Купи жену, Ведьмак

•⫷⫸ Два дня спустя, Лирия и Ривия ⫷⫸• После столь долгожданного и обильного дождя дни вновь напрашивались быть ясными и тёплыми, земля к нашему отъезду успела немного подсохнуть, но в низинах по-прежнему оставались лужи и маленькие болотца. Печалил факт, что после нашей закупки в городе денег оставалось немного, но Эскель сказал, что через пару дней мы доберёмся до перепутья двух больших дорог, лежащих между такими крупными городами как Лирия и Ривия, Скалля и Альдесберг, и там, в деревне под названием Кижма, должна быть доска с объявлениями. Будем надеяться, что там нас ожидает хоть какой-нибудь заказ. Но это будет завтра, а пока мы остановились на ночлег посреди здоровенного луга. — Помнишь, ты говорил, что подумаешь на счёт моей помощи в заказе, когда с меня снимут оковы? — нарезая хлеб и сильно солёный сыр, я решила напомнить о данном мне обещании. Как по мне, то мы должны были привыкнуть друг к другу и начать доверять не только в бытовом плане, но и, так сказать, на поле боя. Я не хочу постоянно ждать в стороне и оставаться в неведении, но и Эскель наверняка будет волноваться за меня в бою, однако он должен понять, что я всё-таки не маленькая беспомощная девочка и не могу постоянно взваливать всё на него. После моих слов дорогой сердцу мужчина недовольно на меня посмотрел и, скрестив руки на груди, нахмурил брови в задумчивости. — Не хочешь брать? — спокойно и понятливо спросила я, поскольку помнила своё обещание не устраивать по этому поводу истерик. Ведьмак согласно кивнул. — Тогда давай по-честному — дадим волю случаю и кинем монетку? Видимо, моё детское предложение позабавило Эскеля — он заметно расслабился и поддался моей игре. После слов «Эх… Ладно» он достал серебряную монету и, положив её на согнутые пальцы, спросил: — Что выбираешь? — Герб, — выбрала я. Кругляш драгоценного металла взмыл в воздух. Я затаила дыхание, с надеждой глядя на прикрытый мужской рукой ответ на мой вопрос. Увидев результат, я счастливо взвизгнула, а Эскель усмехнулся. — Я иду с тобой, — победно-утвердительно сказала я, мужчине ничего не оставалось, кроме как кивнуть. — Знаешь, у меня к тебе есть ещё одна просьба… — обратилась я к ведьмаку, он заинтересовано поднял на меня взгляд. — Но это будет после ужина. Доев положенные нам порции, мы прибрались и Эскель спросил. — И что же ты хотела попросить? — Помнишь, та чародейка из крепости сказала, что не может прочитать меня? — мужчина согласно кивнул. — Вот мне и стало интересно, действует ли этот блок только на чтение мыслей или помогает против сторонних действий на разум. Я помню, как ты, сделав рукой знак, успокаивал Мальву и Василька и мог даже приказывать им. Можешь попробовать это на мне? Я понимала, что в какой-то мере эта идея была рискованной, но доверие к ведьмаку и чуть безумно смелый исследовательский интерес пересилили все сомнения и страхи. — Ты понимаешь, о чём просишь? — удивлённо уточнил мужчина. — Вполне. Или ты хочешь сказать, что я зря тебе доверяю и должна опасаться? — с лёгкой усмешкой и вызовом спросила я. Эскель насмешливо фыркнул и встал так, что мы оказались друг от друга шагах в пяти. — Мне подойти ближе? — спросила я, не до конца разобравшись в ведьмачьих знаках, их силе и поле действия. — Ты же сама хотела попробовать, — хмыкнул Эскель и сложил пальцы особым образом, в воздухе зелёной вспышкой мелькнул знак. В голове слегка затуманилось и зашумело, будто я была чуть подвыпившей. — Подойди ко мне. Кто я? Где я? Чей это голос? Мысли по-прежнему путались, но я стояла на месте и идти никуда не собиралась. Ответы на вопросы приходили тягуче и медленно, словно струйки мёда, капающие с ложки. — Сделай три шага ко мне, — вновь прозвучал знакомый голос, который и вывел меня из этих сумерек. Я тряхнула головой и уже осмысленно посмотрела на Эскеля. — Что ж, подчиняться ты не стала — это хорошо, но на какое-то время из строя тебя вывести можно. К тому же хоть и из оставшихся ведьмаков школы Волка я в знаках сильнее всех был, но ты должна понимать, что есть люди — например, маги — посильнее меня, — сказал мужчина, вновь присаживаясь на расстеленную на земле шкуру. — Что ты чувствовала? — Мысли путались, как будто я хорошенько выпила, но ничего выполнять или идти куда-то мне не хотелось, — призналась я, присаживаясь рядом. — Ясно. — А ты можешь рассказать о ведьмачьих знаках поконкретнее? Сколько их? В чём их суть? Они ведь, как я поняла, основаны на магии стихий? — Да… — протянул мужчина, после чего начал свой рассказ. — Больше всего знаками занимались в школе Грифона. Тамошние ведьмаки знали их гораздо больше и могли использовать их куда действеннее. А в школе Волка есть основные пять знаков… •⫷⫸ На следующий день, неподалёку от деревни под названием Кижма ⫷⫸• Мы ехали не особо торопясь, наслаждаясь красивыми птичьими пересвистами. Безмолвие и лёгкий шорох леса казались очень подходящими моему сегодняшнему настроению. С утра мне снился какой-то маловразумительный цветной бред, не кошмар, конечно, но всё же малоприятный. Начиналось всё с того, как меня впервые брали на работу в качестве наёмной охранницы, серединой были здешние дни в наручниках и клетке, а концом был мой первый выход на арену в качестве раба, где я стояла совсем одна и на меня кричал тот придурок, который получил за меня плату. В принципе, ничего страшного, но эти дни никак нельзя было назвать удачными. В общем, женский сентиментальный бред — сопли и слёзы мрачного прошлого. Как я помню из теории одной знакомой моей любимой Пра-пра, старой известной магианы, проводившей исследования в области психологии и толковании снов, сны являются отражением нашего подсознания и что подавляемые нами страхи, желания и эмоции проявляются во снах. А ещё она говорила, что цветные сны или кошмары видят немногие, и что сознание большинства из этих немногих подвержено какому-либо изменению: стресс, горе, перенапряжение, и именно эти люди с большой вероятностью являются на голову больными или же, как она более мягко выражалась, подвержены разнообразным духовным болезням. Я честно и внимательно выслушала, но говорить, что все эти пункты бесспорно мне подходят, не стала. По правде говоря, я никогда до этого не думала, что сны могут быть не цветными и то, что кошмарики и другая бредятина преследуют меня довольно часто после смерти папы, мамы и бабушки. Эта магиана итак изучила меня вдоль и поперёк, благо моя Пра-пра всё же смогла её от меня отодрать. Видимо, по моему личному календарю сегодня был день грусти и сожалений. И вот за что я была искренне благодарна Эскелю, так это за то, что он просто молча ехал рядом, не пытаясь залезть в мою душу. Иногда девушке надо и похандрить, и потёкшую тушь платочком повытирать. Вообще я заметила, как комфортно стало ехать рядом с этим ведьмаком, пусть и в тишине, а раньше я боялась даже подумать о касающихся меня планах и намерениях этого, казалось бы, могучего, холодного и хмурого мужчины. Вспоминая первые дни нашего знакомства, я не могла поверить, что всё это было именно так и именно со мной. Как я не смогла почувствовать Эскеля? Как могла его бояться? Мысли от Эскеля опять вернулись к блядскому началу. Я перетряхнула всю свою жизнь и поняла, что слишком расслабилась рядом с этим ведьмаком, почти забыла свои страхи. Всю жизнь сама и одна, потому что после подобного трудно довериться чужому, особенно мужчине. Родные сильно изменились и, пытаясь скрыть собственное смятение, неосознанно стали смотреть с жалостью и страхом, будто кое-как склеенные осколки моей души вот-вот вновь разобьются. И ведь это была истина. Ох, самая настоящая, потому что я чувствовала это каждый раз, когда наступала ночь, мои глаза закрывались, а передо мной представал один и тот же кошмар. Но как же не хотелось видеть этих снов и взглядов, как же не хотелось, чтобы меня считали неполноценной, беззащитной и сломленной. Но я встала, всё равно поднялась с колен и, взяв в руки всю себя, отправилась вперёд. За что я была безумно благодарна, так это за то, что семья поддержала меня и не отреклась. Для себя я просто перестала существовать, я стала тенью того, кем была, и лишь продолжила следовать законам матери и отца. Дабы отвлечься и вернуть себе самой хоть какое-то уважение и самолюбие, я решила приносить семье пользу и развивать свой новый чёртов дар. А спустя год после трагедии я обратилась к лекарше, и она объявила, что своих детей у меня не будет. Конкретную причину она так и не объяснила: то ли из-за повреждений, то ли от сильного стресса, но мне уже было все равно. Хрупкие планы жить в деревне рядом с братом, выйти замуж и растить своих малышей окончательно разбились вдребезги. Репутация была испорчена, честь растоптана, лицо исполосовано пожизненным клеймом… Даже как женщина отныне, без возможности родить, я была ущербна. Больше не было ни мамы, ни папы, ни даже бабушки, а у брата уже появилась своя семья, и единственное, что мне оставалось, — это сделать всё, чтобы они не пережили чего-то столь ужасного. И я, взвалив на свои плечи заботы о Асварде, Марте и любимых племянниках, стала уезжать на заработки, дабы позаботиться хотя бы об их материальном достатке, а заодно не мозолить им глаза. Хотя я и знаю, что они так не считают и любят меня всем сердцем. О том, как тяжело жить девушке-наёмнице, можно говорить бесконечно много: вечное пренебрежение как к слабой, недооценённость и проверки на прочность во всех смыслах. А с учётом того, что я старалась избегать заказных убийств, держаться на плаву становилось ещё трудней. Теперь же я вновь слышу эхо того времени, когда были живы родители: внутри меня — покой, уют и безопасность. Эскель безмолвно переложил на себя все мои проблемы и нужды, хотя, по сути, я была и оставалась ему никем. Одним из достоинств ведьмака я считала его жизненную позицию: его не интересует, почему «нет», ему надо знать, что нужно сделать, чтобы было «да», а после он просто берёт и делает это, без долгих раздумий, красивых несбыточных обещаний, нытья и сожалений — вот за что я уважаю этого мужчину. Что может быть ещё более достойным поступком? И при всём при этом он всегда спокоен, рассудителен и вежлив, принимает в расчёт моё мнение. Даже дикая, своенравная и придирчивая валькирия внутри меня признала факт: Эскель — настоящий мужчина. Не знаю, как я это поняла. Наверное, как всегда почувствовала — мы же с ней две разные половинки такого нелепого целого. Мда… Признаться честно, я практически перестала видеть его недостатки. Вернее я их вижу, но они не кажутся мне такими уж ужасными. По-моему, именно это состояние девочки описывали словами: «Вот придёт твоё время, тогда всё и поймёшь» или «Вот найдёшь Своего, тогда и сама голову от него потеряешь» и прочее-прочее. Я так погрузилась в свои скачущие, как белки, мысли, что не сразу заметила, как мы приехали. Сейчас самое время подготовки хранилищ к первому урожаю, так что свободных мужиков и баб немного, подростков уже впрягают в помощь, самые удачливые сбегают и прячутся парочками по углам, мелкие мальчишки с палками в руках вместо мечей и коней снуют меж дворами, девочки плетут куклам соломенные или тряпичные косы — всё, как и везде. Три обрюзгшие деревенские бабки, стоящие с вёдрами у колодца и обмывавшие всем вокруг кости, конечно, не могли обойти нас своими бескостными языками. Разговоры были примерно такие: — Кто ж это такие? Ой, а напылили-то клячами своими, ой! Кхе-кхе! — Ой, а не нильфгадские ли это убийцы ли с мечами, да луками? Неужто война опять скоро?! — Да тьфу на тебя! Не каркай! К тому же их токмо двое и без солнца на чёрном. — А чё сразу «не каркай»?! Сама не видишь, рожи у них какие?! Сплошь разбойничьи да подранные! Пусть и не нильфы, так всё равно ворьё всякое. Ой, аукнется нам… — Ай, гляди. Толи мя зрение в конец подводит, толи тот, что на рябой кляче, и впрямь дефка. — Да какая ж это дефка?! Ни косы, ни зада, ни переда, да и лицо кривое. — А я тебе говорю — дефка! — Приличные дефки по дорогам с мужиками не валандаются, тем более с такими. Мне жутко захотелось развернуться и пусть этим старым кошёлкам огненной волной вслед, чтоб хоть немного понятия поимели, что не при всех так громко на всеобщем стоит своим мнением делиться. Но, сжав удила покрепче и выдохнув сквозь зубы, я сдержалась, а настроение из выровнявшегося до уровня «сойдёт» вновь упало до отметки «да блять…». Подъехав к таверне, мы первым делом подошли к доске с объявлениями. Однако большинство помятых и выцветших бумажек говорили про бытовые проблемы и новости. Но тут Эскель снял пергамент с самого верхнего левого края. — Что там? — приблизившись к нему, спросила я и заглянула в объявление. — В соседней деревне на кладбище стали раскапывать могилы, да и ребёнок один пропал. Опять гули, наверно, или баба кладбищенская. Нам придётся сойти с тракта, но это уже до завтра. — У нас денег на комнату хватит? — Должно, если с одной кроватью и без ужина. Пошли. Тяжело вздохнув, я последовала за ведьмаком. Эскель отправился договариваться о ночлеге, а я присела на лавку единственного свободного столика у стены. Слева и справа на меня косились мужики, от которых несло перегаром, и, как бы я не пыталась отрешиться от всего сущего, закрыв глаза и облокотившись затылком о стену, я всё равно прекрасно слышала все пересуды. — Видал, какое у неё лицо?! Ну и уродина. — Наёмница што ль? — Могёт быть, раз с таким же ведьмаком пришла. — А шрамы-то будто слёзы. Может, на ней порча какая? — Такая сама, того и гляди, сглазить. Обычно я слышу много подобного трёпа в свою сторону, но сегодня отчего-то это особенно царапало душу. Не с той ноги встала — день ни к чёрту. Вскоре подошёл ведьмак и сел напротив меня на другую лавку, от него веяло разочарованием. — Комнат нет, поэтому поедим и переночуем в лесу. Понятливо кивнула. Да, вряд ли здесь, да и где-то ещё, кто-нибудь захочет пустить нас переночевать, по крайней мере, бесплатно или дёшево. Жаль, кажется, сегодня будет хороший густой туман — придётся не только ставить барьер, но и высушивать воздух или водяной купол ставить, иначе промокнем до нитки. В любом случае дольше обычного спать нам сегодня не придётся. — Тогда к травнице за мылом схожу, а то наше почти кончилось… И можем ехать? После ответного кивка я отправилась на улицу. Найти нужный дом было не трудней, чем отличить коня от кобылы. Домик был небольшим и располагался чуть в стороне от всей деревни, а в его палисаднике росло множество полезных травок. Дверь была чуть приоткрыта, но я всё равно постучалась. — Войдите, — раздался изнутри голос женщины в возрасте. Переступив порог, я увидела женщину лет пятидесяти и двенадцатилетнюю девчушку. По схожести их глаз и тонких губ я поняла, что передо мной стоят родственницы — скорее всего, бабушка и внучка. — Добрый день, — поздоровалась я, слегка наклонив голову. — Добрый, — также ответили мне кивком. — Ну ладно, солнышко, иди домой, в следующий раз обязательно покажу, — пообещала травница, поглаживая девочку по макушке. — Обещаешь? — спросила та. — Я когда-нибудь разбрасывалась словами? — Нет. — Тогда нарви у меня душицы, ромашки и мелиссы и передай маме, она знает, как их следует сушить и заваривать. — Хорошо, — кивнула девочка и, украдкой взглянув на меня, выскользнула из дома в садик. — Прошу прощения за ожидание. Вы чего-то хотели? — обратила на меня внимание травница. На мгновение вспомнила наши с бабушкой посиделки и в сердце что-то кольнуло. Вот только новой депрессии мне не хватало. Может, чуток выпить и полегчает? Да только не на что будет, а крепкие спиртовые настойки ведьмака не были рассчитаны на лечение расшатавшихся девичьих нервов. — Да ничего страшного. Я хотела узнать, не делаете ли вы мыло и зубной порошок? Долго в доме знахарки не задержалась, а когда вышла из избы, девушки уже нигде не было. Купив столь редкие и необходимые в дороге предметы, я не торопясь шла обратно и задумчиво глядела в небо, перебирая в пальцах последний медяк. Эх, была бы я чародейкой, а не простой валькирией, то наколдовала бы нам денег или ещё чего полезного. Я видела, как маги создают предметы из ничего, пускай это «ничего» и не было настоящим. Мои умения видеть потустороннее, слышать души и управлять стихиями сейчас не были столь нужны, от этого становилось грустно. Мои пасмурные думы вдруг сделались совсем мрачными. Настолько мрачными, что я не сразу нашла объяснение этому. Порывшись в себе, осознала, что это была жажда. Жажда наживы и похоть. А также страх, первобытный и безумный. Я бросилась на зов страждущей души. Слыша шорохи, рыдания, приглушённое мычание и хриплые мужские угрозы, я уже знала, что увижу за баней разрушенного домика на окраине деревни. Она в порванных юбке и кофте лежала на земле, придавленная им, а он всё пытался одной рукой развязать тесёмки на штанах. Кажется, я весь день предвидела это дерьмо или, как говорило местное мужичьё, сглазила. Не помня себя от ярости, выхватила кинжал и с размаху ударила похотливую скотину в висок рукоятью. Мужик без сознания свалился в сторону. Ему было явно за сорок, пропитое опухшее лицо, здоровый живот — фигура истинного кабана. На земле — хрупкая девочка, дрожащая, как осенний лист на ветру, беспрестанно скулящая и сжимающаяся, словно побитый щенок. Меня всегда поражало: почему они, эти порождения греха и порока в разных обличиях, думают, что имеют хоть какое-то право в угоду своим сиюминутным желаниям ломать и калечить жизни вот таким маленьким чистым девочкам (и в совсем извращённых формах — мальчикам)? Чтобы она мучилась от кошмаров всю оставшуюся жизнь, если не решит покончить с собой, или дрожала в объятиях мужа во время брачной ночи от этих страшных воспоминаний. Я подошла чуть ближе и присела на корточки перед девочкой: на вид лет ей было меньше, чем мне, когда это произошло со мной, а теперь чуть не произошло и с ней. Она взглянула на меня с нескрываемым ужасом, словно я могла и должна была довести с ней это до конца. — Всё хорошо, ничего не случилось. Ты жива и переживёшь это. Я знаю, ты не хочешь, чтобы к тебе сейчас подходили. Клянусь, я не трону тебя и он не тронет, — я не любила давать клятвы, но в данной ситуации нужно было внушить девочке максимальную уверенность в безопасности, которой сейчас в её голове априори не могло быть. Девчушка, продолжая всхлипывать, переводила взгляд с меня на этого козла и обратно. Помню, как сама после того дня месяц от брата шарахалась, хотя он был единственным и родным мужчиной, которого я видела в тот год. — А сейчас, — продолжила я, — успокаивайся, собирайся с силами и я отведу тебя домой. Ты меня понимаешь? Она кивнула, не переставая дрожать. — Ты согласна? Снова кивнула. Спустя некоторое время, ожидая установления равновесия внутри девочки, для отвлечения внимания я спросила: — Как тебя зовут? — Лель, — чуть икая, ответила жертва несостоявшегося порока. — Он из вашей деревни? — кивнула я на распластанное тело. Лель отрицательно мотнула головой, а затем с заиканием прибавила: — Сосед… ней… Я с тятей пару раз туда ез… дила… видела его… там… Почти сразу рядом с нами раздались шорохи. — Ай, сука… Блядь… — тихо матерился ублюдок, трепыхаясь в попытке встать. Я была чуть удивлена столь раннему его пробуждению. Видимо, голова у него действительно чугунная и сотрясаться там, в отличие от нормального человека, нечему. Хотя… Что сейчас считается нормой? Не знаю, но это норма была явно не для меня. Девочка вновь съёжилась, обхватив свои ноги и обернув их порванной юбкой, как только могла. Я же встала и неотвратимым возмездием пошла на врага. — Ах, ты шлюха изуродованная! Ну я покажу вам обеим!.. — порывалось подняться это чудовище, но я хорошенько пнула его ногой в живот и он, захрипев и закашлявшись, остался лежать. — А теперь ты слушай меня, сучья кровь!.. — прорычала я, всё крепче сжимая пальцы в кулак: ноги этого урода стали покрываться инеем, а штаны ледяной коркой. — Ещё раз ты припрёшься в эту деревню и хоть раз подойдёшь ближе, чем на три метра, или косо посмотришь на эту и других девочек, я найду тебя и перережу то, что у тебя сейчас останется. В кабаньих глазах маячил страх, он лебезил что-то про то, что уйдёт и никого больше не тронет, мамой своей клянётся, но я перебила: — Ты меня невнимательно слушал. Я сказала не подходить и не смотреть, трогать тебе всё равно будет нечем. Я не наивная и верящая в просветление души монашка, так что кое-чего ты сегодня всё равно лишаешься. Попрощайся со своим «дружком» и скажи за это спасибо себе. Эта скотина так ничего и не поняла, а я не собиралась по второму кругу всё объяснять. Я просто хорошенечко наступила в нужное место и услышала знакомый хруст, который бывает, когда наступаешь на покрывшуюся тончайшим слоем льда лужицу. У кастрата ещё больше округлились глаза от непонимания того, что только что произошло, ведь в данный момент его нижняя часть тела абсолютно ничего не чувствовала. Я ещё разок вдарила ему и вернулась от бессознательного тела к девушке. Мне было всё равно, выживет он после этого или нет, но сейчас мне никого убивать не хотелось и я дала ему этот великодушный шанс. Если всё же сдохнет, то жалеть не стану, но ноги я ему разморозила, так что докуда-нибудь и как-нибудь должен дойти. — Вставай, поправь юбку и рубашку, как сможешь. Пойдём к твоему дому через огороды. Лель встала, поправилась, как смогла; я не выдержала этого вида и накинула на неё свою куртку. Взглянув в последний раз на несостоявшегося насильника, она пошла за мной и тихо шепнула: — Спасибо. — Ближайшие несколько минут сделают из тебя либо жертву, либо сильную духом девушку. Подумай над этим, запомни, но не зацикливайся и сделай выводы, — взглянув на идущую позади девочку, сказала я. Лель замерла, внимательно вслушиваясь в мои слова, после чего мы снова тронулись в путь, и уже она повела меня. Отец семейства оказался в поле на работах, мать же спасённой мною девочки оказалась достаточно молодой и уравновешенной женщиной. Пока она усадила детей кушать, между нами произошёл разговор в соседней комнате. По мере моего рассказа хозяйка бледнела, краснела, а затем снова бледнела, под конец и вовсе расплакалась, закрыв лицо собственным фартуком — пришлось успокаивать теперь и её. В знак благодарности мне предложили трапезу и ночлег в этом доме. Я сразу предупредила, что путешествую не одна и даже не с простым человеком — хозяйка всё равно не была против. Перед уходом посоветовала матери, которая без конца обнимала и гладила своё дитя, беречь и присматривать за своими детьми, но не сосредотачивать внимание на данной ситуации. Иначе переизбыток оного, как и его недостаток, могут привести к психологической травме. Распрощавшись, я заверила женщину, что скоро приду, и посоветовала быстренько привести себя и Лель в порядок. Девочка уже смотрела на меня совершенно спокойно — кажется, она сделала свой выбор и стала хоть чуточку, но сильнее. Зайдя в корчму, нашла Эскеля на прежнем месте за столом, я тихонько присела рядом. Ничего не хотелось делать, говорить, видеть или даже думать, но придётся. — Ты задержалась, и я чувствовал выброс магии. Что случилось? — тихо спросил он. Отвечать, как и вспоминать о такой мерзости не хотелось, но я всё же объяснилась: — Спасала девичью честь. Повисла напряжённая тишина. — Кто и где он сейчас? — заглядывая мне прямо в глаза, спросил ведьмак. В мужском голосе звенела сталь, зрачки сузились до предела, а вокруг него появилась аура праведного гнева, и только теперь я поняла, как двусмысленно звучит моя фраза. — Не меня. Я его уже кастрировала, а девочку вернула домой. Я вовремя успела, — напряжение в воздухе чуть спало, и после короткой паузы я продолжила: — И этим самым устроила нас на ночлег. Не в доме, конечно, у них там итак детей полно… Но ведь сеновал и бесплатный ужин лучше, чем ничего? Так что пойдём. — А хозяева знают про меня? — уточнил Эскель. — Да, знают. И мыло с порошком я тоже купила, — добавила я, вставая из-за стола. — Гляжу, ты везде успела, — сказал ведьмак, забирая наши сумки и выходя за мной из трактира. — Стараюсь, как могу, — в тон ответила я и, взяв под уздцы коней, повела Эскеля к знакомой хате. На пороге нас встретила хозяйка, красноту заплаканных глаз было не убрать, но выглядела она всё равно лучше. Мы с Экселем вымыли руки, после чего были усажены за стол. Женщина поставила перед нами большой чугунный котелок с тёплой кашей, половину большого каравая и две деревянные кружки с молоком. Двое близнецов во все глаза смотрели на нас с печки, а их старшая сестрёнка наблюдала за нами из-за печного угла. Сегодня в этом доме мы с ведьмаком были явными достопримечательностями. — Вы уж простите, что без тарелок, да вот только вчера последние побили, — она недвусмысленно и грозно глянула на притихших в этот момент детей, потом выдохнула и продолжила: — Придётся деревянные покупать от греха подальше. А завтра уж, как проснётесь, заходите, я блинов напеку. — Спасибо, хозяюшка, — кивком поблагодарил женщину Эскель. — Спасибо вам. И за ночлег, и за еду. Чувствую, и так всё вкусно будет, — согласилась я. — Вам спасибо, что Лель мою уберегли. Другой бы кто просто мимо прошёл, — женщина вытерла снова набежавшие слёзы полотенцем, а потом, махнув им в сторону детей, воскликнула: — Ну и что вы тут глаза свои круглые выставили?! А ну марш во двор и не мешайте гостям! От взмахнувшего в их сторону полотенца любопытные детишки с хохотом высыпали из избы. — Кушайте спокойно, — сказала мать многодетного семейства и тоже вышла из дома, за ней последовала и Лель. Взяв ложки, мы подвинули к себе котелок, надломили куски каравая и принялись за еду. Есть рядом, плечом к плечу, из одной миски — это что-то… близкое, личное. Но, несмотря на своё лёгкое смущение, хотелось большего — обнять и быть обнятой крепко-крепко, потому что, находясь рядом именно с этим человеком, мне становилось легче. — Фух, я наелась, — откинувшись спиной на стену, сказала я. — Я тоже, — сказал мужчина, последовав моему примеру. Мы снова сидели вплотную и молчали, отстраняться, как и двигаться, абсолютно не хотелось. С полуприкрытыми глазами не было видно, куда ведьмак смотрит, но отчего-то казалось, что также из-под ресниц наблюдает за мной. Идиллию нарушили всё те же ребятишки, следившие за нами в окно. Кажется, кто-то из двойняшек, не удержав равновесия, рухнул, утянув за собой и второго. — Идём на сеновал? — умиляясь проказам детей, с лёгкой улыбкой без задней мысли спросила я. А потом, поняв, что ляпнула, захлопнула рот и бросила взгляд на мужчину. Отрежьте мне кто-нибудь язык! Уже вторая двусмысленная фраза за день. Губы Эскеля тронула усмешка, а глаза сверкнули, как у хитрого довольного кота, поймавшего крупную мышку. — С удовольствием, — сладко протянул он. Я фыркнула, сама не знаю почему: то ли от возмущения, то ли от забавной двусмысленной подколки в ответ на мою глупость. — Будешь дальше смеяться или шутить — ударю, — предупредила я, чувствуя, как уши и щёки наливаются жаром. Мужчина рассмеялся и я вместе с ним, после чего сказал: — Зато ты перестала грустить. Замерев на миг, я благодарно кивнула и пошла к двери. Он всегда всё замечает. Ведьмак, взяв сумки, двинулся следом за мной. Из-за двери слышался шорох, звуки ударов и ругань, кому достанется самое удобное для подсмотра место. Взявшись за ручку, резко распахнула дверь, пара ребятишек замерла, позабыв о своих разборках. — Я сейчас кого-то съем! Кто не спрятался — я не виновата! — воскликнула я, а дети с визгом, перерастающим в смех, кинулись врассыпную. Услышав сзади смешок, обернулась. — Тебе идёт, — с лёгкой улыбкой, как мне показалось, умиления заметил Эскель. — Что именно? — Играть с детьми. — Я вырастила троих племянников, крёстных двойняшек, да и Альрик при нашем знакомстве был ещё ребёнком, какой-никакой, а опыт имею, — пожав плечами, сказала я, спускаясь с крыльца. По пути мы встретились с Лель, помогающей матери по хозяйству. Нас быстренько ознакомили с расположением двора и наших апартаментов на сегодняшнюю ночь. — А то, может, если мы с ребятами в комнате уместимся, вы в хате лягте? Вы худенькая, на печи вполне разместитесь, только милсдарю ведьмаку лавки, поди, мало будет, — сокрушалась хозяйка. — Да ничего страшного, мы привычные, не будем вам с детьми в доме мешать. Спасибо и за это, — искренне сказала я, рассматривая небольшой амбарчик с огромной кучей сена и крепкой дверью. Женщина, покивав, вскоре ушла, а я, бросив сумку, где и стояла, плюхнулась в мягкий омут. — Надо бы коней до темноты почистить, — на слова Эскеля я устало вздохнула — так не хотелось никуда идти. — Оставайся, я сам. — Не-а, — вставая с сена, упрямо качнула я головой. И мы с ведьмаком отправились чистить наших любимых и преданных скакунов. Пока ведьмак чистил копыта, я орудовала щёткой. — При случае, надо поменять подковы, — разгибаясь, сказал мужчина и отпустил кобыле ногу. Да, надо бы, но для начала нужно заработать на эти подковы. Когда мы закончили, небо уже было расписано закатными красками. Любуясь этой красотой, я присела на скамейку за домом, ведьмак молча присел рядом и, не теряя времени даром, стал подготавливать мой меч к завтрашнему бою; свои у него всегда были в превосходном состоянии. Я предложила свою помощь, но он отказался. Тогда я вспомнила слова одной своей заказчицы — мечтательной юной девицы дворянского происхождения: «Эх, как я завидую вам. Жизнь полна приключений и огня, идёшь куда хочешь, спишь под открытым небом, полным звёзд, каждый день встречаешь рассветы и провожаешь закаты, а не ходишь по этим скучным балам, улыбаясь всем подряд, так что скулы сводит». В какой-то степени я была с ней согласна, именно поэтому я не стала ей говорить, что вместе с этой свободой ты поступаешь на полное самообеспечение, а твоими вечными спутниками являются одиночество, бедность, нестабильный заработок, грязь, отсутствие тёплой постели и большая вероятность быть убитой, съеденной или изнасилованной. Я ко всему этому привыкла, живя чисто механически, как катящийся с горы камень, без возможности остановиться. Но сейчас мне в голову пришла мысль, что если рядом с тобой находится правильный человек, то всё это не страшно и даже не так заметно. — Пойдём, ляжем сегодня пораньше, — вывел меня из раздумий мужской голос. Согласно кивнула и мы вернулись в амбар. Я снова первая плюхнулась в море сухой травы. — Помню, последний раз на сеновале валялась, когда мы с братом поспорили, что днём звёзд нельзя увидеть… — ни с того ни с сего вдруг вспомнила я, наблюдая, как ведьмак присаживается рядом. — Я говорила, что нельзя, Асвард из вредности утверждал обратное. — И кто же победил? — внимательно глядя на меня, спросил Эскель и лёг на бок, подперев голову рукой. — Брат. Он втихаря вырезал в крыше дырочки в виде созвездий и притащил меня днём на них любоваться. Когда отец прознал, оба такой нагоняй получили… Самих чинить заставили и больше с ночёвкой не пускали, — с улыбкой вспомнила я, как потом мы с братом по жаре латали крышу. — А я помню, когда мы с Геральтом стрелять учились. Бальтазар тогда только с большака вернулся, а мы с Белым Волком, не умея особо стрелять, уже соревноваться вздумали. Я стоял рядом, когда Геральт запустил стрелу и, знаешь, попал… вернее, промахнулся и очень сильно. Стрела прочертила лошади по крупу, от чего та сбросила моего наставника, и после поверхностной оценки ситуации главным виновником был выбран я. Без каких-либо объяснений и оправданий, но Весемир по справедливости наказал со мной и Геральта. После долгой лекции нас послали проходить лабиринт. Это такая сеть из дорожек шириной в тонкую доску, находящихся метрах в двух от земли. Нужно было пройтись по ней, не прерывая боя с противником, и задействовать как можно больше приёмов, обязательными были прыжки и смена мест. В общем, грохнуться с такого проще простого, ещё и по пути какую-нибудь балку плечом захватишь. В итоге, заработав нарядных фингалов, мы зареклись соревноваться в стрельбе. — Вас строго воспитывали, — заметила я и, кажется, даже почувствовала ту боль после прохождения этой смертоносной полосы. — Жить можно. И мы снова замолчали, погрузившись в свои думы. Кажется, сегодня мне просто хочется погрустить. На протяжении двух месяцев я старалась быть сильной и держаться с ведьмаком наравне, дабы доставлять меньше проблем, но я всё же чуткая девушка, которой нужно, чтобы её обняли и погладили по головке в знак одобрения. — Ты сегодня целый день грустная. Тебя что-то гложет? — неожиданно спросил Эскель. Я даже немного растерялась, не зная, что сказать. — Это из-за того мудака, которого ты встретила сегодня? На секунду я испугалась, подумав об Эрлаве, но, дослушав, успокоилась. Всё-таки пока что я не была готова рассказывать о произошедшем много лет назад, хотя и предполагала, что ведьмак догадывается о причине возникновения моих рубцов. — Это началось не с него, но он тоже подпортил мне кровь. Просто ночью дрянь всякая снилась, вот теперь весь день думаю о несовершенстве этого мира. Обещаю, завтра это пройдёт, — с грустной улыбкой пояснила я. — Тебе часто снятся кошмары, — то ли спросил, то ли заметил ведьмак. — Чаще, чем хотелось бы, — согласилась я. Не желая продолжать дальше эту тему, пожелала Эскелю приятных снов и закрыла глаза в попытке заснуть.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

«Всё было чёрным и серым. Осмотревшись, понял, что нахожусь в тупике какой-то каменной кишки коридора. Единственными источниками света здесь были висящие на расстоянии пяти метров друг от друга факелы. Ничего другого тут не было: ни окон, ни дверей, ни гобеленов или чего-нибудь ещё, даже следов и звуков пребывания здесь крыс и мышей, и только треск пламени нарушал гробовую тишину этого склепа. Оглядев себя, понял, что на мне нет ни перевязи с мечами, ни наколенников с перчатками, ни куртки с серебряными шипами, ни даже медальона. Я был одет, как самый обычный кмет — рубашка, штаны, сапоги и всё. От нечего делать пошёл вперёд. Вскоре я дошёл до развилки. Передо мной стоял выбор — идти направо или налево. Коридоры были идентичными, никаких отличающих знаков в виде запахов или звуков тоже не было, поэтому, доверившись интуиции, которая, впрочем, мало помогала в данный момент, пошёл направо. И вскоре я набрёл на перепутье уже трёх дорог. Снова поддавшись чутью, пошёл прямо. И снова коридоры. Налево. Прямо. Налево. Направо. Прямо. Мне казалось, что я шёл бесконечно долго и меня уже начал раздражать этот грёбаный однотонный лабиринт. На очередном перекрёстке я застыл, заметив отличие: левый коридор был освещённым, правый — поглощён тьмой. Постояв немного, уже было решил свернуть налево, когда краем уха услышал быстрые шаги во тьме. Поначалу показалось, что я схожу с ума, представляя шуршания своих шагов, но потом, не выдержав, побежал прямо во мглу. Наткнувшись на дверь, дёрнул толстое кольцо ручки на себя. Снова двойная развилка, но теперь я отчётливей стал слышать отдававшиеся эхом чужие шаги. Побежал вслед за ними налево. Заметил, что расстояние между факелами становилось всё больше и больше, а шаги всё тише и тише, и я бы обязательно потерялся на очередной развилке, если бы не позвавший меня женский голос. — Эскель? Я прислушался, определяя источник. «Нэйтари?! Откуда она здесь?!» — поразился я и хотел крикнуть в ответ, чтобы она знала — я рядом, чтобы не уходила далеко, но у меня словно пропал голос, а потому, кроме как немо раскрывать рот, я ничего не мог. — Где ты, Эскель? Побежал направо. Кругом становилось всё темнее и темнее. И снова ёбаный перекрёсток. Да бляха муха! Сколько вас здесь?! Краем глаза заметил в конце левого коридора исчезающую за поворотом фигуру и зов: — Эскель, я здесь! Бегу, не думая ни о причинах, ни о последствиях своего пребывания и появления здесь Нэйтари. Просто бегу, но она снова и снова ускользает. Повернув в очередной раз, услышал испуганный крик моей любимой валькирии: — Э-э-эскель! Помоги! Эске-е-ель! Сердце в страхе сжалось, адреналин ударил в голову, и я побежал как никогда раньше. Дальше был простой поворот направо и я почти добежал до него, как вдруг всё затихло, даже эхо. Добравшись до злосчастного поворота, в ужасе замер. Моя маленькая хрупкая девочка покоилась в таком же тёмном тупике, из которого выбрался я сам. Она с разодранными горлом, грудью и животом лежала на холодном каменном полу в луже собственной крови, а на ней сидел тот самый детёныш-кровосос, которого Нэй лично убила. Он спокойно восседал на её останках и доедал её сердце. Взгляд девичьих помутневших глаз, смотрящих мне прямо в душу, был направлен на изгиб поворота; в остекленевшем взоре навсегда застыли страх и надежда. Откуда-то из глубин моей грудной клетки вырвался не то рык, не то скулёж. Тварь обратила на меня внимание и приготовилась прыгнуть. Во мне вскипела ярость, поэтому после уворота, мгновенно бросился на вампирёныша из-за спины, выломал ему одну руку, затем другую. Подняв шипяще-рычаще-кусающееся тело спиной к себе, сильным чётким ударом колена сломал его хребет пополам. А когда его пока ещё живая туша упала на пол, с размаху размозжил его голову ногой. Обернувшись, посмотрел на тёмный зев тупика и, спустя несколько лет-минут-часов-мгновений, на негнущихся ногах пошёл туда. Подойдя, упал на колени в лужу крови и насколько мог бережно трясущимися руками поднял истерзанное тело любимой. Она, словно порванная кукла, тихонько рассыпалась прахом и ничему уже не сопротивлялась. Руки, рубашка и тело тут же пропитались её кровью, а сознание поглотило сумасшествие от осознания, что неподалёку в пыли до сих пор лежало маленькое недоеденное сердце. Такие любимые девичьи глаза были по-прежнему открыты, но они никогда больше не увидят меня и ни за что не заблестят. На бледные щёки Нэйтари упали горячие капли, и по пустым каменным коридорам разнёсся вой, полный боли и отчаяния. Не помню, чтобы хоть одна раненая нечисть так завывала. Внезапно приходит осознание, что это был мой собственный вой». Ещё не успев до конца проснуться и открыть глаза, как я крепко вцепился в держащую меня за плечо руку. Испуганный и взвинченный я вперил взгляд в побеспокоившего меня человека. Моим нежданным спасителем от этого кошмара стала Нэй. Девушка сидела и спокойно ждала, пока я приду в себя. Разжал руку и откинулся на спину. Невыносимо хотелось её обнять, убедиться, что это она, живая, здоровая и рядом, но сдержался, пытаясь не пугать её столь открытым проявлением своих чувств. — Эскель, всё в порядке? Ты стонал во сне, — взволнованно поинтересовалась сидящая возле меня валькирия. — Да, — выплюнул я сквозь зубы, прикрывая глаза рукой — картина растерзанного тела девушки всё ещё стояла передо мной. Твержу себе, что это всё не по-настоящему, не правда, всего лишь сон. Давненько мне кошмаров не снилось. Видимо, её терзания и мысли о предстоящей схватке на кладбище породили в моей душе тревогу и страх за её жизнь. Услышал шуршание сбоку, а потом меня мягко потянули за локоть со словами: — Ложись. Убрав руку, посмотрел на Нэйтари. Она сидела, облокотившись на амбарную стену, и похлопала себя по стройным ногам, предлагая лечь. Я посмотрел на неё с удивлением и сомнением в разумности этой идеи, но она, закатив глаза, дёрнула меня на себя, прошипев «Вот же упрямец!». Ничего не поняв, я всё же лёг. Тепло её тела, пусть даже через штаны и рубашку, успокаивало. Чуть напрягся, когда почувствовал прикосновение, а затем и поглаживания по своим волосам. — Моя мама так делала, когда мне снились кошмары, — пояснила свои действия Нэй. — Скажи, если будет неприятно. Я молчал, потому что это просто не могло быть неприятно. Кажется, в эту ночь мы поменялись ролями. Эта женщина за пару месяцев, не зная и не желая того, успела стать для меня всем: моей болезнью и одновременно лекарством. Слишком сильно и быстро, но неизбежно и необратимо. Возможно, это было легкомысленно, но я не жалел об этом. Признаться, я уже и не думал, что моё столетнее сердце сможет кого-то полюбить. Причём не влюбиться, а именно полюбить. Эту разницу тяжело объяснить, её просто… чувствуешь. Это как разница между «я хочу её» и «она нужна мне» — вроде бы одно и то же, но отличие в том, кто при этих мыслях стоит на первом месте Я или Она, брать или отдавать. Ламберт часто называл меня сухарём, ледышкой или камнем, и если сейчас кто-нибудь скажет, что этот самый «камень» влюбился практически в первую встречную, что в три раза младше него, то он бы не плюнул тому человеку в лицо лишь потому, что никак не смог бы проржаться. Но сейчас меня не заботили ни чужое мнение, ни разговоры, ни наша большая разница в возрасте. Когда твоя жизнь может оборваться в любой момент, начинаешь ценить каждую минуту и тех людей, которые украшают эти мгновения. Нэйтари напомнила мне, чем отличается жизнь от существования. Те каменные коридоры, что я видел во сне, и есть вся моя жизнь: такая же длинная, серая и пустая. Умри я до встречи с Нэй, мало кто жалел бы о моей кончине, если бы вообще о ней узнали. За всю свою жизнь я не оставил после себя ничего, не сделал счастливым ни одного человека, теперь же я собираюсь это исправить. Изо всех сил постараюсь. Уснул, вслушиваясь в колыбельную родного, хоть и не своего сердцебиения и ощущая нежные поглаживания. Проснувшись утром, не сразу осознал происходящее — я лежал в обнимку с чём-то мягким, тёплым и приятно пахнущим. Вспомнив всё происходящее, выпустил ноги Нэй из объятий и повернул голову, встречаясь с тёплым взглядом. — Как ты? — участливо спросила Нэйтари. — Всё хорошо. Ты сама-то как? — Тоже в порядке, только нога затекла, — со смущённой улыбкой пожаловалась она. Я тут же поднялся, а она принялась массировать ногу. Рукав её рубашки задрался и я увидел синяки на её запястье. Прервав девушку, взял её руку и стал рассматривать следы от пальцев — точно мои. Вот же идиот. — Прости, — покаялся я, отпуская девичью ручку. Более-менее вернувшееся после ночного кошмара настроение снова рухнуло вниз. — Да не переживай, скоро пройдёт. А с учётом того, что в первую нашу ночёвку я тебе чуть по лицу не заехала, то теперь мы квиты, — с улыбкой свела всё к шутке Нэй. Сегодня её настрой был не в пример лучше. Я чуть приподнял левый уголок губ. Какая же она всё-таки понимающая и добрая. В щелях между досками проскальзывали солнечные лучи, и петухи по всей деревне стали подавать голоса. Решил, что пора встать и, усевшись на соломе, слегка потянулся. Услышав позади смешок, вопросительно посмотрел на валькирию. — Дай я тебя расчешу, — сказала она и потянулась за своей сумкой. Я сидел на месте, ожидая её действий. Долго ждать не пришлось и вскоре усевшаяся позади меня девушка стала расчёсывать мои колтуны. Весело бормоча что-то на своём языке, Нэй орудовала расчёской — очень аккуратно, так что боли практически не было, только выковырянные соломинки летали в разные стороны. Это было весьма приятно. — Готово, — сказала она, завязав мою шевелюру в маленький хвост. — Тебе идут длинные волосы. Я не знал, что на это сказать. До этого я просто обрезал их, как только они начинали мне мешать, меня никогда не интересовало мнение по этому поводу — не спрашивать же мне у каждой, с кем я спал, что им во мне нравится. Иначе, если бы пытался всему соответствовать, ходил бы наряднее петуха и вряд ли дожил бы до сих лет, ибо шёлковые тряпки не заменят крепкой куртки. Но похвала Нэйтари была особенно приятна. — Теперь твоя очередь, — сказал я, разворачивая её к себе спиной. — Почему ты не убираешь их в хвост? Я же давал тебе шнурок, — спросил я, вынимая из её волос травинки. — На нашем континенте есть традиция, очень старая и распространённая на севере, поэтому не убираю. — Какая традиция? — заинтересовался я. — Чуть позже расскажу, — ушла от ответа девушка, а я не стал настаивать. Закончив прихорашиваться, мы вышли во двор. Было свежо, по земле стелился лёгкий, уже умирающий под пронзающими его солнечными лучами туман. Найдя бочку с водой, мы быстро умылись и уже хотели отправиться в путь, но из курятника с полной яиц миской в руках вышла спасённая Нэйтари девчушка. — Утречка доброго, — сказала она, чуть склонившись в знак приветствия. — Доброго, — ответила Нэй, я же просто кивнул. — Проходите в дом, блины почти готовы. — Да мы в общем-то… — собиралась было отказаться моя валькирия, но была перебита проникновенными словами и пронзительным взглядом стремительно повзрослевшей девочки: — Прошу вас, пожалуйста, не отказывайтесь. Нам ничего не оставалось, кроме как пройти в избу. На столе стояла стопка свежих блинов, крынка сметаны и молока, творог, немного ягод, варёные яйца, хлеб и соль. У печи крутилась хозяйка, а на скамье сидели, уплетая за обе щёки сдобу, забавные двойняшки. Увидев нас, они быстро схватили ещё по одному лакомству и юркнули в родительскую комнату. Быстро поев, мы с девушкой распрощались с добродушным семейством. Вместе с пожеланием удачной дороги нам был вручён небольшой узелок с перекусом и мы в благостном настроении вышли из дома. Ещё было совсем рано, но хозяйкам и мамашам некогда было спать — у них дом, огород, хозяйство, дети, да ещё и муж на покосе — дел было невпроворот. — Ну, по коням, — скомандовал я, приладив сумки, и сел на Василька. — Как скажете, господин, — сказала девушка с ехидцей и привычным лёгким движением взобралась в седло. — Не паясничай, женщина, — в тон ей сказал я, и она рассмеялась, толкнув меня в плечо, после чего ударила кобылу по бокам, призывая нас всех к утренней пробежке. — Ты водишь. Сегодняшний день придал ей много решимости и огня, пляшущих бликами в глазах. Я принял игру и рванул коня вслед со словами: — Не уйдёшь!

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Деревня находилась в стороне от тракта и, когда мы до неё доехали, день давным-давно перевалил за полдень. После недолгого разговора со старостой стало ясно, что этот заказ висит давненько и за это время их кладбищенская тварь съела ещё троих, поэтому даже близко подходить к кладбищу или уж тем более выходить из дома ночью было настрого запрещено. Особых торгов по поводу награды не было: люди уже были готовы практически на всё, поэтому, договорившись в сумме, мы с девушкой вышли на улицу. — Оставим коней здесь и идём? — спросила Нэй, держа Мальву за вожжи. — Да, только возьму масло. Чем ближе мы подходили к кладбищу, тем сильнее реагировал медальон и пахло трупным ядом. Следов становилось всё больше, при этом разного размера. Стая. — Их не меньше дюжины, — одними губами прошептала Нэй, внимательно глядя вперёд. Многовато будет. Я перехватил серебряный меч покрепче и в этот момент почувствовал прикосновение между лопаток — по венам разлилась магия. Чуть повернув голову, глянул на валькирию. — Мне так будет спокойней. Я справлюсь, так что не отвлекайся на меня, — также бесшумно сказала она, мне оставалось только довериться и кивнуть. Ветер дул в нашу сторону, так что мы остались незамеченными вплоть до самого кладбища. Выйдя из леса, мы были сразу обнаружены сворой трупоедов и взяты ими в кольцо. Встав друг к другу спинами, мы приняли бой. Магия кипела во всём теле и столбы пламени получались как никогда большими, головы и конечности, тянущиеся ко мне, вместе с искрами летели в разные стороны. Как и просила Нэй, я не оборачивался и не отвлекался на неё, но спиной я чувствовал порывы холодного ветра и слышал звон разбивающегося льда. Закончив со своей половиной, я обернулся. Нэйтари стояла метрах в трёх от меня и трава вокруг неё покрылась инеем, повсюду валялись куски мясных ледышек, пронзённых сосульками тел и разбитых ледяных фигур. Спустя секунду девушка опустила меч и тоже обернулась ко мне. На её ресницах и волосах таяли снежинки, а глаза всё ещё горели азартом боя. Впервые я видел такой воинственной. — Ты в порядке? — спросил я. — Да, — тряхнула головой она, сбрасывая с себя капли. — Такое бывает, когда сильно погружаюсь в магию. Это не опасно. Я приберусь и мы пойдём? Я кивнул, не совсем понимая, что она имела в виду, но мешать не собирался. Валькирия убрала оружие в ножны и прикрыла глаза. Медальон вновь задрожал и все обугленные и обмороженные останки поглощаемые корнями стали провалиться вниз, а разрытые могилы вновь наполнились землёй и выровнялись. Зрелище было очень эффектное, в какой-то степени даже пугающее. — Идём? — Да. — Ты настоящая валькирия, — идя обратной дорогой, признался я девушке. Та, взглянув на меня, слегка улыбнулась. — Ты ещё моей второй ипостаси не видел, вот она точно валькирия. — Как сказано в легендах, с крыльями? — полушутя спросил я. — С крыльями, — на полном серьёзе ответила Нэй. — Перьевыми, если быть точной. Их цвет, как и цвет кожи и волос при трансформации, зависит от рода, к которому ты принадлежишь. А ещё местами у нас есть чешуйки и костяные отросты в виде рогов, как у драконов. На последних словах моё сердце рухнуло куда-то вниз, захотелось истерически рассмеяться и ударить себя по лбу. В сказках про это точно не писали, а я даже подумать не мог. Видимо, это судьба и меня действительно тянет к рогатым женщинам. — И какой у тебя цвет? — чуть охрипшим голосом спросил я. — У меня их два. Мои прабабушка и прадедушка принадлежали роду валькирий. Она была чёрной, он — красным. Но с роднёй прадеда мы никогда не знались, да и с прабабкиной только через меня начали общаться пятнадцать лет назад. Пока трижды Прадед был жив, он не разрешал своим чистокровным родичам общаться с нами, так сильно на мою Пра-пра обиделся за то, что в мужья человека выбрала — полукровок нигде не любят, — пояснила Нэйтари. — Но, в принципе, все остальные ко мне более-менее хорошо относятся. Сестра моей настоящей Пра-пра стала мне ближе всех, многому научила, показала город, она мне как вторая бабушка, теперь я её так стала величать. — И сколько же твоей Прапрабабке? — Ну точно не скажу, но больше восьмисот явно. Она когда-то была у вас, столько всего рассказывала… У меня ведь до инициации была мечта — путешествовать, сюда попасть, увидеть своими глазами… И вот я давно уж и не мечтаю, а оно всё равно исполнилось. Как говорят, лучше поздно, чем никогда, — грустно улыбнулась девушка. — А ты о чём-нибудь мечтал? — Да, до шестнадцати мечтал вспомнить родителей, как-нибудь приехать, навестить, потом перестал. До двадцати шести, кроме строчки из песенки, так ничего и не вспомнил, а наставник не посчитал нужным рассказать. Потом был разгром в Каэр Морхене и последняя ниточка к моему прошлому окончательно оборвалась. — А что за песенка? — Старая, горская, мама мне пела. Вот бредут овечки по лугам на солнце. Пастушка не видно, слышно колокольцы. — Милая песенка, — хихикнула девушка. — А когда мне было грустно, мама пела такую… То ли ветер шумит, то ли птица, Надо мною взмахнула крылом. Только перышко в небе кружится, Над давно опустевшим гнездом… Завывает метель свою песню, Над простором уснувших полей Или слышится крик в поднебесье, Улетающих вдаль журавлей… Пройдет печаль, растает горюшко. Не плачь душа, нам не впервой. Лети легко, как птичье перышко Лети домой… Лети домой… Вьюга снежными машет крылами, И следа не отыщешь домой. Но зовет нас с тобой птица память, И летит как стрела, по прямой. Пройдет печаль, растает горюшко. Не плачь душа, нам не впервой. Лети легко, как птичье перышко Лети домой… Лети домой… Не знаю, что именно повлияло на меня — красивый девичий голос, сама песня или и то и другое, но улыбка сама просилась наружу и на душе воистину стало так легко… Как то самое пёрышко, только лететь мне некуда было, да и не надо, поскольку мой дом шёл рядом со мной, сияя мне в ответ.