, если, конечно, будет от чего вытирать. Пока она ест, решил сходить за хворостом для костра. — Жди здесь, — сказал я, а для понятливости ткнул на бревно, на котором она сидела, и отправился в лес. Долго шарахаться за дровами не пришлось, и вскоре я шёл с немаленькой охапкой обратно. Всё это время гадал, попытается она сбежать или нет. Василёк её не повезёт, но всё-таки. Несмотря на её недоверие, мне казалось, что она достаточно умна, чтобы не ломиться безоружной в лес в таком тяжёлом состоянии. Придя на поляну, заметил, что она не сдвинулась с бревна и на сантиметр, лишь тихо сидела и пыталась расчесать свои вымытые волосы. На душе стало спокойно — всё-таки я не до конца верил в этот исход. Отобрав часть веток для костра, часть — в запас, сложил знак Игни. Хворост тут же запылал, а девушка замерла, удивлённо и задумчиво глядя на огонь. Понаблюдав за её потугами расчесаться, я достал из седельной сумки свою расческу и протянул Нэй. Не аки гребень какой золотой, но лучше чем ничего. — Спасибо, — кивнула она, принимая расчёску, а я взялся за готовку мази для её синяков. Я немного удивился, когда она, спустя какое-то время, всё же набралась смелости заговорить со мной. — Простите, — тихо сказала она, я поднял на неё глаза. — Не могли бы вы дать мне кинжал или нож какой?.. — свои слова она подкрепляла жестами. Я не понял ни слова из того, что она сказала, но по лёгким взмахам её рук догадался, что ей нужен нож. Спросил, зачем он ей нужен — было, как минимум, глупо давать его просто так, ведь уверенности в том, что она не собирается меня им прирезать, не было. Обходя слова, она показала на свои волосы, которые так и не смогла расчесать. Подумав немного, всё же отдал ей нож. Наблюдая, как она без тени сожаления кое-как срезает себе свои же колтуны и бросает их в костёр, во мне проснулась жалость к её бедным красивым волосам. Перехватив у неё нож и забрав расчёску, я сел позади напрягшейся девушки и стал аккуратно её подстригать. Цирюльником я никогда не подрабатывал и особых умений в профессионально ровной стрижке у меня не было, но я старался, чтобы всё было приемлемо. Пока расчёсывал слегка расслабившуюся девушку, задумался над тем, откуда она здесь появилась и где теперь искать её дом. Внешность у неё была южная, но одежда больше походила на северную, причём такой манер вышивки, которой было украшено её одеяние, я нигде не мог припомнить. Не то чтобы она сильно чем-то отличалась, но особенности были. К тому же язык, на котором она говорит… Я знал большинство наречий нашего континента и архипелага, но её язык был мне незнаком. Он не был похож на говор эльфов, а значит и на все остальные языки, созданные на основе Старшей Речи. Он казался жёстким и сухим, в нём было мало гласных, но много шипящих и глухих звуков, а также раскатистой «р-р-р». Может, она оказалась здесь из Зеррикании или самого Офира? Да… Не густо… Что делать? Как её учить? Или самому учиться её языку с самого начала, как новорождённые? Сколько времени это займёт? Оставалось только гадать. Закончив со стрижкой, я отстранился и посмотрел на девушку, ожидая её реакции. Она, ощупав свою новую причёску, кивнула и сказала: «Спасибо вам». Кажется, благодарила. — Не за что. Жаль было резать, они у тебя красивые, — сказал я, хотя, по правде говоря, ей и эта причёска очень шла. После помощи девушке я продолжил готовить мазь. Спустя некоторое время она вновь обратилась ко мне: — Вэдь… мак… — на грани слышимости сказала она, но мой слух уловил её голос. Я поднял на деву слегка удивлённый взгляд. Откуда она знает, кто я такой, если не местная? А, краснолюд… Хорошая у неё память, почти правильно сказала. — Нэйтари. Нэй, — показала она на себя. — Вэдмак?.. — повторила чуть громче, показывая уже на меня. Её попытка правильно говорить и отгадывание слов по жестам меня очень забавляли и в какой-то степени даже умиляли, от чего я непроизвольно улыбнулся. Сев ровнее и выпрямившись, я, показывая на себя, сказал: «Эскель», а потом, махнув на свои мечи, добавил: «Ведьмак». Она кивнула в ответ в знак понимания, хотя бы частичного, после чего села возле костра, всматриваясь в огонь, а я продолжил готовку. — Нэйтари! Раздевайся. Естественно, девушка не поняла, тогда я присел на корточки и потянул её рубашку. Она дёрнулась и замерла, но потом всё-таки сняла мою рубаху и закрыла глаза, наклонив голову. Я, не обратив внимания, но заметив её реакцию, сел позади и, зачерпнув мази, прикоснулся к её спине. Дева вздрогнула, а я продолжил втирать лекарство. Нэйтари сидела вся напряжённая, как струна, с идеально ровной спиной, но молча терпела, лишь изредка чуть резче выдыхала от боли. Закончив со спиной, я перешёл на руки. Было приятно чувствовать своими мозолистыми пальцами эти маленькие шрамы и вырисовывать узор странной татуировки. После перешёл к животу и рёбрам. И если с первым проблем не возникло, то когда дело дошло до ребра, тут девушка уже сдерживалась с трудом. Сморщившись, она тихо шипела от боли, но послушно не дёргалась. — Терпи, — спокойно сказал я. Понимаю, что больно, но лучше сделать это сейчас. Закончив втирание, стал рвать её рубашку на бинты, после чего обмотал ими Нэй: всё равно на ней дыр столько, что зашивать её уже бесполезно. Покончив с верхом, протянул девушке свою рубаху, которую она с радостью надела. Но это ещё не конец. — Ноги показывай. Я обернулся, выжидая, когда она сядет, однако, устав ждать, усадил её сам и показал на штаны. В ответ она рьяно замотала головой, как норовистая дикая кобыла. Опять начинается. Её настроение слишком быстро меняется, то покорная, то «нет» и всё. Сложив руки на груди, посмотрел на неё как можно строже. Да, что я ей, нянька в самом деле?! — Снимай! Осложнений в дороге нам ещё не хватало! — сказал я, она снова покачала головой. — Да не трону я тебя! — а в ответ тоже «нет». Ох, как же сложно разговаривать с женщиной, особенно если вы в прямом смысле говорите с ней на разных языках. Дабы прекратить этот бродячий цирк, я пододвинулся к ней и, глядя прямо в глаза, дал понять, что-либо эти штаны снимаю я, либо она сама. На несколько мгновений она замерла, а потом всё же согласно кивнула. Дождавшись реакции, я отстранился и отвернулся, чтобы ещё больше её не нервировать. Повернулся, когда она меня позвала. Ничего нового: те же ссадины и синяки. Переломов, вывихов и открытых ран не было и на том хорошо, правда, этот старый шрам на бедре… Явно чей-то укус, возможно, кошки, очень крупной. Неужто нарвалась на оборотня?.. Протянул ей казанок с мазью, а в ответ опять получил удивлённый взгляд. Несмотря ни на что, ждёт от меня подвоха, оно и понятно: ей страшно, она слабее, оказалась в незнакомом месте, не понимает ни моих мотивов, ни речи. Да что тут скажешь, я сам себя не понимаю. По её поведению и даже телу ясно, что жизненный опыт общения с мужчинами у неё был, мягко скажем, не совсем приятный. Эх, жаль… Ей бы, мужа хорошего, да дома сидеть, детей растить. А вместо этого — погони, драки, борьба за жизнь, кровь, оружие, клетка с двимеритовыми оковами, а теперь ещё статус раба… Немало ей досталось… В ответ на её удивление я вновь сложил руки на груди и с усмешкой сказал: — Женщина, определись уже, чего ты хочешь. Она обиженно фыркнула и стала заниматься своими ногами. Я внимательно следил за процессом, а когда она закончила, подал ей самодельные бинты и отвернулся, дабы она оделась. Повернувшись, увидел её вполне довольное лицо, о котором она явно забыла. На мою попытку придвинуться ближе она никак не отреагировала, лишь внимательно за мной наблюдала. Кажется, решила довериться. Набрав мази, стал намазывать её царапину на щеке. Хоть в глаза я напрямую не смотрел, но видел, как они искрились в темноте. Пока я занимался её лицом, она рассматривала меня, словно в первый раз увидела. Переведя свой взгляд на её глаза, как ни странно, я не увидел привычного страха или отвращения, вместо них сияла решимость и ещё что-то, что плескалось на самой глубине, нечто светлое. Мне показалось, что в этой затаившейся среди стволов зелени я прочитал такие важные слова: «Я верю тебе». Опомнившись, я посмотрел на последнюю пострадавшую её часть. Смотря на её разбитые губы и ловя себя на мысли, что они очень привлекательные, мысленно ударил себя по голове. Нечего на бедной девушке свою и без того бурную фантазию развивать, Эскель! Дотронувшись до них как до чего-то безмерно хрупкого и прекрасного, словно крылья бабочки, я наложил мазь и быстро отстранился от греха подальше. Убрал остатки снадобья и, взяв котелок с грязными вещами и мылом, предложил девушке сходить к озеру. Она тут же согласилась, но потом, притормозив, показала на кусты, я разрешил и она упорхнула. Вышла она, как нашкодившая кошка: в руках что-то спрятано, спиной не поворачивается и глаза взволнованно-хитрые, мол, «ищи, где сюрприз», или, вернее «хоть бы не нашёл». Промолчав, отдал Нэй её вещи, и мы отправились к воде. Придя к нужному месту, каждый занялся своим делом: я мыл котелок, она стирала. Когда мы оба закончили, то отдал ей вновь наполненную водой посудину и кивнул в сторону лагеря. Немного непонимающе проследив за моим взглядом, она обернулась, но её тут же сдуло ветром, когда она увидела меня, снимающего рубашку. На эту реакцию я лишь усмехнулся. Искупавшись в холодной воде, наклонил голову и умылся, задумчиво глядя на своё рябящее волнами отражение. Зачем же я всё-таки её взял? Делать из неё ведьмачку поздно, да и не собирался я этим когда-либо заниматься. Для чего-то другого использовать её тоже не думал. Жалко стало? Но почему именно её? Да, Ламберт говорил, что чувство долга, справедливости и сострадания во мне слишком велико. «Ты имеешь совесть, а те у кого её нет, имеют тебя и признай сам, что таких гораздо больше». С его мнением я давно согласился, не говоря ему об этом, конечно, но ничего поделать не мог. И, несмотря на всю свою доброту и жалостливость, мне не взбредала в голову мысль после утомительного задания вдруг из жалости сходить в приют и забрать себе ребёнка, к примеру. Кажется, я сам себя не могу понять. В голове метались мысли: «Ну, и зачем ты её купил? Тебе делать стало нечего или денег слишком много завелось? А может, захотел поиграть перед девушкой в "неправильного рыцаря"? Зачем она тебе?» «Не знаю». «И что будешь делать дальше?» «Не знаю». «Ты уверен, что…» «Да!» «Ну, тогда крепись». Устало выдохнул. Единственное, о чём я сейчас мог думать: что мне ещё нужно сделать для её комфорта? Движимый этими мыслями решил отправиться на охоту. Лишняя еда не помешает, к тому же, девушку нужно хоть немного откормить. Подходя к костру с пойманной с помощью Аарда пташкой, увидел выражение облегчения на девичьем лице. И снова ждала. Сдержав порыв слегка улыбнуться, начал ощипывать тушку, после чего занялся её разделыванием, а потом и приготовлением. Решил сварить её со специями, травами и крупой в остатках прокипячённой воды. Для себя бы я так не старался. Получилось неплохо. Отдал единственную ложку Нэй, чтобы удобней было пить бульон, сам же прихлёбывал из чашки, благо хоть их у меня оказалось две. Поставил себе заметку сделать или купить для неё ложку и многое другое. Кажется, на зимовку придётся вернуться в крепость, поскольку зимовать в городе, тем более вдвоём, не дешёвое удовольствие. Сколько времени я уже там не был со смерти Весемира? Лет пять? Сколько всего за это время произошло. Дикая охота и Белый хлад были повержены. Эмгыр признал Цири законной наследницей, выкинув из головы эту маразматическую идею жениться на собственной дочери и посадил её на престол вместо себя, но не без своего наблюдения, конечно. Ласточка, не без скандалов с отцом, прекратила эту осточертевшую войну, заключив договор с Объединённым Севером, на спад шла охота на нелюдей. Всё это произошло не сразу, конечно, но этот пусть и хрупкий мир большая часть населения, хорошенько умытое кровью абсолютно всех рас, принимало с радостью. Хотя порой местами возникали небольшие очаги недовольств по разным поводам и причинам. Люди такие существа, которым всегда необходимо быть в движении, вечно голодные и алчные до денег и власти, не могущие жить со всеми в мире. Такова их природа, но это не значит, что им чуждо чувство любви и чего-то прекрасного. В общем, несмотря на всё это, с эльфами также был заключен мирный договор и оным разрешили создать собственное маленькое государство. Геральт женился на Йен и теперь отдыхал в собственном имении, Ламберт до сих пор путешествует с Кейрой. А ведь несколько лет назад, сидя в Каэр Морхене, сам бухтел в сторону всех чародеек. Вот ведь вредный хер. А теперь за пять лет пустых скитаний и я нашёл себе заботу. Всё так хорошо и невероятно, что даже страшно представить, что всё это в следующий миг может просто рухнуть как домик из гвинтовских карт. Закончив трапезу, стал готовить постель из веток, простынёй послужило старое колючее покрывало. Большего предложить не мог, ведь сам спал практически на голой земле, завернувшись в плащ, если было совсем холодно. — Ложись — тихо сказал я, и девушка послушно легла. Накрыв её плащом вместо одеяла, уселся на поваленное дерево по другую сторону от костра и оселком стал подтачивать затупившийся девичий кинжал. Я не видел, но чувствовал её взгляд. Она с интересом незаметно рассматривала то меня, то языки пламени, но, видимо, всё пережитое сморило её гораздо быстрее, чем она успела это заметить. Когда она заснула, а я закончил точить кинжал, пришла моя очередь. Я смотрел на её усталое лицо и мне нравилась в ней эта простота, естественность. Будь на её месте чародейка она только сидела бы и командовала парадом. Ни разу не видел, как Трисс, Кейра или Йеннифер стирают одежду, и если Меригольд с Мец я ещё мог представить в данном амплуа, то Йен никак. Хотя я совсем ничего не знаю о Нэйтари, как я могу что-то говорить? Но мне кажется, что даже не окажись она в такой ситуации (измождённой и купленной), всё равно была бы сильной духом, самостоятельной и неприхотливой. Всё что от меня зависит — это заботиться и не давить на неё. Мне кажется, если она присмотрится и привыкнет, то сможет открыться, и мы с ней договоримся. Остаётся дело за временем. Нужно только подождать.