Купи жену, Ведьмак

Время неминуемо приближалось к вечеру и лучи солнца, освещавшие лишь самые вершины гор, непрозрачно намекали, что пришла пора устраиваться на ночлег. — Заночуем здесь, — сказал Эскель, отстраняясь от дороги; я покорно следовала за ним. Как объяснил мне ведьмак, сейчас мы находились между горами Амелл и Горгоной. Честно говоря, без карты это мне дало немного, но внутренний компас мужчины привёл меня в восхищение. Суток через двое-трое мы должны были прийти в некий город Бельховер или Бельхавен — точное название я не запомнила, — а затем нам предстояло потратить ещё четыре-пять дней, добираясь до Дудбрина; таков был план на ближайшее время. Ободрав рядом растущие кусты, мы устроились возле небольшого костра и принялись за поздний ужин. Неподалёку паслись наши любимцы: Василёк, Мальва и Тучка; Тучкой мы называли третью кобылу, которую не смогли продать по достойной цене, поэтому решили пока что оставить её при себе. Подкрепившись и поупражнявшись в грамматике, я решила осмотреть наложенные швы. — Всё хорошо, можно снимать, — довольная результатом увиденного сказала я. Мужчина лишь согласно кивнул и я приступила к работе. Прикосновения к ведьмаку, как и в прошлые разы, оставляли от себя шлейф приятных волн, проходивших от самых кончиков пальцев до корней волос. Эти ощущения явно имели не только физическую, но и магическую подоплёку. Может, это связано с нашей природой? То есть, его искусственно созданное магическое поле резонирует с моим врождённым? Потому что до этого ни от одного прикосновения к кому-либо я не ощущала такого эффекта. Эта тема стала очень вкусной пищей для размышлений. Несмотря на мою нелюбовь к чужим касаниям, во мне вспыхнула исследовательская искра — захотелось проверить теорию, но для этого нужен был ещё хотя бы один ведьмак. Опомнившись, тряхнула головой, скидывая навязчивую идею. Нет, мне и Эскеля одного хватает. Когда с процедурой было покончено, мы решили начать готовиться ко сну. Вернее, ведьмак так решил, начав копошиться в сумке. — Откуда это? — с широко распахнутыми от удивления глазами спросила я, когда увидела, как поверх старого покрывала ведьмак стелет пушистую шкуру, а вторую кладёт рядом. — В горах прохладнее, к тому же, тебе будет помягче, — спокойно пояснил он. — Но когда? — поразилась я. — Пока были в деревне обменял новые на готовые. В голове гулом отдавалось собственное сердцебиение. Это проявление не простой предусмотрительности, а чистой заботы поразило меня до глубины души. Обо мне ещё никто просто так не заботился, кроме родных. Да, ведьмак конечно и до этого лечил меня, учил языку, подарил лошадь, но это косвенно касалось и его удобства, простоты и быстроты передвижения, а это… это было совсем не обязательно. Из глубины собственных раздумий меня вывело далёкое эхо чудовищного рыка. Я тут же заозиралась, внутренне «прислушиваясь», но источник шума был вне досягаемости моих ощущений. — Я подежурю, — предупредил мужчина, успокаивая. — Давай сначала я, — предложила я, а заметив в глазах мужчины отказ, добавила: — Пожалуйста. Отдохни, а ночью поменяемся. Может, мне не дано хорошо видеть в темноте и прекрасно чуять, но я всё ещё чувствовать энергии и души, а разбудить тебя дело одной секунды. Немного посомневавшись, ведьмак всё же согласно кивнул и, убрав руки с груди, продолжил готовиться ко сну. Сидя рядом с костром на второй шкуре, укутанная в плащ, я тихонько чертила на земле разные буквы и символы и то и дело посматривала на огонь. Изредка отвлекаясь от своего скучного занятия, переводила взор на ведьмака, казавшегося спящим. Хоть поза его выглядела расслабленной, глаза закрыты, а дыхание было тихим и мерным, это совсем ничего не значило. Левая половина его лица, освещённая пламенем костра, создавала иллюзию его обычности, делала его не таким пугающим. Словно передо мной лежал простой симпатичный мужчина, внешне сильный и холодный, но внутри очень добрый и заботливый, возможно, имеющий свой дом, любящую и любимую жену и пару детишек, а не одинокий странник и убийца монстров. Он мог бы быть счастливым и имел полное право на это, но вместо дома и семьи он обречён на долгое, если не вечное одиночество. За этими удивительными для меня самой мыслями я ловлю себя уже не в первый раз. Я часто думаю об Эскеле, гляжу на него. И не просто мельком, тут же выбрасывая из головы, как это бывало с моими нечастыми попутчиками-мужчинами, а бесконечно долго; мне хотелось на него смотреть. Я поняла, что ни единая чёрточка на его лице не вызывает во мне отвращения или испуга, а даже совсем наоборот — кажется мужественной и вполне соответствующей его характеру. А про глаза и говорить нечего… С каждым днём мне всё больше кажется, что я вскоре не смогу оторваться от них вовсе. Волк с кошачьими глазами. Конечно, я понимала своё слегка аморальное поведение и старалась его контролировать, но поделать ничего не могла. Я не понимала себя, своих чувств и желаний. Мне уже тридцать семь, я убила не один десяток людей и не меньше спасла, месяцами жила в одиночестве на улице; я умею приспосабливаться и знаю непрописные истины выживания, но в душе я по-прежнему оставалась маленькой наивной хрупкой девочкой, которая не знает, что такое «влюбиться в мальчика». Я ведь никогда не любила мужчину, не искала себе мужа, даже простой влюблённости не было — лишь симпатия, а теперь я боялась перепутать, напридумывать того, чего нет, и всё испортить. Лучше стóит всё ещё немного обдумать, подождать, присмотреться во всех смыслах: к его характеру, действиям, этой точёной фигуре, бугрящимся мышцам, тёмно-каштановым волосам, которые скоро отрастут настолько, что их можно будет забирать в маленький хвостик… Никогда не замечала, чтобы мне нравилось в мужчинах что-то определённое: цвет глаз или волос, например. Но, смотря сейчас на Эскеля, я понимала, что меня привлекают все недостатки и особенности, которые у него есть. Что говорить, я заметила, что мой разум, которому до этого было практически всё равно на мужчин и их внешность, теперь стал очень гибок по отношению к ведьмаку и придирчив ко всем остальным. Буквально вчера у него на лице ещё была щетина, которая ему придавала залихватский вид и вполне шла; и вот теперь его волевой подбородок и бледные щёки были снова идеально выбриты. И мне это нравится. Даже этот «уродливый», по мнению многих, шрам не портил мужчину в моих глазах. Кажется, пора заканчивать постоянно и так пристально пялиться на человека, а то разбужу его или, ещё хуже, не то подумает. А о чём «не о том» тут можно ещё подумать, если оно так и есть? О чём я думаю? Тяжело выдохнув, прикрыла лицо руками. Когда же я всё-таки нашла в себе силы их убрать, то первое, что я увидела, была надпись на земле «Эскель. Ведьмак», которую я тут же стёрла. Подняв голову к звёздам, мысленно обратилась к родителям и бабушке, дабы они помогли непутёвой мне разобраться во всей этой ситуации, а в первую очередь в самой себе. В середине ночи (или чуть раньше) Эскель сам тихо открыл глаза и, приподнявшись, сказал: — Ложись, моя очередь. Занятая разглядыванием теней горных вершин, я вздрогнула от неожиданности и посмотрела на встающего мужчину. Признаться честно, я уже начала пропадать в пелене дрёмы, но это несправедливое распределение времени на сон меня слегка взбодрило. — Ложись, я уже порядком отдохнул, спасибо, — сказал он, видя моё лёгкое недовольство. Я не стала спорить из-за этой бессмысленной мелочи — всё равно он сделает так, как сказал. И я без слов и вопросов улеглась на шкуру. Меховой настил всё ещё хранил его приятное тепло и запах и я, находясь в полной неге, быстро уснула.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

К полудню четвёртого дня мы, как и ожидалось, добрались до города. И вот сегодня днём мы, можно сказать, впервые поссорились. Ведьмаку опять подвернулось задание, на которое он согласился, ведь с прошлого деньжат поуменьшилось. Эскель сказал, что пойдёт один. Снова. Я поставила его в известность, что хочу отправиться с ним, но он наотрез отказался. Я пыталась уговорить его, убедить, что с помощью своей развитой эхолокации могу помочь ему хотя бы с поисками. Но в ответ услышала лишь всё тот же отказ. Несмотря на понимание его мер предосторожности в отношении меня, во мне всё равно взыграли чувства лёгкой злости и обиды, не знаю на кого больше — на него или на себя. С одной стороны он меня недооценивает, не верит в мои силы, считает слабой, а с другой… я понимала, что отчасти он прав, и девчонка с ножичком много не навоюет. А ведь я так хотела стать ему полезной… Нет, я не кричала и никак не унижала его достоинство, но наполнявшие комнату взаимные чувства лёгкой досады и раздражения от этого разговора, всё больше распаляли меня. И когда мои доводы закончились, а Эскель принял решение, я поступила, как и все женщины. — Как скажете, Господин! — сказала я и, сложив руки под грудью, уселась на кровать спиной к нему. Видимо, я слегка выбесила его этим, но он, постояв немного молча и посверлив мне спину взглядом, взял своё оружие и ушёл, бурча себе что-то под нос. Всё что я услышала это возмущённое «Женщина!», обращённое ко мне. Дверью хлопать не стал. А я, посидев в одиночестве и всё ещё раз обдумав, совершенно расклеилась. Чтобы хоть как-то себя занять, решила подшить порванную одежду. Села у окна, чтобы видеть приход Эскеля, и опять задумалась. Мы знакомы с ним не так давно, а я как-то неосознанно слишком быстро к нему привязалась, слишком бурно на него реагирую, слишком сильно за него волнуюсь; не как за чужого человека, а… Не знаю, что и почему я чувствую к нему. Он мне не хозяин, хотя таковым он номинально и является, не враг, но и не сказать, что друг. Несмотря на наши дружелюбно-доверительные отношения, я чувствовала к нему нечто иное, чем просто приятие. Было ощущение, что если я посчитаю его другом в полном смысле этого слова, пусть и не прямо сейчас, то я поставлю некую границу между нами, а, как мне кажется, он эту границу ставить не хочет. Хотя откуда мне знать, я ведь не мужчина… Но, вероятно, как и многие другие, он имеет ко мне интерес, как к женщине, только не ведаю, насколько далёка и серьёзна его заинтересованность во мне, как в человеке и личности. А может, он просто пожалел, что забрал меня, а теперь не знает, куда деть? Но тогда он мог бы меня просто отпустить, чего он не сделал. Да и я сама не захотела уйти, хотя возможностей было много. В любом случае, кажется, он вполне добропорядочный, ведь ни разу ещё не принудил меня к чему-то большему, не взял силой, хотя мог. Точный ответ на вопрос «Зачем я ему?» для меня до сих пор оставался тайной; а вот мои покладистость, волнение и ожидание, направленные в сторону ведьмака, явно говорили о симпатии к нему, и не просто как к человеку, а как к мужчине. Осознание этого вызывало во мне смешанные чувства. С момента, когда Эскель закрыл за собой дверь, прошло уже больше трёх часов. Пока размышляла о сложившейся ситуации и моих чувствах, не заметила, как зашила всё порванное и принялась вышивать цветочки на вороте своей рубашки. Желание украсить себя тоже слегка удивило, но стало более ожидаемым. Отвлеклась на секундочку, услышав, как на улице замолкли детвора и галдевшие у колодца бабы, и посмотрела в окно. Моё сердце ёкнуло и словно упало куда-то вниз, а из рук выпала недоделанная одёжка. Эскель. Стремглав я бросилась из комнаты в общий зал. На моё появление никто не обратил внимания, а вот когда в корчму зашёл ведьмак, все сразу же замолкли. Тот молча прошёл к столу, за которым сидел городничий — крепкий невысокий мужчина лет пятидесяти — и прямо на стол выронил голову какого-то здоровенного монстра. — Вот ваше чудище, — сказал мой хозяин, сложив руки на груди. Мужик перевёл ошалелый взгляд с головы на ведьмака и слегка заторможенно сказал: — Благодарим вас, Мастер Ведьмак, что освободили от этой падали. Ярик, неси деньги мастеру за заказ! Внук городничего вынырнул из-за одной из дверей с мешочком денег и не без страха в глазах на кончиках пальцев протянул его мужчине. Эскель принял плату и, попросив принести ему бадью с водой, отправился к лестнице. В этот момент я словно очнулась. — Ты не ранен?! — подскочила к нему я, прижимая руки к груди. Эскель представлял собой поистине ужасающее зрелище: абсолютно всё, начиная от сапог и заканчивая волосами, было измазано землёй, кровью и какой-то слизью, кое-где прилипли кусочки мяса и органов. Одни сверкающие глаза хищника и блеск грязных мечей выделялись из этого кровавого месива. — Нет, — коротко ответил он, холодно глядя мне в глаза, и прошёл мимо. Я последовала за ним, попросив, чтобы принесли ещё один таз побольше и пару вёдер воды. Пройдя в комнату, Эскель снял куртку, бросил её на пол, а мечи любовно положил на стол. Вскоре принесли бадью и мужчина, скинув с себя и рубашку, принялся греть воду, смешивая её с какими-то растворами из своего арсенала, найденного в сумке. Пока он готовил себе ванну, я заметила свежую гематому на его правом боку, и мои итак усилившиеся чувства беспокойства и некой вины взлетели просто до небес. Ширмы в комнате не было, поэтому я, подняв грязные вещи с пола, принялась быстро отстирывать их, стараясь не смотреть туда, где на периферии зрения Эскель снимал с себя сапоги. Отмыв поверхностно куртку и рубашку от слизи и всего прочего, подошла к ванной и забрала оставшиеся вещи. Кое-как отстирав остальное, оставила замачиваться в соляном растворе. Сапоги с курткой, штанами и нижним бельём ещё ничего — либо отмылись совсем, либо грязи на них не было видно, — а вот рубашку вряд ли так хорошо получится очистить. Закончив со своими делами, взглянула на ведьмака, который, более-менее отмыв своё тело, никак не мог нормально очистить голову. Мужчина то и дело бранился на кусочки мясных волокон, которые выпутывал из волос. — Давай я помогу расчесать, — решилась предложить я свою помощь, вдобавок мне всё-таки хотелось помириться. Мужчина скосил на меня хмурый взгляд и молча устроился удобнее на бортике. Я решила принять это за согласие и, ухватив расчёску, опустевшее ведро и кружку, направилась к ведьмаку. На моё счастье из-за настоек и грязи вода была мутная, но мне всё равно было неловко. Взяв себя в руки, стала осторожно расчёсывать тёмные волосы, иногда поливая их из кружки новой водой и то и дело сбрасывая в ведро всякую выуженную с них гадость. — Прости за то, что сорвалась, — после долгого молчания сказала я. — Прости. Просто я… словно балласт, чувствую себя не... неполноценной. От моих слов, произнесённых на грани слышимости, Эскель тяжело выдохнул, будто от усталости и одновременно облегчения. — Я понимаю, — тихо начал он. — Ты хочешь помочь, но я не отпускаю тебя не потому, что не доверяю. Просто пойми, что для тебя так будет лучше. Мы не смогли найти тебе ни кузнеца, который готов снять с тебя наручники, ни хорошего оружия, ты недостаточно хорошо знаешь наши земли и нечисть, а без магии одних желания, инстинктов и охотничьих способностей маловато, чтобы я позволил тебе рисковать. Что если чудищ будет несколько, и я не успею прийти тебе на помощь? Я не могу отвлекаться, постоянно проверяя в порядке ли ты. К тому же ты всё-таки девушка и даже не целитель, так что залечить рану на месте или донести меня тебе будет тяжеловато, — я лишь грустно вздохнула, соглашаясь с мужчиной. Поставила себе заметку: больше не устраивать истерик по этому поводу. — Вот видишь, до чего сегодня дошло, — сказал ведьмак, беря одну из своих окровавленных мокрых прядей и раздражённо откидывая её с лица. — Мнх… Давно пора было их отрезать, — рыкнул он. — Не надо, я всё вымою. Тебе так очень идёт, — заверила его я. Повисло неловкое молчание, я сама слегка опешила: первый раз в жизни сказала мужчине комплимент, — шутка ли?! А потом я вдруг почувствовала некую лёгкую радость или, скорее, весёлость, исходящие от мужчины. И что я такого сказала? — Ну вот, готово, — радостно оповестила я, смыв остатки пены. Расслабившийся и явно получающий удовольствие от массирующих движений моих пальцев и расчёски мужчина открыл глаз и сказал: — Спасибо. — Обращайся, — с лёгкой улыбкой сказала я и пошла выносить грязные и пустые вёдра. Да уж, не думала, что моя первая самовольная инициатива прикоснуться к голому мужчине будет заключается в отмывании его волос от чьих-то кишков. От прояснённой ситуации и решённой ссоры, моё настроение заметно улучшилось и я даже стала мурлыкать какую-то старую народную песенку; точных слов я не помнила, но пелось в ней что-то про чёрного коня и свободу. На обратном пути в корчму погладила одного такого знаменательного скакуна по имени Василёк. Жеребец к счастью был чист и здоров — видно, Эскель очень берёг его, что даже не стал садиться, дабы не пачкать. Не обойдя Мальву и Тучку стороной, пошла обратно в трактир. Проходя через зал, заметила, что все косятся в мою сторону; повсюду то и дело шелестят шепотки. После эффектного появления кровавого ведьмака с головой в руках нас ещё долго будут помнить. Войдя в комнату, заметила, что мужчина уже вылез из бадьи и оделся наполовину — хвала небесам, нижнюю. Я не стала шарахаться, как раньше, но старалась не пялиться, хотя не смотреть на Эскеля было очень тяжело. Он мазал свой бок, тщательно втирая настойку. — Ты в порядке? — глядя на побои, снова обеспокоенно спросила я. — Рёбра и органы целы, остальное пройдёт, — спокойно сказал он. Я кивнула и вышла попросить вынести грязную ванну. Когда комната опустела, я принялась за повторную стирку, а Эскель стал чистить свои мечи. Закончив со всеми делами, мы спустились вниз, дабы поужинать. Тут же пришлось распрощаться с некоторой суммой за гигиенические процедуры и продукты питания. Пока ждали заказ, задумалась об опасности профессии ведьмака и о том, сколько мог бы прожить Эскель, не подвергая себя каждодневному риску, после чего тихонько спросила: — А сколько живут ведьмаки? — Ни один ведьмак ещё не умер в своей постели, но Весемиру было где-то за триста, когда он погиб, — проинформировал меня он, после чего задал ответный вопрос: — А какой срок жизни у валькирий? — Никто точно не считать, но бабушке было триста сорок шесть, когда она умерла… — запнулась я. Эскель тактично промолчал, а я решила сменить тему: — А в каком году ты родился? — вопрос получился косвенным; нет, чтоб напрямую спросить. — В тысяча сто шестьдесят втором*, — от этой цифры мои глаза в удивлении расширились и я одними губами прошептала: «Не может быть!». — Что-то не так? — заметив моё удивление и замешательство, спросил ведьмак. А в мою голову наконец-то пришло озарение. — Нет, прости, — помотав головой, я слегка улыбнулась. — Я должна была сразу догадаться, что у вас другое летоисчисление. Я так поняла, оно привязана к Сопряжению Сфер?.. Тогда какой сейчас год? — Да, связано и сейчас тысяча двести семьдесят седьмой год, — я спокойно выдохнула и начала подсчитывать. Значит, Эскелю сто пятнадцать лет. Немаленькая циферка. — А какой у вас нынче год? — поинтересовался мужчина. — Шесть тысяч триста сорок восьмой, — глаза мужчины расширились, а я ещё больше разулыбалась. — Теперь ты понимаешь, почему я так удивилась? По моим первым подсчётам тебе больше пяти тысяч лет. Слегка повеселев от немного неловкой ситуации, мы продолжили разговор. — А с чем связано ваше летоисчисление? — спросил Эскель. — С рождением единственного хрустального дракона, объединившего драконов и вранов во время Великой Скорби, — вкратце попыталась объяснить я. — Как это — «хрустального»?! — Ну, по преданию его чешуя блестеть на солнце всеми цветами, которые можно было когда-либо видеть. — И что же произошло? — Драконы и враны начали спор за некую территорию, война унести немало жизней и в этот момент земля разверзлась. Где-то началось землетрясения, где-то — цунами и лава. Даже несколько тысяч лет назад земля не любила, когда народ окропляет её кровью. Тогда и пришёл хрустальный дракон Дарталионерий и объединил все народы. Такова легенда, — закончила я. — Любят же драконы длинные имена, — заметил мужчина. — Да, но для истинно близких их имя состоит не больше чем из пяти букв, — раскрыла я маленькую тайну, открытую мне моей Пра-пра. — И сколько же тебе лет? — вернулся к прежней теме ведьмак. Наш диалог ненадолго прервался, поскольку именно в этот момент нам принесли заказ, а когда разносчица ушла, я ответила: — Мне тридцать семь. — У тебя на том континенте остались какие-нибудь родственники, кроме стаи? — неожиданно задал несколько личный вопрос Эскель, отпивая пива из кружки. — Брат с женой, три племянника и Прапрабабушка, вернее её сестра. Я навещаю их каждый год, — объяснять, что моя Пра-пра дракон не стала, либо поймёт, либо сам спросит. — А у тебя есть родные? Мне захотелось узнать Эскеля ближе. Конечно, его родители, братья или сёстры, если таковые были, вряд ли дожили до сих дней, но, может, у него есть внучатые племянники или ещё кто-нибудь? Вообще контактирует ли он с ними? Как они относятся к его ремеслу? — После Испытаний Травами я ничего не помню о прошлой жизни. Вся моя семья состояла из мастера и других ведьмаков. На данный момент в живых остались только двое, — спокойно сказал он, а мне стало неловко и грустно. — Прости. — Не за что. Это естественный вопрос, для этого мы и узнаём друг друга, а теперь ешь. Пожелав друг другу приятного аппетита, мы принялись за трапезу. В скором времени двери корчмы открылись и звуки чьих-то шагов стали приближаться к нам. Я сидела спиной ко входу, поэтому не могла видеть пришедшего. В итоге всё равно поворачиваться и не пришлось. — Доброго тебе дня, ведьмак. Могу я присесть? — к нашему столу подошёл краснолюдский мужчина с рыжей бородой и басовитым голосом. — Прошу, — оставив тарелку в сторону, кивнул Эскель на стул, после чего поинтересовался: — Вам что-то нужно от меня? — Моё имя Конан Вирдас. — Эскель. Мужчины пожали друг другу руки, после чего бородач посмотрел на меня. — Нэйтари. Она со мной, — пояснил ведьмак. — Здравствуйте, — коротко кивнула я и вновь принялась за еду, делая вид, что меня тут нет. После ответного кивка краснолюд снова повернулся к Эскелю. — У меня есть для тебя предложение, — начал он. — Купец я, еду с обозом на север. Приехал сюда за день до вас, значится, и в этот же день какая-то мразина мне пятерых парней порвала и кобылой закусила, но не об этом речь. А сегодня слышу ребята про одного мясника с кошачьими глазами балакали… Говорили, что ты эту местную падлюку порешил, — мой ведьмак согласно кивнул, а Конан продолжил: — Так вот, коли вам тоже на север, я мог бы вас нанять. С деньгами договоримся, припасами обделены не будете и с переправной грамотой помогу. У тебя-то вряд ли есть, а стража втридорога в карман возьмёт. Было видно, что Эскель серьёзно задумался, потом посмотрел на меня, как бы мысленно спрашивая. Я пожала плечами, а потом слегка кивнула. — Какова оплата? — спросил ведьмак, и они с краснолюдом стали обсуждать детали. Я, поев, попрощалась и ушла в комнату, дабы не отвлекать и смущать мужчин своим присутствием. Кажется, они и без меня прекрасно договорятся. Уходя, кивнула напоследок разносчице, чтобы та подошла и обслужила нового гостя. Ну мало ли, может выпьют и разговор живее и продуктивнее пойдёт. Снова не зная чем себя занять, села у окна, разглядывая постепенно темнеющую улицу, нехитрую жизнь местных жителей и игры беспризорной ребятни. Спустя какое-то время увидела, как Конан и Эскель вышли во двор и краснолюд стал рассматривать Тучку. Похоже, у нас целых два удачных соглашения, поскольку, распрощавшись, рыжеволосый ушёл вместе с лошадью, предварительно отдав за неё мешочек. — Ну, как всё прошло? — спросила я у вошедшего в комнату брюнета. — Всё хорошо, в цене сошлись. Надо встать пораньше. Завтра с утра отправляемся в путь, и Тучку я продал, — сказал он, присев на кровать. — Вирдас говорил, что у него из оружия кое-что осталось — посмотрим тебе что-нибудь. Кивнув, встала со стула, прикрыла окно и пошла готовиться ко сну.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Встав чуть раньше самого рассвета, мы с Эскелем, быстро умывшись и позавтракав, отправились к договоренному месту. Стоя чуть в стороне и словно в трансе наблюдая за суетой торгово-купеческой делегации, я не сразу расслышала, что меня зовут. — Нэй… — на моё плечо легла мужская рука. От неожиданности я вздрогнула. — А? Прости, я задумалась, — обернувшись, посмотрела Эскелю в глаза. — Ничего. Пока есть время, пойдём посмотрим оружие. Я кивнула, и мы отправились к одной из крытых повозок. Посмотрев и подержав немногочисленные оставшиеся топоры, поняла, что ни один из них мне не подходит, поэтому мы быстро перешли к мечам. Здесь выбор был гораздо богаче. Потратив некоторое время, я всё же нашла тот, который идеально лёг мне в руку — не такой большой как у Эскеля, без каких-либо камушков и закорючек, зато крепкий и острый. — Тебе придётся меня учить, мастер, — со смущенной улыбкой напомнила я ведьмаку, уголки рта которого тоже приподнялись в подобии улыбки. Честно говоря, я думала, что расходы на покупки были закончены, но мой «хозяин» снова удивил меня, притащив за руку к другой повозке, в которой лежали луки. — А она стрелять-то умеет? — со скепсисом спросил у Эскеля Конан. — Должна, — с лёгкой насмешкой ответил ему ведьмак. От этих слов во мне взыграла гордость и я, на глаз выбрав лук и взяв в стрелу, прицелилась. Несколько секунд, и недогрызенное кем-то в спешке яблоко, лежавшее на самом бортике телеги, было прибито к дереву. — И впрямь умеет, — сказал кузнец, смотря в сторону яблока. Несколько находящихся неподалёку людей тоже удивлённо замерли. — Благодарю за внимание, — я сделала шутливый реверанс. Эскель стоял со скрещенными на груди руками и довольным видом. К моменту отправления нашего отряда, в котором мы заняли замыкающее место, я стала счастливой обладательницей холодного и метательного оружия, а также колчана с тремя десятками стрел прилагавшимся к нему. Прежде чем я успела залезть на Мальву, ведьмак остановил меня и протянул какую-то вещицу со словами: — Тебе это пригодится, — после чего ловко взобрался в седло. Рассмотрев подарок, поняла, что это перчатки: у правой были закрыты все пальцы, кроме мизинца, а для упора у левой были обрезаны. Померив, выяснилось, что сидят как влитые. И как он только на глаз подобрать смог?! — Спасибо, — с улыбкой сказала я, приняв подарок и усевшись на лошадь. По-моему, всё-таки эти подарки, пусть и не особо нужные для настоящей женщины, были нечто большим, чем простая человеческая доброта и бескорыстность. Что ж, Господин, считайте, что я их оценила и приняла. Я же сама себе обещала присмотреться к Эскелю как к мужчине. — Пожалуйста. Я тебе говорил, что в следующий раз охотой и готовкой займёшься ты, так что целься в кого-нибудь помясистей, — усмехнулся ведьмак. — Надеюсь, не прямо сейчас в нашего работодателя? — изображая детскую наивность, пошутила я. — Нет, попозже… — с лёгкой улыбкой ответил Эскель, и наш караван тронулся в путь.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Погодка во время нашего путешествия выдалась, прямо скажем, тёплая. Я давно перестала надевать куртку и то и дело, приспускала шнурки на вороте; в разумных пределах, конечно. Я поражалась и немного завидовала его терпению носить куртку в такую теплынь. Возможно, он может регулировать температуру собственного тела? Для меня, как уроженки и любительницы более северных широт, терпеть холод было гораздо легче, чем жару. Но, видимо, богам не было дела до моего состояния; солнце начинало припекать всё сильнее с каждым днём. К полудню второго дня я вовсю улыбалась, пока наблюдала, как Эскель снимает свою шипованную куртку. Оказывается, даже холоднокровные ведьмаки не выносят жары. Заметив мою слегка насмешливую улыбку, мужчина пожал плечами и тоже слегка улыбнулся. Приблизилось время ночлега; солнышко уже наверняка зашло за вершины великих и могучих гор, но из-за набежавших туч заката не было видно, стал дуть прохладный ветерок, а земля начала потихоньку остывать. Тогда к нам и подошёл Конан, сказав: — Слышь, ведьмак, бери свою девку и пойдём к нам, не боись — не чумные и не кусаемся. А потом покажу, куда лечь можете, токма с мужиками об очерёдности обговорись. Слова «бери свою девку», прозвучавшие из уст караванщика, вызвали во мне двоякие чувства — смущение и лёгкую злость одновременно, но я благоразумно промолчала. Посмотрев на меня, Эскель встал, взял наши вещи, кивнул в сторону большого костра и стал ждать. Я взяла наших скакунов под уздцы и пошла за ним. Придя, мы уселись у костра вместе со всеми, но всё же чуть обособленно. Замолчавшие на несколько мгновений люди снова начали обсуждать что-то; кто-то принялся жевать еду. Нам тоже предложили кашу с кусочками мяса. Поев, я стала наблюдать за обычаями здешних людей и нелюдей. Спустя какое-то время некоторые мужчины отошли в сторону вместе с Эскелем, чтобы обсудить распорядок караула. Я же ненавязчиво следила за жизнью местных женщин, подмечая некоторые детали и сравнивая их с традициями моего континента. Но долго мне скучать одной не пришлось — вскоре меня окружили четыре девицы: две из них были людскими черноволосыми близняшками, каждой лет по семнадцать на вид, две другие — рыжие краснолюдки, одной я примерно дала девятнадцать лет, а другой — четырнадцать. Как я поняла, это дочери Конона. Они не особо смущались моих шрамов и компании в виде ведьмака, а сразу взяли в оборот, спрашивая о разных мелочах и приключениях. Видимо, они совсем заскучали находиться среди тятек, мамок, соседушек и их мужей, ведь самым молодым парням, бывшим в караване, было пять и три годика, остальным же было, как минимум, за сорок, да и те были заняты. Но должна отдать им должное — с чересчур личными вопросами не лезли, хотя я и заметила в их глазах огоньки интереса. Мы немного разговорились, когда я услышала, как меня зовут. Обернувшись, я заметила ожидавшего меня ведьмака. — Пойдём, Нэй, покажу, где наше место, — сказал он, а я послушно последовала за ним, извинившись перед девочками и попрощавшись с ними. Мы пришли к одной из кибиток, и когда Эскель отодвинул полог, я смогла рассмотреть в темноте разнообразные рулоны тканей, занимавшие, как минимум, половину места. — Моя смена начнётся через четыре часа, так что я хотел бы отдохнуть. Если хочешь, можешь посидеть у костра ещё немного. — Нет-нет, давай ложиться, — перебила его я, поскольку не хотела потом будить его своим шорканьем. Пока в темноте укладывала на пол наши шкуры, подумала о том, что всё-таки неплохо спать в какой-никакой, а закрытой повозке, поскольку к утру здесь изрядно холодает. Места в ней было немного и длинноногому ведьмаку явно будет неудобно, но как-нибудь уляжемся. Улёгшись друг к другу лицом на расстоянии меньше вытянутой руки, я как всегда пожелала спокойной ночи и он сделал то же самое в ответ. Эта мужская близость несколько смущала, из-за чего я никак не могла уснуть, но мне это слишком нравилось. Я долго лежала с закрытыми глазами, периодически безвольно вспоминая моменты из своей жизни. Я слегка вздрогнула от неожиданности, когда услышала стук капель по ткани нашей кибитки. Дождик шёл как-то неохотно, будто случайно на нас набрёл, а вскоре и вовсе закончился. А спустя какое-то время, кажется, я всё-таки задремала. Именно задремала, потому что мне казалось, что я слышала, как встаёт Эскель, накрывает меня своим плащом, который он использовал вместо подушки, и тихонько уходит. Или же мне это всё показалось? Проснулась с рассветом и чувствовала себя разбитой и невыспавшейся. Обнаружила на себе два плаща — всё-таки не показалось. Достала из сумки расческу и слегка привела себя в порядок, после чего выглянула из повозки. Небо было покрыто небольшими облачками, а земля лишь слегка была мокрой, без каких-либо луж — так, пыль немного прибило. Не дождик, а потерявшееся недоразумение. Что ж, в любом случае надо умыться, найти Эскеля и позавтракать, всё равно нам скоро отправляться. Следующий день прошёл также спокойно. Во время обеденного привала решила помочь поискать Эскелю какие-то травки. Напевая незатейливую песенку, стала собирать в стороне ото всех букетик. — Привет, Нэй. Я могу тебе помочь? Я обернулась к гостю — это была Касиль, младшая дочка Конана. — Да, конечно, — сказала я, объяснив, что нужно искать. Разговорившись, собрали все травы и вернулись к ожидавшему нас обеду. За трапезой девчонки снова облепили меня, рядом сидящий ведьмак против не был; по его лицу вообще трудно было сказать, какие эмоции он испытывает в данный момент, но лично мне было немного необычно. До этих любопытных девчонок я лишним вниманием не страдала. После обеденного перерыва мы с Эскелем снова заняли своё место в конце каравана. — Мы тебя не слишком напрягаем? — спросила я, подъехав к мужчине поближе. — Нет. Хорошо, что у тебя есть компания, пусть и ненадолго. Рядом со мной с тобой общаться будут не часто, — спокойно сказал ведьмак. — Ну я тоже никогда любимицей толпы не была и ничего. Прожила и ещё проживу. Так даже спокойней, — сказала я. Нет, правда, порой, когда тебя сторонятся, это даже лучше, чем когда приходится отбиваться от навязчивых поклонников, смотрящих лишь на твоё лицо и думающих лишь о совместной ночке, и от отвергнутых ими баб. На мои слова Эскель лишь хмыкнул, и мы продолжили свой путь. На следующий день мы ехали рядом с кибиткой рыжего краснолюда, поскольку за ужином девочки упросили своего отца переместить нас вперёд к ним. А если точнее, они просто выедали ему мозг до тех пор, пока он не рявкнул: «Да делайте вы что хотите, токмо отвяжитесь!». Девочки, нисколько не обидевшись, с улыбками подошли к нам и объявили об этой новости. И вот мы ехали чуть в стороне между двух кибиток. В первой, болтая без умолку, находились сёстры-краснолюдки, их мать молча сидела сзади, изредка отрываясь от работы, чтобы бросить на девочек лёгкий насмешливый взгляд; во второй, выгнав отца с козел, хихикая путешествовали близняшки. Естественно, и мне в этом хоре была выдана собственная партия, хоть я и старалась больше слушать, чем говорить. Щебет стоял громче, чем от любой стаи птиц. По лицам мужчин я поняла, что девичьи разговоры не действуют им на пользу. И спустя какое-то время караванщик не выдержал: — Да цыц вы, кукушки! Ещё не бабки, а хуже сорок! Достали галдеть, голова от вас трещит хлеще, чем от выпивки! — Пить надо было меньше, — тихонько сказала Надин — старшая из рыжих сестёр, обиженно сцепляя на груди руки. — Чё сказала? — спросил отец семейства. — Ничего, — громче ответила девушка, а я слегка улыбнулась этой семейной атмосфере. Какое-то время ехали молча. Я засмотрелась на разных форм и размеров облака, плывущие по насыщенно-голубому небу. Какая красота… Всё-таки нет творца и скульптора лучше, чем природа. — Нэй, а спой что-нибудь, как когда мы травы собирали. Ты же хорошо пела, — вдруг попросила Касиль. Все слегка удивлённо и выжидающе уставились на меня. Я же не знала, куда деваться — не привыкла я петь при всех. Так, для себя чисто, или когда детей укладывала. От безысходности посмотрела на Эскеля. — Я бы тоже хотел послушать, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. Я задумалась. Как назло, все песни вылетели из головы. Снова подняла взгляд на небо, вспоминая, что пели родители за столом или мне лично. Припомнила мамину колыбельную, красивую песенку. Не хотелось её портить моим произношением, поэтому решила спеть на сауранском языке. — Загляни ты в сердечко мне И скажи «уходи» зиме. Ветер воет, а ты грей меня, Небо стонет, а у нас весна, — к этому моменту многие, притихнув, вслушивались в моё пение. — Попроси у облаков Подарить нам белых снов. Ночь плывет и мы за ней В мир таинственных огней. Разгони ты тоску во мне, Неспокойно у меня в душе. Попроси у облаков Подарить нам белых снов. Ночь плывет и мы за ней В мир таинственных огней... Повисло недолгое молчание, после чего девушки, улыбаясь, вновь загалдели. — У тебя такой красивый голос! — воскликнула Каси. — Такой глубокий, грудной. — А о чём эта песня? — восхищённо спросила одна из близняшек. — Это колыбельная, про облака, — пояснила я. — А по-нашему можешь? — спросила другая сестра. — Могу, но боюсь, не совсем правильно, — с сомнением сказала я. Они знали, что мои корявость и акцент в речи связаны с тем, что я издалека, но откуда именно — не ведали. — Да какая разница, спой ещё, — попросила Надя. Я выдохнула и снова посмотрела на ведьмака, мысленно спрашивая разрешения или помощи, точно не знаю. Как оказалось, он давно выжидающе смотрел на меня. Мужчина слегка кивнул, подтверждая своё желание послушать. Мне показалось, что его глаза сверкали, а зрачки стали несколько больше. Осмотрев его, сидящего на Васильке, с ног до головы, я вспомнила отца — они были немного похожи: оба высокие, сильные, спокойные и надёжные, даже волосы схожи; только у отца глаза зелёные были. Вспомнила, как он, хорошенько выпив, изредка пел за столом, когда собирался с мужиками, которым повезло выжить на той войне. — Не для меня придёт весна, — с чувством начала петь я. Не для меня Хьюнг разольётся, Там сердце девичье забьётся С восторгом чувств — не для меня. Не для меня журчат ручьи, Текут алмазными струями, Там дева с чёрными бровями, Она растет не для меня, — заметила, как задумчиво нахмурился Эскель, глядя куда-то вдаль. — Не для меня куют коня, И ветер гривою играет, Он бьет копытом и не знает Его куют не для меня. Не для меня придёт свадьба, За стол родня вся соберётся, Вино по рюмочкам польется, День свадьбы — он не для меня. А для меня кусок свинца, Он в тело белое вопьётся, И кровь горячая прольётся — Такая жизнь, брат, ждёт меня — кажется, я умудрилась спеть без ошибок. Допев, заметила задумчивые взгляды своих сопровождающих. Да, песня глубокая, тут есть о чём подумать. — Хорошо поёшь и песня хорошая, слова потом перепиши, — услышала я похвалу от Конана. — Благодарю. — Тебе в менестрели надо идти. Никогда не слышала таких песен, давай ещё… — хотела попросить младшая, но ту перебил отец: — Отстань от человека, не все горло драть горазды, как вы. Хочешь петь, спой сама. Младшенькая запела, к ней присоединилась сестра, а потом и остальные девчонки, и настало моё время слушать. Я посмотрела на «хозяина», тот по-прежнему глядел вперёд, будто сквозь горы. От него слабо веяло смешанными чувствами, и лишь одну я ясно почувствовала — грусть. — Я чем-то расстроила тебя? — тихонько спросила я, подъехав поближе, едва касаясь стременами. — У тебя прекрасный голос, — ведьмак, посмотрев на меня с лёгкой полуулыбкой, сменил тему, но взгляд у него был такой глубокий и совсем не радостный. — Спасибо, — всё, что мне оставалось ответить. Кажется, я разбередила его старую рану. Зря я запела. Вечером, после общего ужина, народ решил устроить себе маленький праздник. Сначала пели хоровые песни, я внимательно слушала и наслаждалась ещё неизведанной мной жизнью здешних земель. Потом Каси с сестрой притащили какие-то инструменты: что-то струнное, духовое и звенящее. Вскоре песни перешли в танцы, сперва начали девочки, затем они втянули мам и несколько других женщин. Первые два танца я молча наслаждалась. Наслаждалась бы и третьим, но, заметив переговаривающихся подруг, сразу всё поняла. Нет, я уже сегодня спела — с меня хватит. Быстро встала с покрывала, наблюдая за уверенно идущей ко мне Надиной. Не разворачиваясь, попятилась назад, краснолюдка ускорилась; крутанувшись, я тоже перешла на бег. Услышала смех сидящих возле нас с ведьмаком за ужином мужчин. Добежав до нашей кибитки, подошла к Мальве и обняла её, поглаживая по шее. Рядом тут же появился Василёк и ткнулся в плечо, а я стала гладить и его. Спустя какое-то время к нам подошёл мужчина, и я услышала это, только когда он спросил: — Ну и чего ты убежала? — Не хочу всё испортить, — тихо сказала я, даже не обернувшись. — Когда это ты что-то портила? — чуть удивлённо спросил Эскель. — Сегодня днём, — имея ввиду, что испоганила настроение, как минимум, ему, если не всем. — Ты хорошо пела и ничего не испортила, — не согласился ведьмак. Решив остаться при своём мнении, я промолчала. — Ты станцуешь со мной? Мои глаза округлились от такого предложения. Обернувшись, увидела протянутую мне с предложением руку. — Я не знать ваших танцев, — предупредила я, отстраняясь от лошадей. — Ничего, они все одинаковы, к тому же, я буду вести, — пообещал он, беря меня за руку. И опять это чувство… Подойдя к костру, заметила, что вокруг него танцуют уже несколько пар. Девушки, увидев нас, разулыбались, а мелодия вскоре закончилась, сменяясь новой. Мы вклинились между пар и начали танцевать. Благо музыка была не шибко быстрой и всё, что нужно было делать — кружиться вместе, ненадолго расставаться и, встретившись, снова кружиться. Я чувствовала, как на нас все смотрели, буквально физически ощущала взгляды — удивлённые, заинтересованные, — но не злобные. Но мне было не до них, я просто смотрела в кошачьи глаза, лучащиеся довольством, чувствовала мужские руки на себе, улыбалась и вообще была просто беззаботно счастлива.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Это был уже шестой день нашей поездки. Завтра к обеду мы должны прибыть на место. Дни опять стояли жаркие, на небе не было ни одного облачка, ни один, даже самый нелепый дождик не прошёл над нами. Остановившись на обед, с помощью «разведки» выяснили, что неподалёку в ущелье есть большой родник, можно сказать, маленький водопад. Уставшие от дороги женщины, желающие, в конце концов, нормально помыться в такое пекло, не долго уговаривали своих мужей, мужчины сопротивлялись скорее слегка показательно, но вскоре поделившись на группы стали по очереди ходить и мыться. Мужских групп получилось четыре, женских — две. Первыми успели помыться мужчины, поскольку женщины были заняты готовкой, и первые в принципе принимали водные процедуры быстрее. Моя группа была самой последней, в ней состояли я, Касиль, Надин и их мать, двойняшки с их мамой и ещё три женщины с двумя малышами. Решила не игнорировать выработанную годами привычку и взяла с собой меч, на всякий случай. Зайдя в ущелье, мы действительно увидели невысокий водопадик с небольшим бассейном. Обрадовавшись, начали раздеваться. Взвизгнув, Касиль первая зашла в воду, а потом визжали все, до кого долетели брызги холодной воды. — Касиль, бестолковая ты девчонка! Я тебя ремнём отцовским выпорю, будешь мне здесь плескаться! — кричала её мать. — Ну держись! — крикнули девушки и кинулись топить сестру-подругу. На этот раз мамашам пришлось успокаивать четверых бестолковых девчонок. — Вот же кобылы выросли! Им давно замуж пора да детей заиметь, а они тут в детство вдарились! — никак не могла успокоиться краснолюдка. — Мало хворостиной по своим полупопиям получали — шило в одном месте так и осталось, — соглашалась мать близняшек. Пока мылись, я ощутила на самой грани своих ощущений присутствие чего-то живого, сильного и дикого. — Я чувствую чудовище. Неподалёку, — сразу же предупредила моющихся женщин, те сомневаться во мне не стали и скоренько начали собираться. Первой в сторону каравана бежала Касиль, а все остальные быстренько шли группой. С каждой секундой я чувствовала приближение некой энергии и чужеродного желания сильного голода. Мы были практически на полпути к лагерю, когда сбоку, из-за скалы, вылетел большой ящер, похожий на дракона, но не являющийся им, неразумный. Бежавшая первой девочка была выбрана в жертвы, и именно к ней летел драконид. Ускорившись, я побежала к ней и в последний момент успела повалить на землю с криком: — Ложись! Чудище, промахнувшись, приземлились прямо перед нами. — Отходи по дуге и беги, — достав меч, прикрыла девушку собой, отвлекая монстра на себя. Вот вам и всякий случай! Я не видела дальнейший отход девушек и приближение помощи — весь мой мир сузился до моего врага, безумного и очень голодного, но я знала, Эскель скоро придёт. Рассмотрев ящерицу, поняла, что единственными слабыми местами её являются мягкие брюхо, мешок нижней челюсти и крылья. Отразив и уклонившись от нескольких выпадов противника, прыжком избежала пытающегося сбить меня хвоста. Вытащив кинжал, решила повторить опасный приём, который я применила, ещё не умея пользоваться магией. Драконид кинулся на меня, я поднырнула под его головой и воткнула клинок в мешок нижней челюсти и в нёбо, скрепляя их таким образом, гарда кинжала не давала сразу разъединить челюсти. Меч, который у меня был в другой руке, тут же вошёл в живот монстра. Жаль, я предполагала попасть в сердце. Чудовище взвыло, даже несмотря на то, что не могло раскрыть пасти, и завалилось набок, придавливая меня; драокнид вертелся на мне в предсмертных муках, как кот на коврике. Было очень больно и тяжело, и ни одна попытка выбраться не увенчалась успехом. Через какое-то невообразимо долгое для меня время, когда я начала задыхаться и терять сознание, тело ящера перестало трепыхаться и меня вытащили из-под него. Вернее сказать, это его с меня сняли. Эскель, сидя рядом, не спешил меня поднимать, спрашивая что-то, его голос я слышала как будто из-под подушки. Он открывал мои глаза, всматриваясь в меня, но я видела всё разноцветным ослепительным пятном. — Нэй, ты меня слышишь? Я кивнула, пытаясь дышать ровнее и не упасть в обморок. — Где болит? — его голос был взволнован. Прислушалась к себе. Да всё у меня болит, но вроде бы нет ничего непоправимого. — Я в порядке, — не зная, как описать своё состояние, прохрипела я. — Не ври. Шея, спина, рёбра не сильно болят? Я, начиная потихоньку приходить в себя, покачала головой. После ответа ведьмак осторожно поднял меня на руки и, попросив кого-то забрать наше оружие, понёс к каравану. Одной рукой ухватилась за его шею и, повернув голову, увидела возле трупа ещё четырёх мужчин, пришедших мне на помощь, — два человека и два краснолюда. — Кто это был? — спросила я, имея ввиду чудище. — Вилохвост, — несколько сухо ответил он. А я, наконец, осознала, что до сих пор чувствую волнение, и это был не мой страх, поскольку сейчас я ощущала лишь полное опустошение. Повернула голову и вновь посмотрела на Эскеля, на лице которого и мускул не дрогнул, но я явственно чувствовала нечто большее. Расслабившись, опустила голову на его плечо и прикрыла веки. Придя к телеге, ведьмак усадил меня на край, а я открыла глаза. Мужчина достал две фляжки: из первой вылил жидкость и умыл моё лицо, от чего стало полегче, а потом протянул вторую, сказав: — Пей. И я сделала такой хорошенький глоточек, опаливший мне язык и всё горло. Закашлялась, а во рту остался горький привкус трав и крепкого спирта. — Нэй, как ты? — прибежали ко мне Надин и близняшки. — Порядок. Как Касиль? Остальные в порядке? — спросила я, держась за идущую кругом голову. — Со всеми всё хорошо, только Касиль плачет, винит себя в том, что ты поранилась. Спасибо тебе за сестру. — Пожалуйста, и я не поранилась, просто небольшое воздушное голодание. Уже всё нормально. — Ей нужно отдохнуть, — перебил меня Эскель. Девочки понятливо кивнули и ушли. — Я правда в порядке, только голова немного кружится, — уверяла я мужчину. Тот на мои слова лишь промолчал и куда-то ушёл, вернулся с двумя чашками, одну из которых протянул мне. — Поедешь в повозке, — оповестил меня ведьмак. — И это не обсуждается. — Но меня может укачать, а так я отдышаться смогу. — На лошади укачать вероятность не меньше, и к тому же, с твоим головокружением ты можешь упасть. — Я не хочу ехать в этой телеге! Тогда… — я начала искать варианты, после чего выдала: — Тогда можно с тобой? Немного помолчав Эскель ответил: — Ладно. К моменту нашего отъезда все успели расспросить ведьмака о моём самочувствии и принести слова благодарности вместе с отмытыми клинками. Конан в шутку окрестил меня «драконоборцем» и пообещал отпраздновать спасение мной его дочери сегодня вечером. Насчёт праздника я была не против, но данное прозвище, честно говоря, мне, как потомку драконов, было совсем не по душе. — Поехали! — объявил рыжебородый караванщик и люди стали забираться на коней и в повозки. — Давай, — сказал уже сидевший в седле Эскель, протягивая ко мне руки. Я подошла ближе и он ловко потянул меня, усаживая вперёд себя. — Ты в порядке? — наклонившись ко мне, прошептал почти в самое ухо ведьмак; мурашки пробежали по телу. — Да, — кивнула я, и мы тронулись в путь. Полностью расслабилась и, переборов стеснение, облокотилась на мужскую грудь. Вопросов или протеста не было, лишь одинокий глубокий вздох. Прикрыв глаза, начала вслушивалась в свои ощущения и именно сейчас поняла, что только с этим мужчиной мне спокойно и ничего не страшно.