Купи жену, Ведьмак

Мой сон потревожил солнечный луч, который словно пытался выжечь мне глаза сквозь веки. Открыв глаза и повернув голову, я чуть не грохнулась с импровизированной постели, но, к счастью, я удержалась и от падения, и от позорного визга. Эскеля нигде не было, зато на лавках и столе сидели несколько обладателей кошачьих глаз возрастом до шестнадцати лет. «Мальчишки совсем одичали», — с насмешкой вздохнула валькирия. — Ебануться… — вырвалось у меня, после чего откашлялась и заговорила на всеобщем: — Ой… Доброе утро. — Доброе! — хором отозвались ребята. Некоторые — из тех, что постарше — усмехались, уловив суть моего первого слова, хоть и не поняв его конкретный смысл. — А ну брысь отсюда! Вперились своими бесстыжими глазищами с самого утра, словно коты на сметану. Дайте гостье прийти в себя, — проворчал на юношей появившийся из ниоткуда Весемир. Молодёжь, закатив глаза и бубня что-то под нос, исчезла. — Здравствуйте, мастер Весемир. Благодарю вас за помощь, — кивнула я, вставая с постели. — Было бы за что. Этим шалопаям скучно, вот и глазеют почём зря. — Прошу прощения, а вы не видели Эскеля? — В конюшне, скоро должен прийти. — Спасибо, — снова поблагодарила я. Заметила, что вокруг меня кружатся молодые ребята, не успевшие толком познать жизнь, а зрелые и старые лишь мазали взглядами издалека. Из всего увиденного следует вывод, что ведьмаки старой закалки не слишком к магам расположены, даже сам Весемир осторожничает. Видимо, сполна за жизнь от чаровниц нахлебался. Эх, а мне так хочется завоевать доверие дорогих Эскелю людей. — Ты очень вежливая чародейка, — заметил седовласый ведьмак, снова подтверждая мои мысли. Всё-таки маги и на любом континенте «маги». — Я считаю, что мои родители хорошо меня воспитали. К тому же я не чародейка. Словом, я валькирия, — пояснила я. Седовласый ведьмак посмотрел на меня с лёгким удивлением или сомнением, я так и не смогла разобрать, после чего сказал: — Чего в жизни только не бывает… — Нэй, ты уже проснулась? — отозвался лёгким эхом голос любимого, а затем из-за колонн показалась его фигура. — Доброе утро. Как спалось? — Доброе. Спалось неплохо, только немного шокирует, когда вместо пары родных глаз видишь несколько пар чужих. От моих слов Эскель нахмурился, скрестив руки на груди. — Они тебя не тревожили? — Нет, вовсе нет, — я слегка улыбнулась, зная, что это поможет моему ведьмаку расслабиться. Мужчина вздохнул и, подойдя ближе, протянул мне мешочек, который он достал из-за пазухи. — Что это? — спросила я, развязывая тесёмочки. — Жёлуди. На рассвете сходил и, чтобы несколько раз за нужными не мотаться, набрал с запасом. Сама выбирай, какие из них «живые». — Отлично. Давай позавтракаем и я покажу тебе всю красоту и силу жизни, спрятанных в маленьком зёрнышке. Нами было принято решение, дабы в будущем Эскелю было проще таскать всю нужную бандуру туда-сюда, заняться посадкой дерева недалеко от входа в крепость. Выйдя во двор, я отошла в сторону и, выбрав из мешочка два жёлудя, посадила их в паре метров друг от друга. Затем чуть отстранилась, сев на колени перед своими посадками, и прижала ладони к земле. Любимый с остальными ведьмаками стояли сзади, заинтересованно наблюдая за моими манипуляциями. «Давайте, милые, живите», — обратилась я к желудкам. И вскоре из-под земли проклюнулись крошечные тонкие стебельки. Ростки быстро потянулись вверх, к свету, наливаясь силой. Побеги стремительно увеличивались, разрастаясь листами, и вскоре перед нами стояли два могучих дуба, раза в два больше обхвата моих рук. По-прежнему находясь к публике спиной, я услышала восхищённые детские вздохи и шепотки, кто-то даже присвистнул. Подобная реакция встрепенула во мне давно спящую гордость и мне захотелось ещё ненадолго продлить эти мгновения. Поэтому, пересилив лёгкую магическую слабость, я грациозно поднялась на ноги и с мягкой улыбкой обернулась. — Ну вы тут занимайтесь, мальчики, а у меня ещё есть дела, — сказала я, подходя ближе к своему «мальчику», и погладила его по руке, дабы хоть чуток утолить жажду прикосновений. У самой ладони Эскель перехватил мою руку и, отражая в своём взгляде мои чувства, молча куда-то повёл. Не разжимая сплетённых пальцев, мы пришли на какую-то площадку, заросшую, как и всё вокруг. Внимательно вглядевшись в траву, сквозь сорняки я различила пару слабеньких стебельков моркови, несколько кустиков петрушки. — Здесь когда-то был огород Весемира. Самое удобное место — из-за стен ветра не так много и солнце сюда практически всегда светит, если оно, конечно, есть. Для начала, может, подойдёт? — Несомненно. Пока не сделаю теплицу, буду выращивать тут, а потом пересажу всё туда. А здесь можно посадить многолетние или дикорастущие растения, например, яблоню или несколько кустиков ягоды. Со временем посмотрим, что приживётся. Эскель поцеловал меня в макушку на прощание; я засучила рукава и приступила к делу. Для начала надо избавиться от этой травы. Закончив на сегодня заниматься садом, решила не истязать себя и дать магии во мне немного накопиться. Поэтому принялась разбирать ящики, сортируя весь имеющийся в них хлам на нужный и ненужный. Залезая в очередной сундук с головой, не заметила, как один из присутствующих мороков подошёл ближе. — Вы что-то ищете? — раздалось сзади и я вздрогнула, уронив на пол кусок какой-то небольшой, но тяжёлой трубки. Железка, промазав мимо моей ноги, с грохотом упала на каменный пол, порождая эхо. Обернувшись, увидела стоящего передо мной мальчика лет четырнадцати на вид или, может, его молодил невысокий рост и встрёпанная копна русых волос. Глаза, как и у всех остальных, были кошачьими, хотя в чём-то по-особенному красивыми. На бледном чистом подбородке виднелся шрам. В принципе обычный симпатичный юноша, набирающий свой цвет, если бы не очи и одежда… Рубашка и штаны были местами порваны, измазаны кровью и землёй. От его вида я запнулась, подбирая слова: — Я просто разбирала вещи, какие пригодятся в ремонте или быту, а какие уже нет. — Ясно. Здесь лежат запчасти вон от той бандуры, — махнул в сторону металлической конструкции юный ведьмак. — Ламберт в ней раньше эликсиры или самогонку гнал и постоянно с ней возился. — Ты его знал? — Ещё бы, мы с ним в один набор учеников попали, — улыбнулся мальчишка. — И что с тобой случилось? — спросила я и только потом опомнилась, поражаясь бестактности собственного вопроса. Попросить прощения я так и не успела, потому что юноша беззаботно заговорил дальше, будто я спросила о погоде: — Я погиб на испытании по пути к Кругу Стихий. Циклоп швырнул меня в стену, сломал все рёбра, таз и ногу. Я умер далековато отсюда, так что мне пришлось постараться, чтобы вернуться и закрепиться в Каэр Морхене. С тех пор я наблюдал здесь за Ламбертом — хорошо, что хотя бы он выжил, — протянул юнец. — Извини, что напомнила. Для начала надо было хотя бы представиться. Моё имя… — Нэйтари, да? Я знаю. Вы здесь у всех на устах. И что ты валькирия, тоже знаю. А меня зовут Вольтер. Жаль, руки пожать не могу, — улыбнулся новый знакомец. Как печально, что такого жизнерадостного мальчишку постигла такая судьба. — Мне тоже приятно с тобой познакомиться. Надеюсь, мы тут не сильно потревожили ваш покой? — Нет. Вы разбавляете нашу скуку, особенно в последние пять лет запустения. За прошедший век нас никто из живых не мог видеть и слышать, так что почти все взбудоражены этим. Многие хотят, наконец, покинуть это место, а ещё многие хотят поговорить напоследок или просто узнать что-то новое. — А почему вы только наблюдаете издалека? Я думала, что вы меня опасаетесь, или я вам не нравлюсь, как и все чародейки. — Это наказ Бальтазара и Весемира — не приставать к вам. Они считают, что такое большое количество новых людей, тем более ведьмаков, тем более мёртвых, может подорвать ваше душевное равновесие, ауру, а в следствие и здоровье. Так что нам остаётся только наблюдать. Прошу прощения, если помешал. Я посчитал, что предложить помощь не противоречит приказу, — стушевался под конец речи Вольтер. — Нет, никто из вас меня нисколечко не утомляет и не мешает. Просто иногда столь много внимания смущает, — призналась я. — Я понимаю, прошу прощения за всех, — снова улыбнулся юноша. — Так вам нужна моя помощь? — Я бы не отказалась. Можешь показать мне крепость? — Без проблем, — кивнул молодой ведьмак и повёл меня куда-то по залу, попутно объясняя, что есть что и что где есть. Мальчишка часто улыбался и шагал не спеша, наравне со мной мимо своих братьев по цеху. Мне казалось, что он немного горд тем, что смог первым получить мою благосклонность и даже успел заслужить роль помощника. — А здесь раньше были наши спальни. После разгромов мало что сохранилось, — сказал он и исчез в одной из комнат, где ещё осталась дверь. Открывая комнату, я, наверное, перебудила всех оставшихся в крепости крыс. Петли скрипели надрывно и громко, словно раненая нечисть. Я поморщилась как от зубной боли, но всё-таки вошла внутрь. Осмотревшись, поняла, что это единственная целая комната. Все стены были в сохранности, а небольшой камин не был разворочен в пух и прах. У окна стоял стол с хлипкой даже на вид табуреткой, ещё одна находилась в углу с рассохшейся для умывания бадейкой. Здесь же был ржавый сундук и развалившаяся кровать, возле которой валялась какая-то ветошь, предположительно некая замена коврику. В принципе, снова убраться поменять эту рухлядь на обещанную Эскелем кровать и снова можно жить. — Эту комнату ведьмаки отстроили для Цириллы, — пояснил Вольтер, облокачиваясь о подоконник. — Думаю, здесь вам будет комфортней, чем в общем зале. Так сказать, будет личное пространство. — Спасибо за помощь, Вольтер. Это действительно прекрасная идея. — Всегда к вашим услугам, — склонился в шутливом поклоне юноша. Я улыбнулась. — А говорят, ведьмаки — чёрствые мутанты, не умеющие плакать и улыбаться. — Многие ведьмаки лишаются большей части своих чувств и эмоций, но, как бы кто ни говорил и мы сами того ни хотели, всё-таки наше сердце не обращается в камень, просто начинает медленней биться. К тому же это, скорее, моя личная черта — привычка из прошлого. Всем так было проще и это очень сильно помогало мне самому, когда я был жив. С Ламбертом по-другому нельзя, когда он зол или расстроен, ему нельзя отвечать его же ядом, учить, бранить или оставлять одного, надо было просто быть рядом и уметь выслушать. Спасибо Эскелю, только благодаря ему после моей смерти Ламберт не озлобился окончательно, — закончил свою речь ведьмак, смотря куда-то сквозь стену. «Какой интересный молодой человек, — заметила валькирия. — Не такой уж и легкомысленный и мёртвый…» — с сожалением добавила она. Опомнившись от мрачных дум, мальчишка тряхнул головой, поднял на меня серьёзный взгляд и, привычно натянув улыбку, направился к выходу. — Думаю, на сегодня достаточно. Наверное, у вас есть другие дела, кроме разговоров с умершими. Идёмте, я провожу вас, госпожа валькирия. — Не надо этого, просто Нэйтари. И ещё раз спасибо, — шагнула я следом за мороком. — Ещё никто никогда не благодарил меня столько, сколько вы за сегодняшний день за такие мелочи, — фыркнул юноша. — У меня бывает такое, когда я проникаюсь к человеку. Обычно это происходит несколько дольше, поэтому извинения и благодарности распределяются более равномерно. Мы оба усмехнулись моим словам. Спустившись в зал, мы остановились у подножия лестницы. — Буду рада снова пообщаться с тобой, Вольтер. — Взаимно, Нэйтари. Нужна будет помощь, только свистни. А сейчас, мамзель, разрешите откланяться. Шутливо закатила глаза. Этот юнец, несмотря ни на что, после мутаций всё равно оставался таким же солнечным, и даже упоминаемая всеми могила не смогла этого исправить. — Разрешаю, — кивнула я. И призрак юноши исчез с красивым поклоном напоследок. «И где только научился?» — хмыкнула валькирия. «Не знаю, но нам снова надо вернуться к уборке», — подумала я и, вздохнув, снова принялась за работу. К вечеру я снова была никакая, хотя вроде бы ничего особенного не сделала: спалила сорняки, подравняла грядки, вырастила немного растений из привезённых семян, дабы было из чего приготовить ужин, разобрала и отсортировала часть хлама в ящиках, с чужой помощью обследовала ведьмачье пристанище, схематично наметила план будущей оранжереи, постирала грязные вещи, приготовила суп. В общем и короче говоря, до намеченных планов было также далеко, как и в самом начале нашего путешествия. Сидя на каменных ступеньках и любуясь на размахивающего топором Эскеля, я отдыхала не только телом, но и душой. Сердце стучало быстрее, а слюна набиралась во рту от одного вида голой широкой мужской спины, по которой струйками стекали капельки пота. Ох, как же красиво перекатывались под кожей эти могучие канаты мышц, как же захватывало дух от этих резких сильных движений, как же хотелось быть сжатой его загрубевшими руками в крепких объятиях, пусть даже до синяков. — Вам стоило бы сидеть на чём-то потеплее холодных ступеней. Вывел меня из бесстыжего созерцания голос Бальтазара. Тряхнув головой, попыталась сбросить порочные мысли, которые мне мерещились даже в словах ведьмака. — Да я, признаться, после обращения совсем перестала болеть, — попыталась сменить тему я. — Волчата говорили, что вы валькирия, — уточнил черноволосый мужчина, я согласно кивнула в ответ. — Спасибо вам, что так доброжелательно приняли и помогаете мне, хотя я совсем чужая для вас. — Ты дорога Эскелю, так что не можешь быть чужой. К тому же, девочка, я по глазам вижу, что ты верная, искренняя и порядочная. Знаешь, став мёртвым, начинаешь больше видеть и чувствовать. Ты говоришь с нами уважительно, подарила покой и отстраиваешь наш дом — я должен быть абсолютным глупцом или монстром, чтобы не оценить этого. Я почувствовала, как снова начинаю краснеть — дурацкая реакция тела. Признаться, столько комплиментов разом мне в жизни приходилось слышать только от Эскеля. — Но больше всего меня радует, что в тебе нашёл своё исцеление Эскель, — Бальтазар поднял взгляд на своего ученика. — Из года в год наблюдая за ним, я боялся, что никто не тронет его сердце, не заглянет в его душу и он никогда не почувствует ответного тепла, никогда не забудет о прошлом, не вздохнёт свободно хотя бы на миг. А ведь после трансмутаций чувств и эмоций в нём осталось куда больше, чем во многих из нас. Так что с годами он просто сгорал заживо. Теперь с тобой он открыт и беззаботен, каким не бывал даже с братьями. Ты даришь ему покой и уверенность, силу и желание жить дальше. Эти слова, хоть и мало знакомого ведьмака, эта забота об ученике поразили меня в самое сердце, вызывая бурю разнообразных эмоций — от умиления и радости до тоски и печали. — Спасибо вам и Весемиру, что воспитали Эскеля таким. — Он мой единственный и самый лучший ученик, моя гордость, мой названый сын. — А Эскель утверждал, что вы немногословны. — При жизни так и было, а после смерти начинаешь жалеть о несделанном или несказанном. К тому же, чтобы вы знали, разговор с красивой умной женщиной, которая умеет слушать и слышать — одно из величайших удовольствий. Не вздыхайте так, дитя моё. Ещё до своей кончины я прожил жизнь куда большую, чем вы, и я знаю, что говорю. Красота бывает разной, к примеру, внутренняя самая редкая и самая замечательная. Вам ли, любящей моего мальчика, не знать? — Пожалуй, это правда, но вы действительно уверены, что мы по-настоящему любим друг друга? — поинтересовалась я. Не то чтобы я сомневалась, просто хотелось послушать слова мудрого человека. — Я не верю, что Эскель вам наврал о месте вашего пребывания или привёл сюда силой. Значит, вы приехали сами, добровольно. К тому же какая женщина попрётся через весь север, пачкаясь в грязи и крови, вслед за располосованным ведьмаком, чтобы провести с ним зиму в развалинах? Допустим, так могли сложиться обстоятельства. И вот вы здесь и, судя по поведению, даже влюблены. Но влюблённость от ваших чувств отличается тем, что вы неосознанно отдаёте друг другу себя больше необходимого, терпите невзгоды вместе, заботитесь и создаёте, а не просто потребляете, утоляя свои желания. За всю жизнь Эскель ни одну из женщин не приводил в свой дом, и твоё присутствие здесь значит очень многое. Не хочу и дальше быть многословным, но если я хоть в чём-то ошибаюсь, то я прожил эту жизнь зря. — Нет, вы правы. Просто мне нравится, как вы рассуждаете, как говорите. А ещё вы напоминаете одного дорогого мне человека, с которым я не разговаривала, пожалуй, целую вечность и, к сожалению, уже никогда не заговорю, — протянула я, имея ввиду свою любимую бабушку. — Мне жаль, если я расстроил вас. — Вы в этом не виноваты. Честное слово, я просто счастлива быть здесь и познакомиться со всеми вами. — Поверьте, мы тоже рады вашему прибытию, — взглянул мне прямо в глаза ведьмак, после чего посмотрел в сторону и исчез. Посмотрела в ту же сторону и заметила приближающегося Эскеля, вытирающего рубашкой пот. — Устал, любимый, — поднялась ему на встречу я, любимый в ответ только кивнул. — Идём, ополоснёшься, а я пока суп разолью. И мы направились к крепости, молча держась за руки. Пока освежившийся ведьмак ужинал, я постирала его рубашку, а затем, взяв быстро опустевшую посуду, хотела помыть и её, но меня тут же остановила цепкая, как капкан, хватка на запястье. — Присядь со мной, — попросил Эскель, и я покорно села рядом, устроившись под горячим боком. — Ты сегодня сама намаялась, — сказал он, обнимая меня за талию и придвигая к себе ещё ближе. — Не больше, чем ты. Мужские прикосновения вновь отзывались яркими волнами эманаций по всему телу, как в самом начале нашего путешествия. Чувства плавили тело и разум, но сил оставалось ровным счётом только на путь до нашей кровати. Думаю, эти ощущения усиливаются от усталости и долгой разлуки. Ведь, если посчитать, то мы с Эскелем уже давненько не занимались любовью. Глядя сейчас на прошлые двадцать с лишним лет, удивляюсь, как меня не разорвало от перенапряжения. — Начинаю думать, а не зря ли мы так стараемся ради одной зимовки? Не зря ли я привёл тебя сюда? Может, стоило взять несколько заказов поопасней, накопить и перезимовать в городе? — Ни о чём не жалей. Это всё мы делаем для нас, эта крепость может стать нашим постоянным домом, а не только на одну зиму. Я могу себе это представить. А ты можешь? — заглянула я в лицо ведьмаку, заметив, как теплеет его взгляд и расширяются зрачки. — Только с тобой, — ответил мне мужчина, в ответ я подарила ему улыбку. — Мы просто немного устали. Может, сделаем завтра выходной и дальше всё пойдёт легче. Никто же не говорил, что строить своё гнездо это просто.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Следующий день начался рано и причиной тому была крыса, уронившая из ящика что-то стеклянное. — Клянусь, я найду эту тварь и поверну её кровь вспять, — раздражённо пообещала обладательница рожек во мне. — Моя валькирия проснулась, — с лёгкой усмешкой протянул ведьмак, сразу различив, кто сейчас лежит рядом с ним. — Какая же ты с утра «добрая», мой ангел. Валькирия не стала терпеть и, резко приподнявшись, укусила мужчину в шею. — Ай, полегче, женщина. Отравить меня вздумала? — фыркнул любимый, принимая, от греха подальше, сидячее положение и потирая место укуса. Крылатая, хитро прищурившись, обняла Эскеля сзади за плечи, зарылась одной рукой в растрёпанных каштановых волосах и потянулась к шее. Нежно облизнула место укуса и приникла к коже губами, мягко посасывая. Мышцы ведьмака тут же напряглись и весь он замер, словно изваяние, только идущий от него жар и бешено бьющийся в венах пульс говорили, что он ещё не обратился камнем. Мой наблюдающий эту картинку со стороны разум впал в ступор — сколь безумно мне нравилась эта ситуация, столь безмерно она меня смущала, поскольку снова кожей чувствовала посторонние взгляды. Но всё происходящее дарило мне столько наслаждения, что я просто не посмела прервать валькирию. Иллюзия некой власти над этой безудержной дикой силой во плоти затуманила рассудок, вводя в экстаз. К чёрту мысли, покопаться в себе я успею и потом. — Что ты делаешь? — севшим голосом спросил он. — Отсасываю яд. Теперь мы квиты, — шепнула моя вторая сущность в самое его ушко. После чего также резко отпрянула, уходя на задворки разума. «Наигралась, значит, и в домик?!» — сердито подумала я и приняла решение быстро слезть с кровати, но меня тут же схватили за руку. — И куда это ты собралась? Этот тон и потемневшие глаза не сулили мне ничего хорошего. Если не оттрахает прямо сейчас при всех, то придушит, опять же при свидетелях. И я в принципе была не против первого варианта событий, но это ощущение чужих пристальных взглядов при интимном для меня процессе напоминали не самые лучшие моменты в моей жизни. Так что, не придумав, как разрешить ситуацию, я начала оправдываться: — Во-первых, это была не я, а во-вторых… я не специально, — несмотря ни на что, мне нравилось то, что я сделала. Одна мысль о том, что этот матёрый, взрослый, серьёзный мужчина так несдержан и возбуждён из-за меня, вызывала во мне чувство эйфории и жар внизу живота. Кое-как удалось выдернуть свою руку и то, скорее всего, потому, что Эскель мне это позволил. — Беги, женщина. И я побежала. А как тут не побеждать? Спросонья я ошиблась с месторождением выхода, а когда попыталась изменить траекторию, была поймана и перекинута через плечо. За безуспешные (и не очень-то рьяные) попытки выбраться была награждена шлепком по ягодицам. После чего меня посадили на что-то высокое, и через мгновение я была прижата крепким мужским телом. Игра принимала серьёзные обороты — его руки оперлись по обе стороны от меня, а могучий торс теперь находился прямо между моих бёдер. — То ластишься и кусаешься, как кошка, то убегаешь, как лань. Разве не знаешь ты, что волка дразнить нельзя? Особенно, когда он голоден, — убрав прядку, ладонь Эскеля прошлась по моему лицу и без какого-либо давления замерла на моей шее. — Женщина, никуда ты от меня не деться. Ты давно уже не котёнок — нашкодничать и спрятаться под порогом у тебя не выйти. А за побег надо бы и наказать… — Ведьмак, ты сейчас и сам словно переярок, — вставляет своё слово валькирия, жарко дыша и сверкая глазами, а я продолжила: — Рядом с тобой просто голову сносит. Веришь? В свои тридцать восемь я только осознала, что я женщина, а не просто сестра, подруга, наёмница или валькирия. Так что именно сейчас каждый день я учусь контролировать это, изучаю себя, нас. Воздух вокруг нас плавился и искрился одновременно. Между нами повисло молчание и тягостное ожидание решения, когда кто-то первый остановит всё происходящее или зайдёт дальше, посылая всё к чертям. Мой взгляд метнулся за плечо Эскеля, где мелькали силуэты наблюдающих за нами мороков. Любимый заметил мой смущённо бегающий взгляд и убрал с ключиц руку. — Когда у тебя день рождения был? — немного помолчав, сменил тему ведьмак. Я буквально физически почувствовала, как он внутри пытается оттащить себя от меня. — В последний день лета. — И почему ты ничего не сказать? — Мы были немного заняты убийством стай кикимор и гарпий, чтобы добраться сюда. И к тому же я не праздновала его ни с кем уже несколько лет, потому просто забыла. Возраст — это всего лишь вымышленная цифра. — Мне всё важно, что с тобой связано, — прямо глядя мне в глаза, сказал мужчина. — Я могу сделать что-то для тебя? Я молча обняла его шею и вдохнула такой родной запах, после чего на грани слышимости прошептала на родном нордарском: — Я соскучилась по тебе. Но я не могу заняться с тобой любовью при детях и наставниках. Мой взгляд невольно упал на какого-то мальчишку сидящего на ящиках и беззастенчиво смотрящего на нас. Я спрятала глаза на плече Эскеля, любимый понимающие вздохнул и мягко погладил меня по волосам. — После завтрака на охоту пойду, проверить местность заодно. После обеда взять шкур и «погуляем по лесу»?.. — Буду с нетерпением ждать, — согласилась на предложение я. Теперь я однозначно поняла, зачем нужно учить языки — чтобы можно было без проблем говорить с любимым о непристойностях и договариваться о совместных «прогулках». Отстраняясь, мы не целовались, не гладили друг друга, не обнимались, потому понимали — ещё одно мимолётное прикосновение и нас унесёт за грань. В этом мы были похожи — сдержаны и холодны, пока накопленное внутри просто не разорвёт нас, и тогда нам будет все равно, кто стоит на нашем пути. Опасное в человеке явление. После трапезы ведьмак, как и обещал, ушёл на охоту, а я решила заняться рассыпающейся колонной, которая находилась ближе всех к кухне. Она была подпёрта балками, а вокруг валялось множество её осколков. Сложно будет одновременно держать колонну, плавить камни и убирать деревянные подпорки, дабы те не загорелись, но делать нечего. Глаза боятся — руки делают. — Госпожа Нэйтари. Не успев приступить к работе, я обернулась на зов и увидела подходящего ко мне из толпы наставника Эскеля. — Да, мастер Бальтазар, вы что-то хотели? — Зови меня просто Бальтазар, дитя. Я хочу показать тебе место силы, о котором забыл рассказать мой ученик. Он вообще рядом с тобой о многом забывает, — эти слова заставили меня залиться краской, словно попалась отцу целующейся с мальчиком; хорошо, что родитель был хотя бы не мой. — Все эти дни ты хорошо старалась и наверняка немало израсходовала запас своей магии. Не желаю видеть, как тебе становится плохо, а мы ничем не можем помочь. — Благодарю вас. А он далеко? — спросила я, следуя за погибшим ведьмаком. — Ближе, чем ты думаешь. Откровенно говоря, прямо под нами, в подземелье. — Хитро… И умно. — Нашим чародеям было бы приятно услышать, что вы оценили их дальновидность. Хоть я и не видела лица мужчины, но мне казалось, что он чуть улыбнулся. Открыв железную дверь и спустившись по лестнице, мы несколько раз повернули, после чего упёрлись в развилку. Из левого прохода потянуло магией. — Немногие удостаивались чести спуститься сюда, но тебе мы разрешаем. Направо лаборатория и мастерская, налево склад и место силы, — проинформировал меня черноволосый ведьмак, поворачивая в нужную нам сторону. Повсюду было так же мрачно и пахло сыростью. Вполне вероятно, если бы не зажигаемые мною факелы, то я бы ни зги не увидела. — Вот мы и пришли. Мы вошли в небольшой каменный зал, по центру которого стоял и светился двухметровый камень, а прямо под ним выросла целая полянка синих вьюнков, оплетающих глыбу и четыре окружающие её колонны практически полностью. Волшебным образом свет из самого большого окошка под потолком падал ровно на булыжник, придавая ему некий дополнительный ореол, с первого взгляда атмосфера казалась сказочной. Но потом, немного отойдя, я осмотрелась и увидела в нишах какие-то ящики и бочки и всё те же мусор и крошево на полу. — Впечатляет, — сказала я, подходя к месту ближе и легонько дотрагиваясь до камня. Закрыв глаза, сосредоточилась и легонько потянула энергию. Магия лёгкими струйками побежала по руке, рассеиваясь и распределяясь во всему телу. Я вздохнула глубоко и с облегчением, после чего обернулась. — Спасибо вам, Бальтазар, что показали это место. — Не благодари, дитя. Думаю, теперь наш Каэр Морхен обретёт былое величие гораздо быстрее. — Я постараюсь, чтобы это так и было. — Думаю, здесь я вам больше не нужен. До новой встречи, Нэйтари, — сказал ведьмак, исчезая сквозь стенку. Постояв ещё немного, я направилась к выходу. Дойдя до перепутья, вновь остановилась. Непреодолимо сильное желание узнать, что там вдалеке, практически затмило мой разум. «Ну, пошли уже! Идём! Мы только посмотрим», — то ли просила, то ли уговаривала меня валькирия, и я, не сдержавшись от соблазна, двинулась вперёд. Дойдя до конца, я вновь увидела зал с решетчатыми окошками у потолка, почти такой же, только он был негласно разделён пополам. Одна часть была занята разного рода станками, материалами и инструментами, другая — полками и шкафами с разнообразной посудой, как пустой, так и наполненной чем-то. Здесь были спиртовые горелки, стеклянные холодильники, перегоночные аппараты, мензурки, колбы и капельницы самых разных форм и размеров, а так же множество прочих штуковин, названия которых я не знала. В другой нише отдельно от посуды находились книги. Единственную схожесть в этих разных половинах помещения имели только высокие железные подсвечники и большие крепкие столы. Узрев на одном из таких небольшой дневник, я подошла ближе и зажгла остатки свечей. Никогда раньше не замечала за собой такую тягу совать нос в чужие дела, но эта тетрадь против собственной воли манила меня к себе. «Ну же, открой. Что там?» — поторапливала меня валькирия, которая в противоположность мне отличалась куда как меньшими любопытством и сердобольностью. Взятая в руки книга сама открылась на заложенной страничке. В глаза бросился текст. «Подопытный 16. Возраст 10. Наблюдения: исключительно удачная мутация глаза, изменения позволят ему видеть даже в самой непроглядной темноте. Сок пырея вызвал незначительные побочные эффекты, трещину в области лобной доли, подопытный оставался в сознании. Несколько дней на правильной диете должны исправить поврежденную кость, я не вижу причин приостанавливать тренировки. Кратковременная потеря сознания при виде изменения пигментации у Подопытного 17. Я предлагаю отказаться от проведения Испытания Травами в парах». За ним следовала и другая запись. «Подопытный 17. Возраст 10. Наблюдения: мутации прошли необычайно хорошо, никакой отрицательной реакции со стороны организма не замечено. Это беспрецедентное явление дало возможность еще раз испытать новые экспериментальные мутагены: экстракт канареечной травы и семян кокса; удивительно, но испытуемый остался жив. Эффекты: полная потеря пигментации, крайнее уменьшение жировой ткани, укрепление костей, временная флуоресценция крови. Держать под наблюдением для дальнейшего изменения. Подопытный сорвал ноготь во время борьбы, предлагаю прививки от столбняка, пока не выработается иммунитет». Словно по щелчку чьих-то пальцев в голове всплыли слова Эскеля: «…мы с Волком прошли испытания гораздо легче остальных, поэтому мы претерпели дополнительные мутации. Одним из первых моих воспоминаний было то, что волосы у Геральта стали седеть. Думал с ума схожу». Невольно почувствовала, как мои волосы на голове встают дыбом. Если «Подопытный 17» — это Геральт, Белый Волк, то «Подопытный 16» — это Эскель. Мой Эскель! Внутри черепной коробки метались фразы: «незначительные побочные эффекты…», «…подопытный оставался в сознании», «…трещину в области лобной доли…», «…потеря сознания…», «…я не вижу причин приостанавливать тренировки». Конечно я знала, что становление ведьмаком болезненный, сложный и даже смертельный процесс, помнила о шансах на выживание — трое-четверо к десяти — но я никогда не задумывалась, насколько это тяжело, и что именно пережил Эскель. А теперь, прочитав эти хладнокровно написанные слова, я… Моё тело охватила слабость, в глазах всё поплыло, и я медленно сползла на пол. Пересилив болезненные спазмы в лёгких, я сделала вдох и, не выдержав больше, расплакалась. Не знаю, сколько я так просидела, обняв колени и уткнувшись в них носом, и пыталась сдержать свои рвущиеся наружу всхлипы. В какой-то момент я вновь подняла голову и, глядя на все эти орудия для экспериментов, горько вздохнула. Вытерев слёзы, поднялась, положила дневник на место, потушила свечи и направилась к выходу. После бурной истерики пришло чувство некоего опустошения, но я знала, что это будет ненадолго. Хорошенько умывшись, я вновь направилась к колонне. Внутри меня уже на пару с молчавшей до этого валькирией разрасталось чувство негодования и даже злости, которые требовали немедленного выхода. Так значит им десятилетнего мальчика не жалко? Взмах рукой — все камни и балки замирают в воздухе. Значит трещина во лбу — это ничего страшного? Можно и дальше без передышки тренировать? Сжала ладонь и камни начинают раскаляться до красноты, а воздух рябеет от жара. С такими заботливыми испытателями хорошо, что любимый вообще выжил и прожил столько лет. «Удивительно, но испытуемый остался жив». Сучьи чародеи! Зла вот хватает, да жаль сдохли! И ведь среди мороков нет, как чуяли, что я их не просто в покое не оставлю, а на веки вечные прокляну! Я стала аккуратно и плавно заново формировать опору, намертво сплавляя камни. Физико-магическая работа помогала несколько отвлечься и направить силы и гнев в нужное русло. В душе теплилась лишь одна надежда, что эти записи не были написаны Бальтазаром или Весемиром. Моё отношение ко всему происходящему и ко всем ведьмакам резко изменилось. Даже если они лично не участвовали, то знали о происходящем внизу и спокойно ждали результатов. Закончив с первой починкой, я вытерла пот и выдохнула. Поняв, что успокоилась, снова взглянула на ситуацию в целом. Да всё, что творилось этими людьми в этих стенах, было воплощением боли, страха и ужаса, но с другой стороны, если бы не всё это, я никогда не встретила бы Эскеля. Всё случилось, как случилось, и пусть всё будет, как будет — я не вправе осуждать этих людей, а все эти слёзы — лишь кратковременная женская слабость. В этот момент в залу вошёл мой ведьмак с косулей на плече. — Вы такой сильный, мой господин, — натянув улыбку и изображая игривый тон, мурлыкнула я на родном языке. — А у тебя жарко здесь, — ответил проходящий мимо меня на кухню мужчина. — Плавила камни. В девять отлучили от семьи, в десять уже эксперимент. Моё детство начало рушится хотя бы в двенадцать… Мой верный, надёжный, сильный ведьмак, как же долго ты меня ждал? Как долго я тебя искала? Сколько мы настрадались порознь? — Ни за что сама тебя не отпущу. — Что сказала ты? — выглянул из-за кухонной двери Эскель. — Мой добытчик, говорю, — не моргнув глазом, с улыбкой соврала я. По глазам поняла, что мужчина мне не поверил, но допытываться не стал. — Закончу с мясом и можем ехать. Я как раз хотел показать тебе одно место. Ты не передумала? — Ни на миг не сомневалась, но если ты не хочешь… Любимый посмотрел на меня таким взглядом, что я сразу поняла — аукнутся мне сегодня эти слова. От него так и завеяло желанием… переубедить меня и доказать, что он от этой поездки даже смертельно раненый или под страхом смерти не откажется. И вот верилось, что сможет и докажет. Мы стояли у самых первых ворот Каэр Морхена с собранными шкурами, кое-какой едой и бутылкой чего-то крепкого. Ведьмак проверял крепления на седле, а я смотрела наверх — то ли на стену, то ли на небо. Точно не могла сказать, ибо слишком глубоко погрузилась в свои мысли. — Всё готово, можно ехать, — подойдя ко мне сзади и обняв за плечи, сказал Эскель и повернул лицом к себе. — Только ты сначала скажешь, что с тобой произошло в моё отсутствие. — Эскель, правда, всё хорошо. Просто я познакомилась с одним мальчишкой Вольтером… посмотрела на других детей и задумалась над тем, что с вами здесь творили, что творили с тобой, — положив руку на ветвящийся шрам, огладила его. Внимательно всматриваясь мне в лицо, мужчина ластился к моей ладони. Чтобы окончательно не испортить романтический запал, свободной рукой обняла ведьмака за талию и, прижав к себе, сказала: — А теперь давай ты покажешь мне то самое место. Я хочу уйти на время от присмотра твоих братьев по цеху. — Они постоянно за тобой следят? — несколько изменённым тоном спросил Эскель и по-собственнически положил свои руки мне чуть пониже спины. Моя ладонь спустилась со щеки ему на плечо, а затем на грудь — я ощутила сильные и чуть ускоренные удары сердца, словно то было чем-то недовольно. — Не то чтобы постоянно… Они наблюдают за нами обоими. Хмыкнув, любимый прикрыл глаза и, задумавшись, по привычке потёр правую половину лица, нащупывая рубцы. — Может, уже поедем? Я очень хочу с тобой «погулять», — снова начала отвлекать мужчину от мрачных дум. На мои слова ведьмак фыркнул и наконец многообещающе улыбнулся. Выйдя за ворота и перейдя немилосердно скрипящий мост, он сел в седло сам, а затем лёгким движением поднял и усадил меня перед собой. Удобно устроившись и придвинувшись друг к другу вплотную, мы тронулись в путь. Постепенно шаг перешёл на рысь и вскоре Эскель, что есть сил ударил Василька в бока, заставляя его скакать быстрее. Я чувствовала, как на всём ходу навалилось на меня крепкое мужское тело, как в мои ягодицы ритмично вжимается чужой пах, как натруженные руки, держа поводья, прячут меня в объятиях от всего чуждого. Мне это не мешало, меня это возбуждало. Я чувствовала жар всей его плоти, чувствовала жар внутри него, и эти ощущения с лихвой затмили все мои посторонние мысли и переживания. Когда он так близко, думать ни о чем совершенно не хотелось. Я чувствую его упоительный запах, горячее дыхание на шее, бешеное сердцебиение, всего его, и эта долгожданная близость разжигала во мне самой нестерпимое желание. Свернув с дороги, мы стали подниматься на какую-то скалу. Слезать не потребовалось, дорога была в меру крутая и широкая, что на ней смог проехать и конь. Взобравшись на возвышенность, Эскель остановил жеребца на небольшой поляне, скрытой деревьями и кустами. Среди простой травы ещё проглядывали остатки белых ромашек, жёлтого зверобоя и розового клевера. Справа от нас стеной стояла скала, а прямо напротив виднелось озеро, окружённое горами и лесом, словно яйцо в гнезде. От ветерка синяя гладь покрывалась сияющей рябью, походившей на чешую сказочной рыбки. Место было превосходным и очень походило на маленькую ложу в театре. — Правда неплохо? — спросил меня Эскель, обдавая ухо дыханием, пока я созерцала всю эту красоту. — О да, — восхищённо выдохнула я и через мгновение почувствовала, как места сзади стало больше. — Иди ко мне, — протянул ко мне руки ведьмак, и я без сомнений скользнула в них, тут же обнимая мужскую шею и затягивая его в поцелуй. К чему сейчас слова восхищения и благодарности, поговорить мы успеем и после. — Нэй… — на секунду оторвался от меня Эскель. — Эскель… Не знаю, что он точно хотел сказать, но, услышав мой полустон-полувыдох, тут же обо всём забыл и прижал меня спиной к скале. Мы целовались исступленно и порывисто ласкали друг друга, словно это был наш последний раз и мы могли не успеть. Спиной через рубашку я чувствовала прохладу камня, а губами ловила жаркие поцелуи. Распустив шнуровку на моей рубахе, любимый чуть стянул её и приник руками к груди. Я тоже не стояла без дела и пыталась на ощупь расстегнуть ремень на его штанах, намеренно задевая вставшую плоть. Утянутая в долгий поцелуй услышала, как зазвенела застёжка моего пояса. В этот раз мы не были особо нежны друг с другом — не до конца раздетые, навесу, стоя у всё той же скалы и не слишком долго, наверное, потому, что очень соскучились по нашей абсолютной близости и подсознательно успели возбудиться ещё в пути. За небольшой период наших отношений опытным путём стало известно, что мы оба не особо любим растягивать процесс. Половину этого времени мы тратили на ласки и поцелуи, зато брали количеством, и качество секса от этого никак не менялось. Вообще я заметила, что Эскель ни разу, где бы и как бы это ни было, не достиг пика раньше меня, всегда в первую очередь думал обо мне и моём удовольствии. А ещё небольшую подсказку мне дала валькирия — ещё когда она встретилась с ведьмаком в первый раз — теперь моя лишняя энергия не выплёскивалась во все стороны, а направлялась в волчий медальон. Каждый раз, сидя где-нибудь в трактире или дворе захудалой деревеньки и невзначай слыша бабские жалобы и разговоры, понимала, как мне безмерно с ним повезло. — В хате ни медяка, детям харчей едва хватает, а он, вместо того, шоб работать, на дудке своей играет. Что б ему её в жопу, наконец, засунули! — Ой, а я своего третий день от бутылки оттащить не могу, хоть бы раз гвоздь для полки прибил! — Ох, мой, окромя как топором махать, не способен ни на шо и хер толком вставить не могёт. — А мой только ебать и может, из чужих коек не вылезает. У нас самих детей уже пятеро, а всё равно кобеля не остановишь. Уж и дома запирала, и сковородкой била, и лицо расцарапывала!.. И это только малая часть чужих сердечных бесед, а поэтому вид точащего свой меч ведьмака, довольного нашей бурной ночью и сытным обедом, была просто усладой для меня. — Спасибо, — на выдохе сказала я, когда он, наконец, опустил мои ноги на землю. — Это я тебе должен говорить. Спасибо, — сказал он, начиная вновь целовать меня в лоб, нос и щёки. Если бы могла, я бы замурчала. — Давай присядем, у нас же будет долгая прогулка, надо подкрепиться. Расстелив шкуры и достав еду и вино, принялись разговаривать обо всем подряд. Эскель, сидя в одних штанах, рассказывал, как за полтора года до встречи со мной путешествовал какое-то время со старым знакомым — ведьмаком Школы Медведя по имени Бьярн. Забавно было слушать об их небольших приключениях. Например, как им в дождь пришлось снимать с крыши труп подстреленного архигрифона. Другая история была ещё интереснее. Ведьмакам пришёл заказ на призрака и мольба найти жениха. Оказалось, что призрак и жених — один и тот же человек и вообще он не был привидением, просто проклятым. Суженые оказались людьми зрелыми, состоятельными, хоть и не родовитыми и вдовыми. Стерву, которая набрехала новобрачной, что её избранник изменил, так и не нашли. И, недолго думая, буквально за несколько дней до свадьбы невеста объявила жениху: «Видеть тебя не хочу!» и захлопнула перед носом дверь. Сказать-то сказала, прогнать-то прогнала, а сердце не обманешь. Послала служанку к нему на двор узнать, что да как. Оказалось, что мужик пропал, а вместо него только его одёжка парит да голос слышно. Перепуганные слуги бросились изгонять нечистого тем, что под руку подвернётся, вот дух в лес и утёк. Перепуганная женщина заставила оба подворья искать хозяина по всему лесу, после чего наняла так вовремя прибывших ведьмаков. Порыскав по лесу, Эскелю и Бьярну удалось найти призрака. Мужик был весь совершенно невидим, поскольку был без одежды. Как объяснил проклятый, её пришлось снять, когда дворовые с вилами и факелами бросились прочёсывать лес. А потом, найдя шмотки хозяина, слуги отнесли госпоже остатки от их барина. Бедному мужчине пришлось два дня щеголять в чём мать родила, благо было лето. Беднягу удалось расколдовать почти полностью. Побочным эффектом оказались невидимые волосы, из-за чего их пришлось красить хной. Заказчица, рыдая и прося у любимого прощения, чуть не залила в гостиной весь пол. Что удивительно, проклятый не просто не разозлился, обиделся или испугался столь магически одарённой невесты, а даже не отказался от женитьбы. В общем, это была одна из немногих смешных историй с хорошим концом. — Баба дура не потому, что она дура, а потому, что баба, — сидя в одной рубашке с горстью голубики в руке, прокомментировала я. Всё-таки мне не была чужда самоирония. Мы, женщины, из ревности или обиды какой только свистопляски не устраиваем. Вспомнить хотя бы нас с Эскелем, ведь я из-за него чуть деревню не сожгла. — Иногда бывает, — улыбнулся любимый на мои слова. — Будешь? — протянула руку с ягодой. Взяв мою ладонь в свою, мужчина аккуратно прикоснулся к ней губами, собирая маленькие сладкие плоды. По моей спине побежали мурашки. — Вкусно, но мало, — сказал милый и притянул к себе, затягивая в чувственный поцелуй. Вскоре рубашка вновь сползла с моих плеч. — Знаешь, сегодняшний день рождения был один из лучших в моей жизни. Вспоминаю прошлое до встречи с тобой и кажется, что всё это было не со мной, — лёжа на мужском плече, смотрела в ясное небо я. — Я так счастлива, что ты встретил меня на этом грёбанном рынке. Какой чёрт тебя дёрнул пойти туда и выбрать такую оборванку, как я? — Ты поверишь, если я скажу, что сам не знаю? Вернувшись из Зеррикании, я встретил Геральта в Маг Турге. Белый Волк решил сделать себе перерыв от жизни хозяина винодельни и отправился на небольшое задание. Он только выполнил заказ, поэтому проставлялся. Поговорив немного и выпив, мы разошлись — он обратно в Туссент, а я в Меттину. От приглашения перезимовать у него отказался, всё-таки жить всю зиму под боком у Йеннифер в её доме перспектива не лучше чем ночевать в пещере со стаей кикимор. Решил нигде не зимовать, а пособирать заказы, поскольку в Нильфгаарде нет таких холодов, как здесь, на севере. Накопил неплохую сумму и к лету собирался вернуться на север, чтобы следующую зиму провести в городе с комфортом, но встретил тебя. На этих словах мы заглянули друг другу в наполненные нежностью глаза. — Это было словно наваждение, — продолжил ведьмак. — Мне было противно там находиться, но и уйти я не мог. Не понимал, в чём дело, пока не увидел тебя. Я сидел в самом тёмном углу, но ты посмотрела прямо мне в глаза с обречённостью, прося о помощи, и у меня в голове что-то перемкнуло. Ты опустила голову, и я понял, что просто обязан тебя вытащить. Тогда я ещё и сам не понимал своих мотивов, а ты таким непонимающе-осторожным взглядом смотрела на меня и мою помощь... Поступить иначе, кроме как купить тебя, я не мог. Надеюсь, ты быстро перестала воспринимать мой поступок за низость? — Я никогда не считала тебя подлым человеком. Безмерно опасным и странным — да, но я никогда не ровняла тебя с теми работорговцами. Вы были также похожи, как волк и стая гиен, — в заверении своих слов сильнее сжала наши переплетённые пальцы. — Ты мне сразу понравилась, мне даже показалось, что я тебя знаю, хотя не понимал ни единого твоего слова. Ты очень умилительно общалась жестами. — Не напоминай, цирк, да и только. Вот глупая! Подумала, раз никто меня не понял, так и ты не поймёшь. Странно, почему никто даже на общем не говорил? — Местные в Нильфгаарде очень любят говорить только на своём наречии, на общем говорят ближе к границам. Хотя после войны на нём стали общаться гораздо больше людей. В общем, я и сам виноват, что не попробовал заговорить с тобой не на нильфском. Потом, когда мы начали общаться, понял, что с каждым днём меня сильнее к тебе тянет. Но ни о чём таком не могло идти и речи, я так привязался к тебе, что не хотел портить всё своими попытками. А когда я, очнувшись после укуса фледера, увидел твоё заплаканное лицо над собой и почувствовал твою руку, сжимающую мою, понял, что люблю тебя. И первое, что ты тогда сделала, назвала меня дураком, — в голосе Эскеля слышалась насмешка. От этих слов я аж вспыхнула. — А память у тебя, дедушка, сдаёт. Первыми моими словами были о том, как сильно ты меня испугал. — Всё равно упрёк. — Ещё одно слово и я тебя покусаю, — приподнявшись на локте, пообещала я. Ишь, лютой стервой решил меня выставить! — А как же яд? — усмехнулся ведьмак. Шутник! Перекинув через него одну ногу, оседлала живот и немного поёрзала, дабы помучить. — Оставлю отравленным, авось регенерация сработает, — нависла я над мужчиной и, чувствуя чужие руки на своих бёдрах, укусила нижнюю губу.