Купи жену, Ведьмак

Проснувшись от громкого крика, я резко подскочила на кровати и уставилась на источник звука. Прямо под нашим приоткрытым окном горланил петух. Схватившись за больную голову, я застонала и легла обратно на подушку. Не спавшая почти двое суток я чувствовала себя совершенно уставшей и разбитой. Боги, за что?! Мы и спали-то всего ничего… Поняла, что хочу суп из этого петуха. Видимо, мой внешний вид полностью соответствовал внутреннему содержанию, потому глянувший на меня с пониманием и сочувствием Эскель поднялся с постели и пошёл к окну. Зарывшись под подушку, я не видела, что именно он сделал с этой проклятой птицей, но к моему счастью она заткнулась. Вскоре я почувствовала, как прогибается кровать под его тяжестью, а затем ощутила приятное поглаживание по спине. — Может, останемся, пока ты не восстановишь свои силы? — Не стоит, помедитирую по дороге, через несколько дней пройдёт. Лето на исходе, мы и так мало что успеем сделать, — высунулась из-под подушки я. Этот факт действительно вызывал у меня серьёзные волнения. — Хорошо. Тогда полежи, а я мало-мальски соберусь, — поцеловал меня в макушку ведьмак и снова поднялся с кровати. — Слушаюсь, — выдохнула я, на что ответом мне послужило насмешливое фырканье. Как бы мне ни хотелось продлить это мгновение, но всё хорошее и плохое вскоре заканчивается и мне всё-таки пришлось вставать. Войдя в главный зал, я поморщилась от запаха перегара. Видимо, после прихода ведьмака с удачно выполненного заказа ко всем пьющим до этого прибавились все оставшиеся и решили отпраздновать сие знаменательное событие. Перешагивая через опрокинутую мебель и людей, мы добрались до стойки, за которой никого не было. Вероятно, хозяин сего заведения тоже решил поддержать односельчан и теперь добудиться и достучаться до неопохмелённого разума будет весьма тяжело. Но Эскель всё равно попытался дозваться харчевника, чем лишь потревожил сон некоторых отдыхающих на полу мужиков. В общем, кроме нестройного хора мычаний нам не удалось никого вызвать. Мы уже было собирались уйти, когда из-за двери за стойкой раздались грузные шаги и бабская ругань. — Да ебитесь вы через коленку да об стенку! Чего разорались?! Вскоре перед нами показалась внушительных объёмов усатая женщина, злая как собака, с маленькими глазками и здоровенным ртом, что делал её похожей на сома. Не знаю, какой статус занимала эта особа здесь, но если она была женой хозяина, то я искренне понимала его тягу к спиртному, а если нет, то… Не хотела бы я иметь столь строптивую работницу в своём заведении. Не знаю, то ли эта дамочка была сегодня не в духе, то ли это было её обычное настроение, то ли сработало и то и другое, но разговор у нас с ней не особо задался. Купив немного кое-какой провизии — мяса или спиртного нам даже не предложили, видимо, скупость являлась главной жизненной добродетелью этой женщины — мы с Эскелем пошли седлать коней. Пока я затягивала подпругу потуже, в мою голову пришла необычная идея, можно сказать, ребяческая. — Ну что, поехали? — спросила я ведьмака на чистом нордарском. Тот чуть удивлённо на меня посмотрел, а я продолжила ломать комедию: — Или ты передумал? — Почему ты говоришь на нордарском? — с подозрением спросил он, я на это только улыбнулась. — Решила попрактиковать тебя. — Это такая тренировка? — Да. Ты уже многое знаешь, но мы мало разговариваем, так что настала моя очередь тебя помучить. И эффект будет ещё лучше, если ты сам начнёшь говорить на моём родном языке. — Тебе надо мной весело? — спросил мужчина, принимая правила игры. — Может, если только немножко, — усмехнулась я. — И сколько длиться будет это? — вздохнул ведьмак, но я по глазам видела, что ему и самому эта идея кажется забавной. Это немного разбавляет будничное однообразие. — Ну… Думаю, весь день, как минимум. — Целый день ты быть играть со мной, — вздохнул Эскель. — Да, но я знаю, что тебе и самому это нравится. На мою улыбку он и сам улыбнулся, погладив меня по макушке. — Ты иногда есть такой ребёнок. — Разве это плохо? Тебе это не по нраву? — Нет. Я эта черту в тебе любить. Ты… Как же это называется?.. — пытаясь вспомнить, задумался Эскель. — Будь и дальше такая. От этих искренних, пусть и слегка исковерканных слов, я практически растаяла в нежности. Встав на носочки и положив руки на широкие мужские плечи, мягко поцеловала его в губы. — Спасибо за то, что можешь быть со мной таким открытым, и не стесняешься мне говорить об этом, — чуть улыбнулась я. — Безопасность я чувствую с тобой, груза прошлого не стало. Раньше такое не чувствовал и никому говорить не хотелось. Теперь ты рядом, хочется чаще улыбку твою видеть. И сама ты изменилась, — погладив меня по щеке, Эскель вздохнул. — Представляю, как нелепо я выражаюсь. Я хоть что-нибудь правильно сказал? Я согласно кивнула. — Мне редко доводилось слышать такие приятные вещи. Я счастлива, но это не значит, что я откажусь от своих слов и перейду на общий, — усмехнулась я и, когда мы тронулись в путь, попросила: — А теперь расскажи, как ты охотился, как дни без меня провёл, только поподробнее. — Женщина, ты мой язык хотеть сломать? — Не сломать, а научить, мой господин, — с умным видом кивнула я. — Итак, что там у вас произошло? Однотонность дороги и мерные покачивания лошадей при ходьбе едва утомляли, но разговоры с Эскелем увели сон в сторону ровно до обеда. После трапезы меня от недосыпа стало клонить в сон ещё сильнее. Заметив это, ведьмак перепряг всю поклажу на Мальву, а сам усадил меня к себе на Василька, дабы задремавшая я не грохнулась с любимицы. — Прости, ты и сам устал, — сказала я, устроившись поудобнее. — Я в порядке. Это тебе стоило отдохнуть, магическое истощение порой хуже физического, — решил он не ломать язык этими сложными предложениями. А что до его слов… Я была полностью согласна с любимым, но, не став ничего говорить, лишь крепче прижалась к мужской груди и вскоре ненадолго задремала. Вечером, отужинав пустой кашей, мы лежали на шкурах в обнимку и смотрели на звезды. Чувствовалось еле уловимое дыхание осени, так что ночевать на земле уже было не так уютно. Греясь, я лежала на плече у любимого и посмеивалась над его попытками рассказать на нордарском какую-то забавную историю из своей юности. Я мало, что понимала из его объяснений, но от его формулировок, которые он по незнанию выдавал, мне все равно было смешно. В конце концов, мужчина замолчал, и я решила, что на сегодня достаточно его мучить. — Да ладно, ты не так уж и плохо сегодня разговаривал, — повернув голову так, чтобы видеть лицо Эскеля, сказала я. — Именно поэтому ты сегодня так много смеялась? — с ехидцей скосил на меня глаза ведьмак. — Просто у тебя талант, не зная толком языка, ругать кого-то практически в стихах. — Это потому что я ещё плох в склонениях глаголов и правильной постановке предложений. — Ты слишком к себе самокритичен. За пару месяцев учёбы это просто великолепная работа, у тебя прекрасная память. — Просто тебя не заставляли с детства от корки до корки учить зануднейшие бестиарии и справочники под авторством всяких полоумных чародеев. — Да у нас некому их особо писать. Каждая работа хранится либо у самого автора-мага и его потомков, либо у высокопоставленных богатых особ, способных позволить купить себе её. Крестьянам читать не положено, учебные заведения по пальцам сосчитать можно, каждый чародей наперечёт и у некоторых из них имеются максимум двое-четверо учеников. Специализированных охотников на нечисть у нас нет. Этим занимаются самые отбитые и отчаянные наёмники, полагаясь на свою удачу и жалкие крупицы знаний. — То есть ты? — Одна из немногих, которая умудрилась остаться не сожранной и не заколотой, — чуть улыбнулась я. — Помнишь, на балу я упомянула свои прозвища? — Уна и Дева Скорби? — Они самые. Мне крупно повезло вначале и моим первым заданием оказалось сопровождение дочери богатого купца. Тогда вёлся набор в её сопровождение. Среди всех претендентов на роль телохранителей я оказалась единственной девушкой. Пока стояла и ждала во дворе смотрин в эскорт уезжающей невесте, со стороны услышала: «Это самая уродливая наёмница, которую я когда-либо видел». Мои осколки счастливых воспоминаний о детстве и семье разбили снова, и моя жизнь поделилась надвое — любящая семья и весь остальной мир. Там я была любимой Нэйтари, маленькой Нэй, а здесь я никто. Будучи ребёнком, я была не то чтобы совсем уж наивной дурочкой, но я хотела верить в лучшее… Моё новое мировоззрение ещё не успело сформироваться, а душа находилась в смятении, тело едва слушалось. Не помню, что мне взбрело в голову, но когда дочь заказчика спрашивала моё имя, я ляпнула именно его. Уна. На том задании мне посчастливилось доказать, что меня не зря наняли и что я сильнее, чем кажусь со стороны. Я глубоко вздохнула. Говорила спокойно, голос не дрожал, поскольку в мыслях эта тема была пережита не одну сотню раз. Сделав небольшую паузу, я продолжила откровенничать: — А второе я получила лет пять спустя. Я тогда была ещё молода. Немного обследовав север, решила в Сауран податься, на культуры другие и родину бабушкину посмотреть. В ту пору год был жаркий, сухой, неурожайный; заказов было мало, хотя я могла помочь призвать дождь, но на меня все косились с огромным недоверием. И вот в самый пик летней жары в одном большом селе мы со старостой не сошлись в цене, я молча ушла. Надо ли говорить, что на следующий же день сгорели все посевы и ближайший лесок, погибли люди. Все решили, что это я их прокляла. Поэтому вскоре по югу прошёл слух о деве, несущей за собой страдания и скорбь, с вечной печатью на лице — слезами, так много текшими, что изранили ей лицо. Так я стала вестницей всех несчастий во плоти. Меня однажды чуть на костре за это не сожгли, спасибо валькирии — выручила. Зря не ценила я её помощи. Позднее, конечно, всё более-менее замялось, я старалась исправить это недоразумение, как могла. В Нордаре слухов об этой Деве было немного, да и на веру их особо не брали, но на юг с тех пор я старалась не захаживать. Да я и не жалею, не люблю жару — таять начинаю, словно свеча. Забавно, предки по маминой линии были с самого юга Саурана, да и сама я больше на южанку похожа, но с трудом терплю знойный климат… А у тебя есть прозвища? — Из-за одного своего существования я числюсь посланником ада, но имён мне никаких не давали. Да и Ламберт у нас, помнится, тоже ничего подобного не имеет. Мы с ним ведьмаки простые, это Геральт у нас много имён имеет: Белый Волк, Gwynbleidd, Мясник из Блавикена, Геральт Ривийский, Равикс из Четыругла… Не помню, всё я перечислил или нет?.. Да как его только не называли. У меня варианты более приземлённые и обобщённые: мастер ведьмак, мутант, выродок, приблуда, а дальше идут менее приличные и уже совсем редко по имени. — М-м-м… О твоём друге ходит столько историй, что возникает такое ощущение, будто Геральт является лицом всего вашего цеха. Давай зайдём за кулисы, и ты лучше расскажешь мне о своём детстве, Ламберте и ваших наставниках. На мои слова Эскель чуть насмешливо хмыкнул. Видимо, я одна из немногих, кому надоели байки про Белого Волка — великого героя-ведьмака. Но ведь главные герои не могут спасать мир в одиночку, и мне очень хотелось услышать о тех оставшихся в тени соратниках, которые внесли не меньший вклад в общую победу. Взглянув на звезды ещё раз, он начал: — Помню, как нас из постелей выгоняли под точно такое же небо и заставляли тренироваться, меся ногами грязь или поскальзываясь на льду. Объясняли это подготовкой к бою в условиях, близким к реальности, так сказать; на болота ночью отравляли. Как помнишь, у нас с Геральтом были разные наставники, и они очень повлияли на нас. Мой учитель был молчаливым практиком — говорил мало, но суть, а Весемир любил читать морали, рассуждать вслух и очень радел за теорию, но в нашем учении всегда соблюдали баланс. Бальтазар сразу углядел во мне некое дарование к использованию знаков, они стали получаться у меня раньше всех и сильнее, чем ожидалось. Поэтому в тренировках меня заставляли до изнеможения расходовать свои магические силы, расширяя тем самым мой потенциал. В итоге, обойдя самого учителя, я стал лучшим в использовании знаков. Некоторые ведьмаки шутили и предлагали наставнику отправить меня в школу Грифона, на что Бальтазар говорил, мол, вот идите и своё предназначение отдавайте. От воспоминаний ведьмак вздохнул и сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, после чего продолжил: — Потом через десять лет к нам в крепость привели Ламберта. Уже тогда он походил на рассерженного обиженного жизнью волчонка с острыми зубами и не в меру ядовитым языком, за что постоянно отхватывал от старших. Он ненавидел эти уроки, талмуды, испытания, крепость и саму перспективу стать ведьмаком. Ненавидел отца, себя и свою судьбу. Единственное, что у него получалось и к чему он проявлял хоть какой-то интерес, была алхимия. По правде говоря, Ламберт был и остаётся самым знающим и виртуозным ведьмаком в плане приготовления зелий, эликсиров, масел, бомб и, естественно, разных видов алкоголя. Да и уровень интоксикации у него был куда выше, чем у многих. Возможно, сказалась наследственность… Я всё поняла без уточняющих слов. Видимо, отец Ламберта был, как минимум, закоренелым пьяницей и, скорее всего, именно он и отдал сына ведьмаку. После короткой заминки Эскель продолжил: — В общем, какое-то время Ламберт отставал от своих ровесников в фехтовании, да и со знаками не всё было благополучно — он просто не хотел их применять, вообще не любил магию. Но хотел он того или нет, несмотря на все причины и обстоятельства, требовали от него многого и наравне со всеми. И однажды на одной из тренировок ни с того ни с сего Геральту пришла в голову мысль подтянуть мальца. Из-за частых ссор мне постоянно приходилось разнимать этих двоих и выслушивать их жалобы друг на друга по отдельности. Так я стал их личным антистрессом, вторым наставником-другом для Ламберта и связующим звеном в этой троице. Неосознанно мы стали сбалансированным трио: Геральт лучший в обращении с мечом, я в знаках, а Ламберт в алхимии. В характерах тоже сошлись, ребята хоть и любители искать приключения на свои задницы, один — заядлый спаситель мира без границ, другой — пьющий вредный ядовитый пессимист, но они хорошие. Всегда помогут, не струсят и жизни ради дорогих людей не пожалеют. — Я рада знать, что у тебя есть такие прекрасные верные друзья. — Я тоже, — сказал он, и в свежем ночном воздухе повисло молчание. — Ты, наверное, устал. Я днём немного отдохнула, так что спать не сильно хочу, а тебе вот надо. Давай я расскажу тебе одну легенду, а ты поспишь, — почувствовала, как любимый потёрся о меня щекой в знак согласия, и я продолжила: — Вообще эта легенда рассказана в песне. Я не отношу себя к истинным последователям веры драконов и вранов, так что не учила её, но она очень красивая. Великая песнь рассказывает историю о создании нашего мира. В священном писании говорится, что однажды в Вечной Пустоте встретились Бог и Богиня. Они полюбили друг друга и стали парой. У Богов много имён и обличий, но они имеют одну суть, поэтому мы называем их Великий Отец и Великая Мать. Отец, как мужчина и муж, создал дом, то есть всё сущее, а Мать, как женщина и жена, создала «детей», то есть всё живое. И жили они долго и дружно, наблюдая, как растут и развиваются их создания. Богиня любила и заботилась о всех своих детищах, поэтому привязывала к каждому своему ребёнку нить, дабы он встретился с теми, с кем должен соприкоснуться душами. Нить могла растягиваться на большие расстояния и сжиматься до предела, но всегда оставалась неразрывной вплоть до самой смерти, и была она цвета крови, что способна даровать жизнь и без которой невозможно существовать. И вот однажды «детей» стало слишком много, и решили они разобраться, кто самый достойный жить на этой земле. Так между вранами и драконами начался конфликт. Великая Мать не смогла смотреть на жестокие войны своих детей и на какое-то время покинула мужа и дом. Великий Отец рассердился на свои творения за то, что довели его любимую жену до слёз, и ниспослал на них свою кару божью. Вернувшись, Богиня увидела хаос и, внемля страданиям созданий своих, ниспослала им на землю хрустального дракона — героя, признанного остановить это безумие и примирить все народы. Этот период стали называть временами Великой Скорби. Через тысячелетия, когда в этот мир пришли первые люди, конфликт вновь повторился, тогда Великий Отец решил навсегда разделить материк и приставить стражей, дабы никто не смел пересечь эту границу. Надо признать, у него это почти получилось, однако всё же не до конца. Я закончила рассказ и ненадолго замолчала. — Знаешь, враны и драконы любили давать величественные названия всему, чего не могли объяснить и контролировать, но в то же время они не упомянули в Песне валькирий, спасших одну половину разделённого континента ценой своих жизней. Думаю, каждый народ вне зависимости от расы в разной степени является снобом и даже расистом. Как думаешь? — тихонько спросила я, но ответом мне было лишь спокойное дыхание и мерно поднимающаяся мужская грудь. Я чуть улыбнулась и едва слышно сказала: — Приятных снов, любимый. На следующее утро мы проснулись почти одновременно и всё из-за того, что я первая пошевелилась. Приняла сидячее положение, давая тем самым мужчине размять затёкшие мышцы, и с улыбкой поздоровалась: — Утречка, милый. Ну что, продолжим вчерашний урок? — Не могу отказаться, — поднимаясь, вздохнул Эскель. Я не совсем поняла, была ли данная фраза вопросом или утверждением, но приняла за согласие. — Обещаю, что с завтрашнего дня мы снова будем говорить на всеобщем, а если ты сегодня выдержишь весь день говорить на нордарском, можешь стребовать с меня одно желание, — от последних слов глаза ведьмака жадно загорелись, словно у ребёнка при виде конфет. Это немного смущало, но в то же время было до дрожи интересно, что он мог мне загадать. Осмелится ли напрямую сказать о своих желаниях или же дальше будет подстраиваться под меня? Это, конечно, неплохо, но мне хотелось, чтобы он тоже наслаждался нашим временем и близостью в полной мере. Проблема в том, что мне не хватало ни опыта, ни знаний, чтобы сделать шаг первой хотя бы на словах. А он слишком понимающий и тактичный, чтобы требовать или торопить. Даже не знаю, может, у валькирии совета спросить? Она уж точно ни своих слов, ни действий не постесняется, вот только она сейчас находится в «спячке» и ни на что не реагирует. Денёк сегодня был весьма облачный, но это ничуть не мешало нам с Эскелем наслаждаться им и друг другом. Вечер подкрался незаметно и нам пришлось остановиться в очередном леске на самой границе Каэдвена и Аэдирна. Уже сгущались сумерки, когда ведьмак решил сходить на охоту и добыть к нашему постному ужину хоть немного мяса. Я же осталась в лагере следить за огнём и стеречь лошадей. Пока ждала своего добытчика, решила заняться медитацией. Природа не спеша подпитывала меня энергией, заполняя пустоту во мне ровно столько, сколько считала нужной, а я лишь с благодарностью принимала её дары. Ветер нашёптывал свои баллады траве и деревьям, играя с их листьями, будто дамский угодник с девичьими локонами, неподалёку стрекотали сверчки, а языки пламени продолжали завораживающе творить свою магию, превращая дрова в золу и пепел, улетающий куда-то на небеса и превращающийся в звёзды. Я растворилась в этой неге, уйдя глубоко в себя. Из транса меня вывело чужое ощущение раздражения, усталости, голода и даже какой-то обречённости. Зафыркали лошади, я открыла глаза и увидела, как с другого края поляны на свет выходят мужчины. Заросшие, в обносках и с оружием. Даже если бы я не почувствовала их настроений и у них были бы самые мирные намерения, в данный момент я совершенно не хотела с ними встречаться. Такие отчаявшиеся люди, которым уже нечего терять, страшнее самых ужасных монстров. В голове, словно приговор, ясно отпечаталась мысль: разбойники. Только не снова! Только не теперь! Сейчас я как никогда до этого поняла, что не хочу умирать, я ещё столько всего не сделала и Эскель… А тем временем они, словно голодная стая, выходили из чащи. Четыре. Пять. Семь. «Валькирия…» Лошади находятся ближе к ним, они не позволят… Трое с луками. Восемь. Двенадцать. Некогда считать! Я, сколько смогла, быстро зачерпнула силу, превращая всё мало-мальски живое вокруг себя в тлен. Желудок сжался и меня чуть не вывернуло, в глазах всё закружилось и потемнело, головная боль ударила набатом, оглушая, словно я залпом выпила бутылку самого дрянного самогона. Это было самым обидным — энергии толком для защиты не взяла, а уже так погано. Придётся подождать, пока пелена спадёт; и так каждый раз, когда я быстрым способом пытаюсь взять чуть больше сил, идя против законов магии, природы и тела. Голоса чужаков я слышала будто из-под толщи воды. — О, баба. Да нам сегодня улыбнулась удача. — Сейчас повеселимся… Эй, красавица!.. Не бойся, будешь хорошо себя вести, и мы, глядишь, тебя сильно не обидим… — Да какая она тебе красавица?! Глаза разуй и на лицо её поближе глянь. — Закрой рот, а то один со своей рукой ебаться будешь. Какая тебе разница? «Валькирия!» — чуть ли не впервые с таким отчаянием взывала о помощи я. Ответа по-прежнему не было. «Эскель! Где же ты?!» — Эй, девка, я с тобой разговариваю! «Чёрт!» Очнувшись и схватив лежащий рядом лук, я мигом вскочила и быстро натянула тетиву. — А ну убери, хуже будет! Положи, я сказал! Выдох. Вдох. Раз. Звучит едва уловимый свист, характерное чавканье, знаменующее попадание в цель, а затем хрипы и бульканье. Один есть. — А ты ж паскуда! На меня нацеливаются в ответ. Насколько хватает сил, создаю вокруг себя не сплошной щит изо льда. Стрелы застревают, так и не пробив защиты. Слегка отодвигаю свой магический заслон и отработанным до автоматизма движением вытягиваю вторую стрелу. Натягиваю. Отпускаю. Ещё раз. Ощущаю совсем рядом чужое присутствие и волны агрессии, приходится отвлечься — и без того слабый барьер рушится. Выхватываю одной рукой кинжал и, увернувшись от удара, полосую мужика по горлу. Кровь брызнула на лицо. Некогда вытирать. Снова дёргаюсь, и правое плечо взрывается болью от зацепившей его стрелы. Чёрт! «Ну, что у тебя случилось?» — заспанным голосом спросила валькирия. Я не ответила, поскольку уворачивалась от очередной стрелы. «Ебануться. Ну ни на миг тебя одну оставить нельзя, обязательно куда-нибудь вляпаешься, как дитё малое! Как ты до этого дня без меня бы дожила?! Дай мне!..» — рыкнула она, беря бразды правления в свои руки.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Пришлось отойти достаточно далеко от лагеря, чтобы найти кого-то покрупнее мыши и поползня. Вытирая травой испачканный кровью ножик, я прислушался к себе. Что-то неведомое будто толкало меня обратно, поэтому, привязав второго зайца к поясу покрепче, я поскорее двинулся к лагерю. Ещё издали я учуял горечь горелых трав и жжёного мяса, услышал испуганное ржание лошадей, крики, ругань и звон мечей. Страх за жизнь любимого человека пронзил сердце насквозь острой спицей, адреналин ударил в голову и я рванул навстречу запаху безумия и смерти. Разведка обстановки заняла пару секунд. И первое, что я увидел, была черная обгорелая поляна, на которой лежали обугленные мужские тела и ещё несколько этих живых ублюдков нападали на мою Нэй. Самой девушки я не разглядел и это едва ли не свело меня с ума, вводя в боевой транс. Прямо напротив спиной ко мне стоял какой-то ебаный хер, натягивавший тетиву и целившийся вперёд. Он не успел выстрелить; кряхтя, поражённо глядел на торчащий из собственной груди меч. Я стряхнул его с клинка и бросился в бой дальше, снося головы направо и налево. Я всё никак не мог увидеть знакомой девичьей фигуры, замечал в перерывах только спины этих скотов и некую чёрную тень, мелькающую меж ними. Закончив с очередным уродом, я, наконец, разглядел всю картину. Убив последнего пытающегося сбежать разбойника, на землю мягко опустилась валькирия. Хоть я никогда не видел их раньше, но я сразу же понял, что это была именно она. Я уловил в ней нечто родное, но в то же время это была совсем другая девушка. Это была чёрная, как сама тьма, дева; её украшали блестящие в свете огня кроваво-красные чешуйки, голову венчали красиво загнутые волной рога, за спиной — поражающие размахом перистые крылья. Напоминающее одновременно ангела и дьявола создание в кожаных доспехах обернулось ко мне, и я увидел её светящиеся глаза. Да, это точно была она, Нэйтари: тот же райский лес смотрел на меня из глубин, но теперь без привычного тепла, с холодной рассудительностью и осторожностью. В окровавленной руке воительница держала раскалённый добела меч, по которому бегали огненные язычки — удивительно прекрасное и ужасающе чарующее зрелище. В голове поселилась безумная мысль. Если бы легенды были правдой, я всё бы отдал, чтобы эта женщина проводила меня в последний путь; мягко вела бы за руку, обняв своим большим крылом, с улыбкой слушала мои рассказы, сама спрашивала о моей жизни и с искорками интереса в глазах смотрела только на меня. Но сказка есть сказка, а это была совсем не она, так что пора было вернуться с небес на землю. Я не знал, как себя вести со второй ипостасью своей любимой северянки. Не был до конца уверен, помнит ли, услышит ли она меня, понимает ли всё происходящее. Без резких движений положил стальной и серебряный с перевязью мечи на землю, показывая свою беззащитность. Чешуя валькирии тут же исчезла, крылья опустились, а меч немедленно остыл и, перекочевав в левую руку, был воткнут в землю. Приняв это за хороший знак, я не спеша стал подходить к другой Нэйтари, которая по-прежнему внимательно следила за мной. Подступив к деве достаточно близко, заметил рану на её плече. Оторвав от собственной рубашки кусок ткани, стал аккуратно перевязывать порез. Хвала Мелитэле, это была всего лишь царапина. Девичьи глаза слегка расширились в удивлении, впиваясь в меня изучающим взглядом. Именно его я иногда мимолётно улавливал в человеческом облике Нэйтари, значит, что и сама валькирия давно следила за мной. Я не знал, что сказать в подобной ситуации, не знал, дождусь ли слов в ответ, поэтому спросил первое, что пришло в голову: — У тебя ещё что-нибудь болит? Валькирия отрицательно покачала головой. И как теперь выводить Нэй из этого состояния? Удивительно, но ответ на мой немой вопрос последовал незамедлительно. Кожа воительницы начала быстро бледнеть, крылья и рога будто спрятались внутрь хрупкого тела, одежда вновь стала прежней, а помутневший на секунду взгляд вновь прояснился и потеплел. — Эскель… — практически прошептала Нэй и покачнулась. Я в мгновение ока подхватил падающее бессознательное тело и, прижав его к себе крепче, направился к лошадям.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Я сидел возле кровати, пристально наблюдая за Нэйтари, за каждым её стоном или движением. Вскоре любимая вздохнула чуть глубже и повернулась ко мне на левый бок, от чего на её лицо упали несколько прядей. Лёгким движением убрал их, наблюдая, как затрепетали её ресницы. Вскоре девушка открыла глаза и потянулась ко мне здоровой рукой. — Почему ты так хмуришься? — Я не должен был тебя оставлять, — я взял её ладонь в свою и опустил взгляд, чувствуя огромную вину и злость на себя. — Но всё хорошо, ты же пришёл. — Я практически опоздал! — Но не опоздал и ты рядом. Всё прошло, плакать не из-за чего, всё это просто очередное испытание, временные трудности. Ты не виноват, так сложились обстоятельства. Так что не хмурься больше, — сказала она, пальчиками правой руки разглаживая складку между моих бровей. Это прикосновение заставило меня ненадолго расслабиться. Вдруг милая шикнула от боли и попыталась улыбнуться на мои переживания: — Всё хорошо — раз больно, значит живая. Уверена, скоро пройдёт. Ты полежишь немножко рядом со мной? Я понял, что Нэйтари и без моего самобичевания сейчас тяжело, но она держится, потому что не хочет больше плакать, злиться, ненавидеть или бояться. Она просто хочет забыть всё это. Нэй ни к чему сейчас лекции, уж тем более не от меня, ей нужны ощущения тепла, покоя и безопасности — это всё, что я мог и должен был ей сейчас дать. — Конечно, — сказал я и лёг рядом с левого бока, слегка приобняв любимую. — Надеюсь, я не сильно тебя напугала? То есть не я, а… — Нет. Она прекрасно справилась, если возможно, то я бы хотел передать ей «спасибо». Какое-то время мы лежали молча в объятиях, прислушиваясь к сердцебиению друг друга. Мне показалось, что Нэйтари вновь задремала, когда я услышал её шепот: — Поверь, она тебя услышала.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Я принял решение остаться в этом дряхлом трактирчике до полного восстановления Нэйтари. На этот раз решил больше не экспериментировать и не испытывать судьбу, прекрасно понимая, что при любом раскладе у меня нет шансов выиграть у неё хотя бы один кон. Ибо когда ты собираешь в своих руках лучшие карты, эта старуха достает кости. А когда игра заканчивается и к ней за дарами собирается здоровенная свора смертных, она, словно строгий хозяин, вываливает своим глупым псам костлявые объедки и снова наблюдает за нашей борьбой. Счастья немного, его хватит ненадолго и не всем, поэтому смотреть за кровавой дракой становится ещё интересней. Кому-то, сжалившись, судьба бросит отдельный сладкий кусочек просто так, ни за что, а потом с ухмылкой посмотрит на завистливые, ненавидящие взгляды в сторону счастливчика и «невзначай» отвернётся, давая другим тем самым отмашку. Мы с Нэй отвоевали наш вкуснейший кусок, оказавшийся общим. Больше я не посмею лезть с просьбой под кормящую руку, поскольку она может и хорошенько ударить, да так, что больше не встанешь. Покормив и напоив лошадей, поднимаюсь на второй этаж к Ней, она уже должна была помыться. Боюсь теперь отойти от неё на минуту, но знаю, что столь долгое и пристальное внимание будет излишне, всё-таки она уже не ребёнок. Открываю дверь в нашу комнату и замираю в проёме полуоткрытой двери. Обернувшись ко мне, у окна стояла валькирия. Опомнившись, я быстро закрыл дверь и задвинул щеколду, после чего обернулся. Она была такой же, какой я запомнил её на той поляне. Рога и кожа цвета безлунной ночи, чёрные волосы, красные у концов, словно огонь, и большие перистые крылья. Изменилась и одежда: вместо привычных рубашки и штанов на деве были надеты юбка и пояс из расписной кожи, а разрезы по бокам доходили до самых бёдер, узорчатый топ тоже мало что скрывал. Лиф был больше похож на сшитые вместе три широкие полоски кожи: один опоясывал рёбра под грудью, а два других, пришитых к нему, соединялись за девичьей шеей, прикрывая самое сокровенное. На предплечьях и голенях, словно браслеты, сплетались в красивые узоры алые шнурки. В общем, вид был весьма неоднозначный, экзотический и, я бы даже сказал, соблазнительный. Передо мной стояла истинная валькирия, как те, что описывались в старых скеллигских легендах — дикая, воинственная и прекрасно-недоступная, как сама стихия. Единственное, что не изменилось во всём её облике — это цвет глаз, но даже сам взгляд и передаваемые им эмоции стали другими. Но как бы я ни заглядывался на столь прекрасное видение, выработанный годами инстинкт ведьмака отметил, что в её присутствии кулон из чистого серебра ни разу не вздрогнул, лишь слегка нагрелся, как бы говоря, что опасности нет, но магический фон присутствует. Перестав наблюдать, валькирия медленно приблизилась и встала в метре от меня. Не зная, что делать и чего ожидать от этой неизвестной мне Нэйтари, решил нарушить тишину первым. — С Нэйтари всё хорошо? — спросил я, надеясь, что столь неожиданный сюрприз был согласованным, а не насильным. — Да, она разрешила мне поговорить с тобой. Я сложил руки на груди и принялся внимательно слушать. Хоть это была не первая наша встреча и я не был уже столь поражён, но по-прежнему пребывал в сомнениях, как себя вести со второй половиной моей любимой женщины, не знал, чего она от меня хочет. Поэтому конструктивный диалог с ней одновременно дарил мне надежду на решение возможных будущих проблем прямо сейчас и в то же время заставлял нервничать от боязни всё испортить. Ведь тогда валькирия может забрать у меня Нэй, либо намеренно сведёт её с ума. — Я хотела поблагодарить тебя за то, что помог разобраться с разбойниками и перевязал мне руку, да и за всё остальное тоже. С этой стороной моей валькирии я был ещё мало знаком. Я чувствовал в ней силу, уверенность, твёрдую волю, решительность и чувство собственного достоинства, словно в ней никогда не было никаких слабостей, страхов или сомнений — чистая энергия. Она, словно идеальное оружие в руках хорошего мастера, знающего чувства милосердия и справедливости. Они с Нэйтари составляли прекрасно сбалансированное единое целое. — Я не мог поступить иначе, — пожал плечами я. — К тому же это была моя вина, не стоило мне идти на охоту, пока Нэй была слаба. — Нет причин винить себя. Главное, что ты нам больно не делал, а остальным головы можно и потом оторвать, у меня на этот счёт разговор короткий… Я припомнил слова Нэй о том, что эта её сущность обладает куда меньшим миролюбием и редко страдает от прихода таких чувств, как вина, совесть или смущение. В принципе в некоторых случаях это бывает очень даже неплохо, главное, чтобы не перерастало в жизненные принципы. — Я знаю, ты дорожишь Нэйтари и сделаешь для неё всё, сможешь сделать её счастливой, но… Что насчёт меня? На несколько секунд между нами повисло молчание. А после мой павший ангел сделала решительный шаг ко мне, заглядывая в самую душу. — Тяжело быть с кем-то, кого ты любишь и кого ненавидишь, заточёнными в одно тело. Скажи прямо, я тебе противна? Сможешь ли ты, ведьмак, когда-нибудь принять такую как я? Противна?! Ненавижу?! Встреча с Нэй была самым лучшим моментом в моей жизни, скрытым Предназначением, истинным смыслом моего существования. О, ещё никогда кто бы то ни был не вызывал у меня столько чувств и эмоций, как эта женщина. Ещё никто не был так внимателен, заботлив и нежен со мной. Никто не старался меня понять, не принимал таким, какой я есть. И всё-таки я не настолько влюблённый глупец, да и сто с лишним лет прошли для меня не зря, чтобы сразу не принять в расчёт их обеих. Конечно, вся эта ситуация далеко не простая и потребует от нас много сил и терпения, но я готов попробовать. Пожалуй, всё чего бы мне сейчас хотеть в этой жизни, — чтобы обе её сущности приняли меня. Я уже видел подобное у ликантропов и прекрасно представлял, каково это, когда одного и того же человека одна половина любила, а другая не принимала. Ещё хуже было только, когда две ипостаси любили совершенно разных людей. Для многих конец чаще всего был трагичный. Я не стал пытаться выразить всю глубину чувств словами. Сделав решительный шаг навстречу, я прижал воительницу к себе и прильнул к её губам требовательным и жадным поцелуем. Как бы она ни выглядела, это не отменяет факта, что передо мной была Нэйтари. В какой-то мере я чувствовал в ней валькирию, не до конца понимая естества той сущности, но уже негласно для самого себя принятой. Как ни крути, теперь они обе мои. Но как всё-таки непривычно считать две разные личности одним целым человеком и наоборот. Пару мгновений я не ощущал никакой реакции. В голове уже успела поселиться мысль, что скоро я неслабо так охвачу по своей шее или ещё чему-нибудь, но потом на меня нахлынул весь жар ответного желания. И данный факт просто не мог меня не радовать. — Думаю, мой ответ ясен, — с трудом оторвавшись от девушки и глубоко вдыхая, ответил я. Валькирия лишь понятливо кивнула в ответ, также пытаясь отдышаться, после чего облизнула свои припухшие губы и самодовольно улыбнулась. — И ещё я должен сказать… Моё сердце принадлежит Нэйтари, а ты часть её. А это значит, что я не могу любить только одну из вас. Зрачки у девы удивлённо сузились и она на миг замерла. После чего притянула меня к себе и сама поцеловала. Неизвестно, сколько мы стояли так в обнимку. Это было несколько странно, но очень приятно. — Думаю, мне пора — сжав меня на последок чуть сильнее, сказала валькирия и слегка отстранилась. — Останься со мной такой ещё немного. Дай нам привыкнуть друг к другу, Нэйтари, — выделив её имя, попросил я. — Смотрю, ты уже привык, — улыбнулась девушка, мягко, но ощутимо потянув меня за собой. — Быстро перестраиваться под резко меняющиеся планы и обстоятельства — черта всех ведьмаков, — сказал я, под напором валькирии усаживаясь на кровать. Она усмехнулась моим словам. — Это хорошо, потому что любить женщину, разделённую на две половины и непонимающую саму себя, тот ещё пиздец. Нам самим в одной голове тесно, а как ты нас понимаешь, я и представить не могу. Хранительница очага и неизлечимая стерва, простая девушка и чужая сущность в одном — мы предмет твоей охоты и, наверное, самая абсурдная партия для простого ведьмака. — Самая подходящая, уж мне видней. Ты такая, какая мне нужна. — Ну раз ты уверен… Тогда мы можем ещё немного поговорить, и я выскажу то, что боится сказать Нэй, — оседлала мои колени воительница, разговор намечался был серьёзным. — Не люблю много говорить, но буду искренна. Меня так утомляет Нэйтари своими страхами, сомнениями и тактичностью. И всё это вытекает из следующего… Я понимаю, у нас нет на тебя абсолютно никаких прав, поэтому мы не можем требовать верности от тебя, но и делить тебя с кем-то тоже не в наших силах. Так что знай, я с удовольствием сломаю хребет любой шаболде, с которой ты разделишь постель за моей спиной, будь она хоть самой великой чародейкой. И если ты ещё не нагулялся, то нам не по пути. Никаких «по пьянке», «ты меня обидела», «да она ничего для меня не значит» не прокатит. Либо всё, либо ничего — по-другому не будет. Но мы не монстры, чтобы держать тебя возле себя против воли всю жизнь, если чувства остынут, ты всегда можешь уйти, или мы уйдём, хоть сейчас. Так что скажи, тебя подобный расклад вещей устраивает? Здесь было над чем подумать… Прозвучавшие слова могли показаться кому-то глупыми, самонадеянными, смешными, радикальными, неисполнимыми, слишком идеальными, но, как по мне, они были честными, искренними, правильными. Словно по-другому для нас и быть не могло. Я не хотел повторить судьбу Геральта, хотя и понимал, что в жизни бывает всякое… Но почему бы нам не попробовать быть лучше и честнее всех остальных? Ведь нельзя разжечь огонь, избегая его от одного страха быть обожженным. Да, можно обжечься и не раз, зато, когда у тебя получается, этот очаг единственное, что сможет согреть тебя и осветить дорогу в одинокой холодной тьме под названием Жизнь. В конце концов, я ничего не теряю, а только приобретаю. «Свобода» — это, конечно, хорошо, но иметь понимающего человека, который заботится о тебе, несмотря на твоё положение, и не пересчитывающего деньги в твоём кошельке — это намного важнее. Да и не ограничивает она меня особо ни в чём: едем, куда я веду, едим и надеваем, что хотим и позволяет карман, пить и ругаться не запрещает, против Василька никогда не была, к магии, монстрам, смертям и убийствам относится спокойно и с пониманием. По-моему, лучше и быть не может. По правде говоря, я и сам бы не смог быть с кем-то в отношениях, закрывая на измены глаза. Лучше один, чем с незримыми рогами на голове и ножами в спине, так что… — Я и не думал изменять. Ни одна ночь с самой великой и прекрасной чародейкой не стоит жизни с тобой. Ты честна со мной с самого начала. Вы разные, но обе настоящие. Только глупец выберет красивый фантик вместо вкусной конфеты. Я уже пережил этот период моей жизни и, надеюсь, достаточно поумнел, чтобы не наделать ошибок и не потерять тебя. Так что да, я только твой, а ты только моя. Лёгкая улыбка довольства расцвела на чёрных мягких губах девушки и её глаза заискрились ещё больше. Положив руки на мои плечи, она немного поёрзала, устраиваясь поудобнее и пододвигаясь. — Отрадно слышать и я ценю твою искренность. Может, ты тоже хочешь мне что-то сказать или попросить о чём-то? — Позволишь теперь осмотреть тебя? И потрогать?.. — спросил я, желая коснуться её везде, где до этого не смог. — Всё моё тело в твоём распоряжении. Тебя что-то конкретное заинтересовало? — Рога. Валькирия рассмеялась: — Какие странные у тебя пристрастия, я ещё в прошлый раз заметила твой интерес к ним. Видимо, я не первая, кто очаровала тебя своими рогами. Она говорила так уверенно и с пониманием, что мне на секунду показалось, будто она всё-таки залезла в мою голову и перетряхнула там все мои воспоминания. Повисло неуютное молчание, я не знал, что сказать. Видя моё замешательство, она коснулась моей щеки, заставляя вновь поднять на неё взгляд. — Не волнуйся, мы не осуждаем и не собираемся с тобой обсуждать бывших. Что бы ни было у тебя прежде, нам ты нужен такой, какой есть сейчас, — внутри разлилось чувство безграничной благодарности и счастья. — Ну что ж ты сидишь? Трогай, раз хочется, или передумал? Она слегка наклонила голову для моего удобства, и я протянул руку. Теперь я разглядел и почувствовал, что между её больших рогов есть ещё пара совсем маленьких рожек и все они были не просто блестяще-гладкие, а состояли из разного размера чешуек, складывающихся в красивую мозаику. Ни у суккубов, ни у кого другого я таких рогов не видел. Потом вдруг на её лице, руках и некоторых других местах проступили чешуйки, мелкие и крупные, в лунном свете отливающих багряным цветом. — Ну как? — Необычно, но мне нравится, — взяв девичье лицо в ладони, признался я. Под моими пальцами твёрдые холодные чешуйки снова стали мягкими и тёплыми, а затем и вовсе исчезли, пропадая под кожей. — Чего-то ещё хочешь? — валькирия подняла голову и чуть возвысилась надо мной, упираясь коленями в одеяла, которыми была укрыта кровать. — Да. Расправь свои крылья, — попросил я и в следующий миг медленно и грациозно передо мной распахнулись невероятной красоты крылья, тут же обвившие меня и спрятавшие в кокон. Аккуратно провёл вдоль одного крыла, затем вдоль другого. Перья были мягкими и нежными, а под ними чувствовались сила и мощь крепких стальных мышц, способных поднять это великолепное тело в небеса. Потом мягко перешёл на соединения крыльев со спиной и осторожно погладил позвонки. От моего жеста валькирия слегка вздрогнула, но не отстранилась, лишь снова мягко опустилась мне на колени. — Помнишь рассвет в трущобах Венгерберга? Мы могли бы продолжить то, на чём остановились. Если ты не против конечно… — поигрывая моим серебряным кулоном, воительница притянула меня вплотную к себе. Почувствовав её дыхание на своих губах и горячие пальчики свободной руки под рубашкой, я сглотнул. Она ощутимо проводила по груди и кубикам пресса коготками, спускаясь к столь мешающим сейчас завязкам штанов. Такие щекочущие и царапающие прикосновения заставляли мышцы напрягаться, заходясь в приятной судороге. И, судя по бесстыжему довольству на лице валькирии, ей нравилась моя реакция на неё и её действия. — Но это будет слишком скучно, если ты получишь всё и сразу, — раздался голос моей любимой женщины в тот момент, когда я хотел обнять её и прижать к себе сильнее. Лизнув мои губы, дева резко отстранилась и встала с колен. Разочарованно вздохнув, уставился на её горящие глаза и усмешку. Заключила договор, соблазнила и с улыбкой ушла — воистину демоница. Эта девичья сторона не такая покорная, но мне нравится её непредсказуемая разносторонность. Кажется, я окончательно сошёл с ума. Упёршись руками в колени, дабы тоже встать, ухмыльнулся в ответ. Ничего, ещё поиграем… — Не дуйся на меня. Я же предупреждала, что та ещё сучка, но от своих слов ни за что не отказываюсь, просто растягиваю удовольствие. Слышал такое выражение: запретный плод сладок?.. — проведя по моей скуле коготками, спросила она, впрочем, не особо ожидая ответа. — Не грусти, у вас Нэйтари впереди ещё целая ночь. А я пойду. И вернусь, когда ты будешь готов и очень сильно по мне соскучишься. Притянув меня к себе для прощального поцелуя, валькирия исчезла, а в моих руках теперь находилась любимая северянка. — С тобой всё хорошо? — первым делом спросила она, убирая с моего лица выбившуюся прядку. — Более чем, — чуть хриплым голосом сказал я, после чего Нэй залилась румянцем. Видимо, почувствовала бедром моё настроение. От умиления обнял её, прижав к себе сильнее. Какие же они всё-таки разные, но обе вызывают во мне зависимость. — Раз всё хорошо, давай искупаемся вместе? А то пока тебя не было, я не успела — заболталась с валькирией. — С удовольствием. Мы подошли к стоящей в углу деревянной бадье и стали раздеваться. Закончив первым, уселся в ещё тёплую воду и стал ждать, когда моя валькирия присоединится ко мне. Наблюдать, как она не спеша одевается, а ещё лучше раздевается — одно из моих любимейших занятий. Нэйтари плавно вошла и сразу устроилась между моих ног лицом ко мне, после чего придвинулась совсем близко и, положив руки на плечи, сказала: — Хочу сделать тебе приятно, но я не сильна в этом, так что можешь направлять меня? — эти слова прозвучали музыкой для моих ушей. — Делай, что вздумается. Поверь, тебе многого не потребуется, — утвердительно кивнул я, поглаживая в ответ девичью спину. Нэй начала с мягких поцелуев в губы, затем коснулась век, щёк, постепенно спустившись на шею. Она массажными движениями разминала напряжённые плечи и руки, которые я положил на бортики нашей купальни, дабы не отвлекать девушку и не сорваться самому. Затем перешла на грудь и живот, её маленькая ладошка на какое-то время задержалась там, где громко отбивало ритмы моё старое волчье сердце. Оно, словно маленький щенок, потянулось на ласку, ускоряя свои удары, будто хотело выпрыгнуть прямо в эти маленькие нежные руки. Я не пытался останавливать или указывать Нэйтари, я наслаждался, тяжело дыша и наблюдая за ней из-под полуприкрытых глаз. Она же не торопилась, методично изучая моё тело с помощью губ и пальчиков. Каждый кусочек, косточку, мышцу, шрам. Но самым мучительным было то, что девушка невзначай касалась моего давно вставшего органа, то бедром, то животом, то грудью. Внутри меня всё горело, готовое взорваться, но я лишь крепче вцепился в края купели руками и продолжил смотреть на девушку. В какой-то момент, поцеловав меня в ключицы в последний раз, любимая слегка отстранилась. Я не успел испустить вздох разочарования, как из моей груди вырвался полувыдох-полустон, когда я почувствовал осторожную, но крепкую хватку на своём члене. Пара пробных движений и её пальчики, задев уздечку, стали трепетно изучать головку. Святая Мелитэле! Я ложился в постель с куда более красивыми женщинами и искусными любовницами, но я никогда не испытывал того, что чувствовал сейчас. Ни одна из них не могла сравниться с моей валькирией, в каком бы облике она ни была. Её румянец искреннего смущения, сверкающий умопомрачительный взгляд, так внимательно и доверчиво наблюдающий за мной, мягкие губы и взволнованно подрагивающие руки, желающие доставить мне удовольствие, — всё в ней говорило: «Хочу, чтобы ты был счастлив». Чем больше времени я проводил с Нэй, тем сильнее приходило понимание, что либо это до конца дней, либо это будет самое болезненное расставание. Эти мысли пронеслись одним мигом, поскольку дальше я просто не мог думать. Нэйтари снова обхватила мой член ладонью и постепенно стала увеличивать темп. Пальчики её свободной руки коснулись мошонки. — Быстрее, — взмолился я, и девушка с готовностью послушалась. Ещё несколько мгновений и, почувствовав прилив надвигающегося оргазма, с рыком притянул Нэйтари к себе, жадно приникая к её губам. Прошло несколько мгновений, прежде чем я пришёл в себя и отпустил девушку. С чувством благодарности заглянув в её глаза, я увидел в них столько восторга и гордости за свою маленькую победу, что не смог сдержать улыбки. Она, будто маленькая девочка, увидевшая живого единорога. — Празднуем триумф, коварная соблазнительница? — Да, мой господин, — уже увереннее опалила дыханием моё ухо любимая и поцеловала мочку. На меня снова стало накатывать возбуждение. — Это ненадолго, женщина. Не люблю оставаться должником, — притянув Нэйтари к себе одной рукой, другой обхватил её грудь, а губами припал к шее. — Хорошо, только вместе, — сладким стоном выдохнула дева, а последние слова произнесла едва ли не шёпотом. — Я хотела ещё попробовать сверху… Я заинтересованно посмотрел на Нэй. Мне нравились её искренность и любознательность, особенно в столь приятной теме. — Не смотри на меня так, — по-своему восприняла мой взгляд сконфуженная девушка, опуская глаза. — Да, у меня никого не было двадцать с лишним лет, но это не значит, что я глухая или не умею читать… — Я просто рад, что ты мне доверяешь. Никогда не сомневайся ни в себе, ни в нас, — объяснился я. — А теперь давай исполним твою задумку… Конец вечера выдался просто великолепным и такие мелочи, как разбросанные на полу вещи и половина вылитой на пол бадьи, его ничуть не портили. Тот факт, что я лежал на кровати в объятиях с любимой женщиной делало всё это совершенно никчёмным. Одежда простирается, вода потихоньку просочится через щели между дощатым полом — мы находимся на первом этаже и, кроме мышей, жаловаться на нас некому. И мне подумалось, как же всё-таки прекрасна эта жизнь, практически идеальна. По крайней мере, рядом с любимой в пределах этой обшарпанной комнаты.