Купи жену, Ведьмак

— Хочу отстроить нам отдельную комнату. Так, объявив Эскелю об изменении в планах реконструкции крепости, первым пунктом в своём списке я поставила задачу — ремонт комнаты. Но, несмотря на жажду деятельности, весь оставшийся день и вечер мы провели друг с другом. Утром, проснувшись в объятиях родного ведьмака, я поняла, что этот день пройдёт весьма благотворно. После вчерашнего небольшого отдыха магия бурлила во мне, требуя выхода. Я понимала, что за неполноценный вчерашний день физические силы не успели восстановиться в той же мере, что и магические, и что надо бы отдохнуть ещё хотя бы сутки, а то и двое, но поделать ничего не могла. Осенью погода становится весьма переменчивой, особенно в горах, а пока она играла нам на руку, эту возможность нельзя было упускать. Отдохнём зимой в крепости, когда из-за морозов невозможно будет ничего делать, кроме как сидеть вечерами с книгой у камина или валяться в кровати до самого полудня. Поцеловав Эскеля в щёку после трапезы, пожелала ему успехов и попросила не забывать про перерывы и обед. — Хорошо, — кивнув на прощание, он отправился к выходу из крепости. А я, помыв и убрав посуду, направилась в сторону ведьмачьих спален. — Всем доброе утро! — поздоровалась я с ведьмаками. — Доброе! — раздался нестройный хор голосов от мала до велика. Я улыбнулась, чувствуя себя более уверенно от их поддержки. Вдруг прямо передо мной возник недавний знакомый и, чуть склонившись в лёгком поклоне, спросил: — Приветствую вас, госпожа валькирия! — после чего, приподняв голову, заговорщически шепнул: — Не помешал? — Вольтер! Конечно нет. Я как раз собиралась заняться ремонтом комнаты, которую ты мне показал. Так что, если кто хочет посмотреть, я не против, только, чур, не отвлекать. После последней фразы чуть ли не вся молодёжь Каэр Морхена двинулась за нами. Видимо, за эти считаные дни я успела заручиться симпатией со стороны юных ведьмаков и даже парочкой покровителей из старших. Чувствую, эта крепость станет для меня действительно родной. — Мне кажется, ты несколько поторопилась в словах, — не размыкая зубов, протянул тихонько идущий рядом Вольтер. В этот момент все собратья осуждающе посмотрели на своего поверенного — это выглядело весьма комично. — Я молчу! — в примирительном жесте с немного нервной улыбкой поднял руки мой новый друг, вызвав у меня смешок. Войдя в комнату, я огляделась, хотя знала, что ничего нового не увижу. Сначала решила вымести всю пыль и для этого подошла к окну. Заржавевшая створка поддалась не сразу и скрипела не хуже двери в опочивальню. Справившись со створкой, я поймала сквозной ветерок и пустила гулять его строго в пределах спальни. Вскоре в окно вместе с пылью и мусором вылетел полусгнивший коврик. — А теперь мебель, — выдохнула я, беря в руки первую табуретку и перетаскивая её в коридор. За ней последовала вторая с бадейкой, дальше, с более тяжёлыми вещами, в ход пошла магия. — А зачем всё убирать? Стол ещё вполне ничего, — услышала я из-за спины юношеский голос. — Потому что температура плавления камня выше температуры горения дерева, а спалить всю оставшуюся мебель я точно не хочу, — пояснила я, вставая точно в центр комнаты. Сделав глубокий вдох, я направила раскрытые ладони к выбранной стене и начала сдавливать невидимую материю. Руки напряглись и задрожали, словно я пыталась смять настоящий камень. Воздух зарябил от исходящего жара, а стыки и трещины стали гореть красноватым пламенем. Мгновение за мгновением, и собранная из маленьких частей конструкция стала превращаться в монолитную, растекаясь, будто стена очень вязкой воды. Не помню, сколько прошло времени, когда я закончила с первой стеной. Поверхность получилась не идеально ровная и слегка поблёскивающая. Выдохнув и вытерев пот, обернулась. Множество восхищённых глаз было направленно в мою сторону. — В наших стенах побывало много чародеек, но ни одна из них не смогла сделать ничего подобного, да и не хотела, — с усмешкой озвучил общее мнение Вольтер. — Ну… я не они. Так что нужно успеть разобраться ещё хотя бы с одной стеной до обеда, а то мне ещё Эскеля кормить. Услыхав дружные хмыканья и вздохи, я удивлённо приподняла брови: — Что? — Счастливчик, — протянул молодой человек с заднего ряда. Все остальные мальчишки согласно закивали ему в ответ, а я почувствовала жар от прилившей к моим щекам крови. Не думала, что здесь меня так высоко оценят. — Хм, да уж прям! — фыркнула смущённая я. Вольтер развел руками, показывая на соглашающихся с ним собратьев. — Ладно, продолжим, — отворачиваясь ото всех к другой стене, перевела тему я. К вечеру работа со всеми стенами была закончена. Оставалось доделать камин, пол и потолок, после чего перенести более-менее целую мебель обратно. У меня в голове уже всплыла картинка, как я с гордостью показываю любимому венец своих стараний. Ребята помогли мне подыскать в крепости кое-какую замену истлевшему интерьеру комнатки, а именно пару больших уцелевших ковров и в придачу к ним несколько настенных шкур, небольшой, по пояс, книжный шкафчик и ещё кое-что по мелочи. Стоя на балконе чародейской башни, я смотрела на орудующего рубанком любимого. Рубашка снова промокла, а вокруг валялась гора стружек. — Покой нам только снится. — Терпение, дитя. Под лежачий камень вода не течет. Я обернулась и увидела стоящего рядом Бальтазара. — Вы хорошо поработали сегодня. — Спасибо. Мальчишки мне помогают, — с благодарностью кивнула я. — Они не слишком тебя донимают? «Ну, они весьма забавные ребята, к тому же восхищение в их глазах мне очень нравится», — мурлыкнула во мне валькирия. «Какая же ты всё-таки… коза! Даже удивительно, как быстро ты тут освоилась, а вот стаю ты до сих пор не приняла.» «Живых надо бояться, а не мёртвых. Они хотя бы не предают и не врут». — Друзья мне не в тягость. Надеюсь, что и я здесь не лишняя. — Не все в стае родичи, но за своих волки рвут насмерть. А твоя душа сломана, в ней до сих пор живы страх и боль, но нет гнили. Кем бы ты ни была, здесь ты теперь своя, — глядя мне прямо в глаза, серьёзно сказал теперь уже и мой наставник. Какое-то время мы стояли молча, после чего я всё же решилась: — Позвольте спросить. — Конечно. — Почему вы не рассказали Эскелю ничего о его семье? Если он был любимым и желанным ребёнком, то почему нельзя было позволить ему повидаться со своими родителями? На мужском лице не дрогнул и мускул, но взор стал ещё более задумчивым и печальным. Ведьмак перестал смотреть на меня, вперившись взглядом в далёкие горные хребты. Его чёрные волосы, несмотря на лёгкий ветер, ни разу не колыхнулись, глаза не моргали, а грудь не поднималась от вдохов. Он стоял неподвижно, словно статуя. Поняв, что затронула то, чего не стоило касаться, я поспешила закрыть тему и извиниться. — Простите. Это ваша тайна и я не имею права лезть… — Я не хотел, чтобы Эскель повторил мою же ошибку. Казалось, будто Бальтазар и не слушал мой девичий лепет. — Я родился в смутное время. В ту пору люди впервые начали считать ведьмаков проклятыми. Из героев они для простых людей превратились в изгоев и чудовищ, на которых так рьяно охотились. Их боялись, их сторонились, их ненавидели. С годами всё это только усиливалось. Так вышло, что жребий судьбы указал одному ведьмаку на меня, и мне пришлось покинуть столь любимый отчий дом. Я завороженно слушала, не отнимая взора и не пропуская ни единого слова, будто это было само божье откровение. — Я был молод и на мою беду запомнил всё, чем я жил до испытаний и посвящения. Спустя десяток лет обучения я впервые вырвался на большак и по дурости совершил огромную непростительную глупость. Приехав в начале лета домой, я был принят родителями с объятиями и слезами радости. Я узнал, что за годы моего отсутствия у меня появились две сестры и брат. Я подумал, что меня одиночество обойдёт стороной. Погостив немного, я отправился на большак, пообещав на обратном пути к Каэр Морхену навестить ещё раз. Вернувшись в начале осени, на месте дома я застал лишь обугленные щепки. Не помню, сколько я там простоял. Привезённые гостинцы на сгоревшем крыльце смотрелось нелепо. Сердце защемило, будто я снова пережила смерть своих родителей и бабушки. — Стало собираться мужичьё с вилами. От них узнал, что это была не случайность. Это была казнь, расплата за рождение монстра и «спасение» от повторной участи. Они заперли и сожгли всех, не пощадили даже мать и сестёр. Моё сердце ухнуло вниз и между нами вновь повисло молчание. Я отвернулась, в горле встал ком, перед глазами всё плыло, а в голове звенело. Я чувствовала всё то, что чувствовал этот погибший человек, и от моих собственных воспоминаний боль многократно усиливалась, но, к своей гордости, я не заплакала. Прошло некоторое время, прежде чем черноволосый ведьмак заговорил; я повернула голову, слушая всю эту историю до конца. — Каждый наш поступок несёт за собой последствия, каждый тащит на собственном горбу свою ношу. В своё время я принял решение ничего не говорить Эскелю о его семье, дабы не было соблазна. Однажды я оставил его на одно лето на попечение Весемира, и пока был в Пути, услышал, что той зимой деревушку, в которой родился мой волчонок, накрыла снежная лавина. Выжили ли Жулия и Арман — неизвестно, так что неведение давало смутную, но надежду. Не знаю, к худу это было или добру, но по тому, кого не помнишь, и плакать нужды нет. Я хотел, чтобы он мог хотя бы на секунду представить, что нужен кому-то в этом мире, что кто-то помнит его и ждёт. В конечном счёте, вы нашли друг друга, оба разбитые и одинокие. Теперь всё будет зависеть лишь от вас — станете вы едины или порознь вам суждено идти. Время покажет. Взглянув на меня в последний раз, морок растворился в воздухе. Я же в смятении от произошедшего разговора осталась стоять на прежнем месте. Как же сложно просто жить в этом мире, как же всё кругом противоречиво и связано — дёрнешь за нить, а тебя уже вся корзина с пряжей валится. «Да… Иногда действительно лучше неведенье», — вздохнула притихшая внутри валькирия. Я вновь опустила взгляд на своего ведьмака. Он, словно почувствовав, выпрямился и, вытерев пот со лба, посмотрел в мою сторону. Постаралась улыбнуться как можно более непринуждённо и ласково. Затем махнула себе за спину и негромко сказала на нордарском: — Время ужинать, мой господин. Я знала, он меня услышал. В ответ с лёгкой усмешкой любимый кивнул и стал убирать инструменты. Я же, перестав облокачиваться о перила, направилась внутрь. Пора позаботиться о моём уставшем ведьмаке.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

В итоге весь ремонт комнаты занял у меня четыре дня, два из которых я отвела на отмывание всей мебели и облагораживание покоев. Про мои выбивания и постирушки можно придумать балладу, ну или, по край мере, сочинить несколько частушек. Слава Всевышнему, что ни у одного умершего в этой крепости ведьмака не было абсолютно никаких способностей к сочинительству. Зато, как помощь, так и смех у «волков» выходил дружный и от души, но ни в коей мере не злобный. И, как бы я ни хотела, не могла на них хоть чуточку обижаться, всё, что мне оставалось, — это вытирать серые от пыли щёки, неистово чихать и улыбаться. Раньше я сторонилась призраков, не подавала виду, что могу созерцать тех, кого уже нет. Но сейчас этот звонкий детский хохот и мужские несдержанные усмешки и фырканья мне казались как никогда живыми, даже в голове не укладывалось, сколь много страданий и боли перенес каждый из них. Кажется, я стала их отдушиной и осознание этой нужности делало меня чуточку счастливей. Встряхнула головой, сбрасывая с себя пелену задумчивости, и воззрилась на окончательное убранство комнаты. Пара схожих ковров удачно поделили пространство комнатки пополам. Стол, увенчавший его медный канделябр и табуретки разместились возле окна. Шкафчик расположился у ближайшей ко входу стены, очищенный от ржавчины сундук притулился в углу, а в другом, на низеньком стульчике, стояли кувшин для умывания и тазик. Неисправная мебель лежала грудой дров у очага. Конечно, здесь не было особой роскоши, никакого золота, мрамора или дорогого дерева, но в этой комнате царили чистота и уют. Я была до безумия горда собой и надеялась, что мой ведьмак тоже по достоинству это оценит. Всем моим незримым помощникам и советчикам результат очень понравился. Как они меня уверяли, Эскель равнодушным точно не останется. Своё одобрение и похвалу от старших мне высказал Весемир, чем я была очень польщена. А ещё во всеуслышание был вынесен наказ о запрете посещения этой комнаты без моего дозволения или ведома, естественно Весемиром и моим новым другом Вольтером, как негласным лидером молодняка и самых маленьких волчат. — Я хочу тебе показать нашу комнату, — объявила я своему мужчине после обеденного перерыва. — Хорошо. Идём, — сказал Эскель, вставая из-за стола. Мы поднялись по лестнице, и когда почти пришли, я его попросила: — Закрой глаза. Ведьмак подчинился и я, взяв за руку, подвела его к двери. От скрипа любимый слегка поморщился, а я, сняв обувь и пройдя внутрь, пояснила: — Только петли на окне и двери нужно будет смазать. А теперь можешь открыть глаза! Ведьмак распахнул очи и, стоя в пороге, огляделся. Я же всё это время с трепетом, как молодая мать, первый раз показывающая ребёнка мужу, ждала его слов и реакции на мои труды. — Вот здесь, поближе к камину, я планирую поставить кровать. Я специально для этого шкуры на стене повесила, чтобы тепло так быстро не уходило. А над окном можно будет потом сделать гардину и повесить шторки. Ну, что скажешь? — не выдержала тишины я. Молчание длилось ещё несколько долгих мгновений, за которые моё сердце успело отбить по рёбрам дробь. Мне было крайне важно узнать мнение Эскеля. — Это лучшая спальня, которую я видел. Но главное, что она теперь наша. Ты великолепно справилась, — от этих слов мою усталость как рукой сняло и дышать стало гораздо легче. Он сделал шаг, подходя ко мне, но я его притормозила. — Обувь сними, — кивнув на мужские сапоги, серьёзно сообщила я. — Я только вчера весь этот ткацкий шедевр очистила. Так что одно дело каменный пол в общем зале, а другое — с трудом вымытые ковры в твоей личной спальне. У нас в семье, да и на континенте в целом, непринято ходить по дому в обуви, это считается оскорблением в первую очередь хозяйки, а затем и хозяина. Исключением являются общественные места — трактиры, харчевни и замки благородных особ вернее — коридоры и общие залы. Сперва любимый слегка приподнял в удивлении брови, затем усмехнулся, но без слов выполнил мою просьбу. После чего, подойдя ближе, заключил меня в объятия и увлёк в долгий поцелуй. — Настоящий дом. Теперь мне нужно постараться как можно быстрее сделать эту кровать. Жаль сушка досок всё равно не меньше месяца займёт. — Я могу помочь — создам вокруг купол тёплого воздуха по принципу огненного круга. Так они высохнут быстрее и никто, кроме нас с тобой, не сможет приблизиться к ним, — предложила свою помощь я. — Было бы неплохо. Но до тех пор тебе надо отдохнуть, — сказал Эскель, поглаживая меня по щеке. — У тебя круги под глазами и кожа вся бледная. Снова себя измотала. — А как же теплица? — Подождёт твоего восстановления. Не истощай себя, а потом я тебе помогу с её строительством, договорились? — Эскель коснулся моего подбородка. — Договорились, — улыбнулась я и скрепила обещание поцелуем. Последующие дней семь я старалась не колдовать без необходимости и отдыхать по мере возможностей, занималась лошадьми, огородиком, готовкой, уборкой вещей и уже на постоянной основе болтала со всеми хозяевами волчьей обители. Чаще всего ими были мальчики или юноши, но теперь и зрелые ведьмаки перестали обходить меня стороной. Вольтер с мальчишками рассказывали мне разные истории, расспрашивали обо мне и моём доме, а затем снова помогали мне в поисках самых разнообразных вещей — нашли длинную железяку для гардины и здоровенный рулон какой-то ткани на шторы. К сожалению, без дыр и неотстирываемых разводов не обошлось, но я решила не огорчаться. Мама и бабушка учили меня во всём искать пользу, так что если кое-где подшить, кое-где подрезать, то неплохие шторы получатся, а что до цвета — так мне всегда нравился малахит с его узорами. Неожиданно, но я почувствовала себя полноценной хозяйкой Каэр Морхена. Я чувствовала, что это моё место и все эти погибшие ведьмаки стали мне дороги. Порой в моей душе поселялось желание увидеть своих родителей и бабушку, хотя бы их призраков, хотя бы на минуточку, но потом я вновь вспоминала, что они нашли свой покой без вечных скитаний незримыми тенями себя прежних. В общем, всё шло своим чередом до определённого момента, который я была не в силах предвидеть.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

За окном висит серое осеннее небо. Скоро будет месяц, как мы приехали в Каэр Морхен. Кучу работы мы уже сделали, но всё это было каплей в море в сравнении с висящим пред носом списком дел. Бытовая круговерть занимала львиную долю нашего времени, так что к концу дня у нас практически не оставалось сил; утомляли и наблюдающие за нами мороки. Хоть я не мог их видеть, зато моя интуиция срабатывала, как всегда на ура, а внимательные взгляды и диалоги Нэй с невидимыми собеседниками служили неопровержимыми доказательствами. От этого иногда становилось неспокойно — всё эти взгляды, обращённые к ней, которые я не мог видеть; все эти заставляющие её улыбаться разговоры, которые я не мог слышать. Это было глупо ревновать её с моей стороны к мёртвым собратьям, но я ничего не мог с этим поделать, ведь ставить девушку в неловкое положение, позволяя себе нечто большее на виду у детей и наставников, я не мог. Поэтому я с особым наслаждением прижимал Нэйтари к себе вечерами, поглаживая по спине и даря ласковые поцелуи, но всё это не выходило за рамки целомудрия, что несказанно огорчало. Маленькой лазейкой оставались наши «уроки нордарского», теперь я действительно понял, что это была вторая замечательная спонтанная идея в моей жизни. По словам любимой, говорил я на нём уже весьма неплохо (всё-таки ежедневная практика давала свои плоды), чего не скажешь о письменности. Но я был рад и этому, поскольку все проблемы крылись не столько в самом языке, сколько в его произношении. Кто бы знал, что произнесённая с разной интонацией и длительностью одна и та же шипящая буква имеет совершенно разные значения. Как-то мне приснился сон, что я что-то искал и пытался спрашивать об этом у Ламберта на нордарском, на что он мне сказал: «Что за хуйню ты несёшь?! Хватит выёбываться и перестань шипеть, змеёныш». Думаю, в жизни он тоже скажет мне нечто подобное. Из мыслей меня вывела дурацкая рейка, которая всё никак не хотела входить в паз. — Да ёб тебя… — выругался я сквозь зубы, надавив чуть сильнее, но по-прежнему осторожно. Мне уже не терпелось закончить работу и похвалиться Нэй. Наконец, последняя деревяшка встала как надо. — Вот так, — я вытер рукой пот со лба. Отошёл в сторону и посмотрел на свою работу. Дело сталось за малым — убраться в комнате, сделать настил, притащить соломенные тюфяки и накидать шкур. Пока на этом всё — ни подушками, ни одеялами здесь в Каэр Морхене никто давненько не пользовался, а потому не заботился об их наличии. Уже не раз и не два я успел пожалеть о своем решении привезти сюда девушку, но, в отличие от меня, Нэйтари не унывала. Только её нежная, чуть уставшая улыбка и теплота в глазах были для меня поводом пытаться отстроить крепость. Видимо, она действительно хотела сделать из этих камней и палок наш дом. Я бы сказал, она здесь обжилась и, кажется, ей действительно здесь нравилось. Несмотря на усталость, к любому делу она подходила с энтузиазмом и ни разу не пожаловалась на какую-либо мелочь, не попросила о чём-либо. Она по-прежнему оставалась излишне самостоятельной, беря на себя больше необходимого. Инстинкт одиночки был вытатуирован у неё в голове и впитался в шрамы, к сожалению, исправить это так легко и быстро я вряд ли смогу. Но я не настаивал на том, что ей делать, и ничего не запрещал, лишь просил поберечь себя и методично показывал, что я давно уже зрелый мужчина, который всегда будет рядом и на чьё плечо она всегда может положиться. Вздохнув, поправил засученные рукава и принялся вновь за дело. Хотелось хоть чем-то порадовать занятую любимую, отвлечь от дел и побыть хоть малость вместе. К тому же от возникающих в голове картинок возможного времяпровождения в нашей новой постели кровь начинала закипать и ещё более рьяно подталкивать к действиям. Закончив раскладывать шкуры, оглядел всё ещё раз и направился вниз на поиски. Кажется, Нэй говорила, что займётся сегодня огородом. Пора закруглять её работу, того и гляди, пойдёт дождь. Выйдя из крепости, я принялся искать взглядом валькирию и заслышал едва уловимое девичье пение: — «Лес и поля, Горы, реки и моря, Даже небо и земля Это ты, это я. Пламя и лед, Неподвижность и полет. Непрерывный хоровод, Все живет, все живет. Может знает лес Высоту небес? Может ведает река Силу в облаках? Или просто вновь Родилась любовь, И откуда, как весна, К нам пришла она». Я подходил быстро, но тихо, подкрадываясь, словно волк. Не хотелось её хоть чем-то отвлекать, не желал, чтобы она прекращала эту усладу для моих ушей. Надо же, из-за всей этой свистопляски я чуть не забыл, как прекрасно она поёт. — «Купол небес Полон тайн и чудес, Полон бездны и огня Для тебя, для меня. Холод и зной, И стремленье и покой, Как снежинки и цветы — Это я, это ты». Дева сидела на коленях среди грядок ко мне спиной, водя руками над растениями, быстро набирающими рост и льнущими к ней, как кошки к кормящей их хозяйке. А она гладила их так ласково, словно это были её дети, я даже несколько позавидовал. — «Может знает лес Красоту небес? Может ведает река Силу в облаках? Или просто вновь Родилась любовь, И откуда, как весна, К нам пришла она… Может знает лес Сколько тайны у небес, Может ведает река Сколько слез в облаках». Припев она пропела особенно мягко и с наслаждением, после чего слегка повернула голову, давая мне понять, что она знает о моём присутствии. Как-то подзабылось, что она всё чувствует, а вернее, всех. Я тут же приблизился к Нэйтари, которая уже поднялась и обернулась ко мне. Выбившиеся из хвоста прядки, испачканные в земле руки, радостная улыбка и блестящие при виде меня глаза. И чем я это заслужил? — Прости, — вырвалось у меня. — За что? — удивлённо взглянула она на меня снизу вверх. — За то, что хоть и ненадолго, но забыл, как я люблю, когда ты поёшь, — Нэй лишь смущённо опустила глаза. — Я хочу тебе кое-что показать. От моих слов очи девушки засияли ещё сильней. Глядя на неё, с каждой секундой мне всё больше хотелось, чтобы ей пришлись по душе мои скромные потуги. Теперь моя работа казалась просто мизерной и неуклюжей. Кажется, так она чувствовала себя, когда шла показывать мне нашу комнату. Видимо, любимая почувствовала мои терзания, поэтому посмотрела на меня с пониманием. — Сейчас, только руки помою. Полей, пожалуйста, — попросила она, указывая на ведро с водой. Я услужливо помог, а отмывшая руки Нэй набрала в ладони холодной воды и с визгом брызнула мне в лицо. Пару секунд я стоял потерянный, а девушка смеялась. — Расслабьтесь, мой Господин, не будьте столь хмурым, — сказала она, делая пару шагов назад. Наши заигрывания и откровения всегда случались только на нордарском. Я прекрасно знал о девичьей застенчивости и всегда подыгрывал. Так что если она хотела меня отвлечь, то это сработало и сейчас. Поставив ведро на землю, я вытер лицо рукой и двинулся к валькирии: — Так… Ты допрыгалась. Дева рванула от меня, как от прокажённого, но долго увиливать у неё не получилось. Схватил её и, забросив себе на плечо, направился в Каэр Морхен. — Женщина, ты наказана. Будешь ехать головой вниз, — улыбнулся я, а свободной рукой слегка прихлопнул по девичьим аппетитным бёдрам. Обладательница столь прекрасной части тела никак не оставляла попыток выпрямиться и слезть, хоть и делала это без особого старания. Тогда я слегка подкидывал непослушную женщину, возвращая в прежнее положение. В ответ она едва ощутимо дёрнула меня за хвост, случайно развязав шнурок, из-за чего волосы рассыпались по плечам. За это я снова удостоил её шлепком по той же хорошенькой попке. Поднимаясь уже к самым дверям крепости, мы услышали где-то вдали рёв. Похоже, тварь издавшая этот вопль, находится не так уж и далеко. Я обернулся в сторону звука. — На днях проедусь по округе — почищу местность и мяса добуду заодно, — сказал я, делая шаг и мягко поглаживая девичьи бёдра. Через несколько секунд услышал вопрос: — Может, вместе пойдём? А то валькирии уже не терпится кого-нибудь поджарить, да и я от охоты не отказалась бы… Задумался. — Хорошо, только лес не спалите, он нам ещё пригодится. А теперь зажмурься, — попросил я и, помня о просьбе валькирии и самолично вычищенных от щепок и опилок коврах, разулся сам и помог девушке, после чего встал с ней в центр комнаты. — Смотри. Теперь комната казалась законченной и уютной, насколько это было возможно. Я с нетерпением ждал реакции. Понравилась ли? — Ох… — узрев пред собой подарок, Нэйтари не сдержала вздоха. И что бы это значило? Кровать с высокой спинкой у изголовья казалась здоровенной и крепкой даже на первый взгляд, каковой и являлась, уж я постарался. Из окна такую не выкинешь, да и в дверь целиком не пройдёт. Подвергшийся магической термальной обработке и вымоченный специальными растворами дуб принял красивый тёмный оттенок. В этой кровати не было ничего лишнего, лишь закруглённые углы, и мне это нравилось. Но нравится ли ей? Хотел уже было спросить, но тут Нэйтари резко ко мне обернулась и, дернув за ворот, прильнула ко мне в страстном поцелуе. Немного шокированный такой бурной реакцией, простоял пару мгновений в ступоре, а потом с ответным желанием притянул деву к себе. Не разрывая поцелуя, почувствовал пробегающие в месте прикосновений искры, а затем увидел чернеющую девичью кожу. Отстранившись, дабы отдышаться, я внимательно посмотрел на стоящую в моих объятиях валькирию. — Соскучился? — с хитрой улыбкой промурлыкала крылатая бестия. В этот момент за окном громыхнуло, придавая обстановке некой загадочности и нетерпеливого ожидания дальнейшего. — Да, — не стал юлить или придумывать отговорки я. Рогатая хмыкнула и, выскользнув из моих объятий, мягко села на шкуры. — Хорошее гнёздышко. Ты молодец. Теперь я мог рассмотреть её получше. Золотистые шнуры причудливыми узорами и узлами оплетали всё тело и руки. Тёмно-бордовая ткань топа прикрывала грудь, штаны из коричневой кожи обтягивали стройные босые ножки. Крылья блестящим шлейфом легли на кровать за её спиной. Никогда такого не видел. Смотрелось очень интересно и многообещающе. Вопреки своему волнующему наряду, девичье лицо было непроницаемым, а выжидающий взгляд внимательно пронизывал меня насквозь. Своим поведением сейчас она напоминала мне настоящую кошку: сидит вся такая красивая, так и тянет погладить, но чуть тронь её без разрешения — и прощайте целые ручки. Выглядеть эффектно и вызывать желание валькирия умела, но вот понять, какие черти в данный момент пляшут в её голове, не представлялось возможным. Если она говорила, то обо всём прямо, но при этом оставалась бездной, полной тайн. Какие же они всё-таки с Нэй разные и похожие одновременно, просто немыслимо. — Что-то ты слишком напряжён. Иди ко мне, — протянула воительница руку, подзывая. Вздохнув, приблизился к ней, взял её ладонь и присел рядом. — Долго тебя пришлось ждать, — прервал тишину я, касаясь её бедра своим. — Признаться, я хотела к тебе прийти пораньше, но то вы с Нэйтари были заняты, то у меня настроение менялось — оно у меня весьма непостоянное. Тебе повезло, что человеческая сущность в нас сильней драконьей — не скучно и не сильно беспокойно, как у твоих Геральта и его чародейки. Я лишь фыркнул на эти слова, переплетая наши пальцы. Вот уж действительно, такое нам точно не нужно. Валькирия села мне на колени и, положив свободную руку на мою разодранную щёку, погладила рубцы. Кожа у неё, как и раньше, оказалась гладкой и горячей, горячее, чем у Нэйтари. Прильнув к девичьей ладони, как любящий хозяйку пёс, я внимательно смотрел в глаза похожие на вечноцветущий Брокилонский лес. На лице девы появилась лёгкая улыбка понимания и её длань спустилась на шею, лаская шрам, оставшийся от вампира. — Тебе очень идёт эта рубашка, не зря купили, — пальцами дева прошлась по пуговицам косого ворота. — Но без неё тебе всё-таки лучше, так что снимай и ложись на живот. И всё это было сказано без тени смущения, которое обычно румянцем ложилось на девичьи щеки и сияло в глазах. Сейчас в них вызовом горели уверенность и насмешка. На секунду меня накрыло лёгкое удивление — зачем на живот? — но, быстро справившись с ним, я подчинился. Сняв тёмно-серую тряпку, лёг поперёк кровати в ожидании. Ощутив приятную тяжесть её тела на себе и гуляющие по спине руки, я расслабился. От девичьих ладоней исходило лёгкое тепло и приятное покалывание — вливание магической энергии. И не вспомнить, сколько десятков лет назад меня так баловали, да и всё равно это было совсем не то. — У тебя столько блоков, — сказала она, продвигаясь вдоль позвоночника к плечам. Мне казалось, что я попал в рай и вот-вот замурлычу от удовольствия. Скопившееся во мне за долгое время усталое напряжение медленно уходило, сменяясь чувством иного толка. Нестерпимо хотелось перевернуться, чтобы хоть малость убрать это давление в паху. Краешком разума уловил, как по оконному стеклу забарабанили первые дождевые капли. Вскоре тяжесть с моей спины исчезла, а затылка коснулось дыхание. Слегка потянув мои волосы, девушка заставила меня повернуть голову и поцеловала в щёку. — Перевернись, — сладко шепнула мне на ухо валькирия, укусив за мочку. Я мгновенно развернулся, подмяв кусающуюся вредину под себя. — Я смотрю, ты очень любишь кусаться, — чуть сжав тонкую шею, склонился ещё ближе к ней я. В мои плечи тут же впились чёрные коготки. — Не могу отказать себе, когда передо мной находится столь аппетитный ведьмак, — усмехнулась крылатая, пройдясь ладонями по моим ягодицам, затем с нечеловеческой силой резко толкнула меня и снова оказалась сверху, сидящей на моем животе. — Меня просто нельзя судить за это. Лёжа на спине, я любовался открывшимся передо мной видом. Верёвки так красиво обтягивали всё её тело, показывая его упругость и стройность, и дарили иллюзию её покорности; хотелось разорвать их, не утруждаясь развязыванием, но этим я боялся причинить валькирии излишнюю боль. — Может, мне снять это? — заметив мой взгляд, провела пальчиками по шнурам на груди дьяволица. — Я хочу сам, — приняв сидячее положение, объявил о своём желании я. — Тогда действуйте решительнее, мой ведьмак, — выделяя мою принадлежность, улыбнулась воительница. Я принялся с осторожностью распутывать узлы. К счастью, их было не столь много, как казалось. Но я всё равно не торопился, помня о столь полюбившейся мне эманации. Дыхание валькирии сбилось, глаза почернели, но она по-прежнему держала себя в руках, не позволяя себе дёрнуться, закатить глаза или хотя бы тихонько застонать. Естественно, столь изощрённая пытка не проходила бесследно и для меня самого. Чем больше я касался её горячей кожи, тем больший жар раскалялся внутри меня. Она обернулась, представляя на моё обозрение прекрасные крылья, стройную спину и аппетитный зад. Встав вслед за ней на колени, я продолжил осторожно развязывать оставшиеся узлы, дотрагиваясь руками и губами до всех мест, до каких только мог дотянуться. Шея. Спина. Грудь. Живот. В ответ воительница же придвинулась ко мне ещё ближе и поёрзала бёдрами, заставив меня зашипеть. Не выдержав, повернул её голову и прильнул к мягким губам, сплетая наши языки. С верёвками и топом было покончено, оставался последний шнурок на её штанах. Запустив одну руку под чуть разошедшиеся края, а второй обняв грудь, я удостоился громкого стона. Маленькая вспышка боли и я, отпрянув, облизал выступившую на губах кровь. Глаза демоницы сияли от эмоций: насмешки, вызова, желания и ожидания. Нэйтари никогда не позволяла себе поступать так грубо, сильно, настойчиво, но мне нравилась эта полярность. Не отрывая взгляда от валькирии, я загремел пряжкой собственного ремня и, демонстративно вытащив его из шлёвок, пообещал: — Ещё один укус до крови и я тебя свяжу, а потом отшлёпаю. На лице девы отразилось мимолётное удивление, а затем уверенная ухмылка, словно это было не предупреждение, а призыв к действиям. — Ну попробуй… — протянула она, медленно открывая всё больше кожи для обзора. Последовав примеру, я быстро стянул с себя давно мешающие штаны, но ремень далеко убирать не стал. Стоя на коленях и не меняя положения, мы прижались друг к другу совершенно обнажённые и горячие. Я ласкал и осыпал её поцелуями со спины, которые с жадностью принимал мой ангел. Чуть скользнув вбок, она обхватила мой член и начала водить рукой. Но, доведя меня практически до оргазма, резко отняла руку и слегка отстранилась. В беспамятстве я зарычал и, навалившись сверху, поставил бессовестную женщину на четвереньки. Перья в основании её крыльев щекотали грудь. Прижал её ладони к постели своими и, едва сдерживаясь, прошептал ей на ухо: — Я же говорил, что волка не дразнят. — Волков бояться — в лес не ходить, — усмехнулась девушка, сверкнув одним глазом. Оставив без ответа колкость, прикусываю её загривок и резко вхожу в мокрое, горячее, давно ожидающее меня лоно.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

За окном опустился вечер. Лёжа на боку, я внимательно и завороженно смотрел на отдыхающую рядом бестию. Она лежала с закрытыми глазами, накрыв своими крыльями нас обоих. — Ты во мне дыру прожжёшь, — сказала она, пройдясь ладонью по моей спине, которую ощутимо пощипывало после второго раза. За сегодняшний день её коготки не раз прошлись по мне. Открыв глаза, она приподнялась на локте и спросила: — Сильно больно? Я отрицательно качнул головой. — Мелочи жизни. К тому же, оно того стоило. И я не врал. Я понял сразу — с Валькирией будет совсем по-другому. Нэйтари никогда не позволяла себе делать мне больно, в постели с ней нужно было быть внимательным, нежным и ласковым. Её можно было только любить. Эта же бестия любила играться, прохаживаясь между болью и наслаждением, словно по лезвию меча. С ней можно было отпустить свой вечный контроль. Этот раз вышел у нас более грубым или, скорее, диким. Напористо, требовательно, без особых нежностей. Каждый из нас пытался не уступать другому, рыча и срывая голос. Каждый раз взглядами мы словно бросали друг другу вызов, мгновенно принимая новый бой. Такая Нэйтари мне тоже до безумия нравилась. Валькирия рассмеялась над моими словами. — Извиняться не буду, ты и так мне уже отомстил. Она потёрла свои шею и бёдра там, где я оставил следы. Ничего серьёзного. На чёрной коже даже не было видно, а так, покраснение и синяки у Нэйтари через день-два уже пройдут. Ведь я бы ни за что не посмел сделать любимой хоть чуточку больно без её согласия и инициативы. — Раньше по старым обычаям оборотни так метили свою пару, — сказала рогатая, поглаживая и щекоча меня своими крыльями. — И что же изменилось? — Нравы стали более свободными. Раньше каждый помечал свою пару сразу после обряда и это было на всю жизнь, так что подходили к этому более ответственно. Я говорю не только об оборотнях. Теперь же считается, что до рождения ребёнка метку ставить не обязательно и супруги могут разойтись, если хотя бы один из них этого пожелает. Конечно, Всевышние это не одобряют, но считается позволительным. Отсюда начинают брать корни безалаберность и несерьёзность в выборе друга или подруги жизни. — А о чём говорит твоя метка? — спросил я, глядя на левую девичью руку. — Вот эти узоры говорят о моей принадлежности к конкретному кошачьему клану, а эти говорят, что я связана с главной семьёй стаи, — по мере объяснения валькирия показывала на каждый вытатуированный завиток. — Если я выйду замуж, мне обязаны доделать ещё несколько орнаментов на этой же руке. Появление детей, не обязательно родных по крови, тоже имеет свой рисунок. Я задумался над её словами. Хрена лысого я позволю, чтобы Нэйтари делали подобные метки из-за кого-то другого, кроме меня. — Отчего нахмурился? — чуть склонив голову набок, заинтересованно просила чернокожая. — Да думаю, как же позабавились все ведьмаки за наш счёт сегодня, — перевёл тему я. — Ревнуешь? — улыбнулась она. — Можешь не волноваться, отныне эта комната наша зона отчуждения. Мы как её отремонтировали, так со всеми и договорились — без нашего позволения входа нет. Мальчишки, хоть и любопытные, но умные и понятливые, а взрослым мужьям вообще на первый взгляд не солидно. А так нам все понравились. Каждый со своим норовом, но в целом хорошие ведьмаки. Вольтер с молодыми волчатами нам с поисками и по хозяйству помогают, много разных смешных историй рассказывают. Весемир и Бальтазар по просьбе Нэйтари бестиарий цитируют. В общем, пока тебя нет, скучать не дают, но тебя никто не заменит. — Среди них не было Койона или Лео? — поинтересовался я. — Таких имён мы не слышали. — Ясно. — Хочешь их увидеть? — Ты можешь? Валькирия лишь фыркнула. — Ты в нас сомневаешься? Чуть позже обязательно покажу, а сейчас… Я хочу полетать, — потянулась она, затем поднялась с постели и принялась одеваться. Полюбовавшись этой картиной ещё немного, я встал следом. Отметил, что верёвки она надевать не стала. Снаружи я был спокоен, но внутри это заявление вызвало во мне массу эмоций: от лёгкого удивления и предвкушения до волнения. Мы вышли из крепости, ощущая прохладу и сырость воздуха. Дождь давно кончился, и небо отчасти прояснилось, отчего вдалеке появилась радуга. Дева расправила и размяла свои крылья, приготовившись к рывку. Внутри меня всё сжалось, было страшно подумать, что она может улететь от меня и не вернуться. — Подожди, — схватил её за руку я. Она взглянула на меня чуть удивлённо, после чего с хитрецой улыбнулась. — Хочешь со мной? Увидеть мир моими глазами. Я могу это устроить. Этот вопрос застал меня врасплох и я всерьёз задумался. Неужто она собиралась поднять нас двоих в воздух только с помощью своих крыльев? Возможно ли подобное? Хотя, что за глупости я несу? Нэйтари и есть воплощение всего самого невероятного, о чём я раньше не мог и подумать. Уж они с валькирией смогут очень-очень многое, если не всё. Но от одной мысли, что я окажусь над землёй и от меня ничего не будет зависеть, делало меня, столетнего ведьмака, беззащитным, словно младенец, и заставляло холодок пробегать по спине. Такого со мной ещё никогда не было и в какой-то степени это пугало. Но с другой стороны, Нэйтари ни за что не стала бы самовольно подвергать меня какой-либо опасности, а значит, силы свои рассчитывала. Обижать её недоверием не хотелось, к тому же бояться ведьмакам не положено. — Моя жизнь в твоих руках, — попытавшись улыбнуться, я посмотрел в её глаза. Дева улыбнулась мне в ответ, с гордостью взглянув на меня, и вновь расправила крылья. — Обними меня. Мы сплелись в крепких объятиях. Один сильный взмах крыльями, и земля из-под моих ног исчезла. Сжал руки ещё сильнее, на миг испугавшись за невредимость девичьих костей. Сердце в волнении забилось как никогда быстро. Глаз не закрывал, так что я не только чувствовал, но и видел, как мы рывками поднимались ввысь. В какой-то момент мы перестали взлетать, паря на одном уровне. — Эскель, всё хорошо. Я держу тебя и ни за что не отпущу, понимаешь? Её голос был уверенным, ласковым и вкрадчивым, это немного успокаивало. Через силу кивнул. Адреналин бил в голову и оттого взгляд цеплялся за мельчайшие детали. — А теперь смотри. Нам нравится это место, — чуть развернувшись, кивнула она в сторону Каэр Морхена. Я всматривался в столь знакомые очертания родной обители с непривычного ракурса. — Чем тебя так сильно покорили эти развалины? — спросил я чуть хрипловатым голосом. Страх постепенно уступал место восторгу и любопытству. — Мы чувствуем себя здесь свободными. От злых взглядов и слов, от ощущения чужих гнусных помыслов, от предубеждений, от денег, от одиночества в толпе. Ты и всё это стали нам очень дороги. Скоро от этих развалин останутся только воспоминания, и в следующий раз мы покажем тебе полноценную ведьмачью крепость. Попомни наши слова. Посмотрев с нежностью на валькирию, коснулся её лба своим в знак поддержки. Всё-таки даже эта горячая, своенравная женщина нуждалась в любви и понимании. Она осторожно опустила нас на крепостную стену. — Думаю, на первый раз достаточно, у тебя и так сердце чуть не выскочило, — отпуская меня, сказала дева и, обернувшись, встала на самый краешек зубца. — А я слетаю ещё ненадолго. — Я с тобой, — выпалил я. Страх перед неизвестностью сменился восторгом и желанием повторно пощекотать нервы. — Захватывает, правда? — понимающе улыбнулась воительница. Я кивнул и поравнялся с ней, после чего мы снова обняли друг друга. Встав спиной к обрыву, она качнулась и потянула меня за собой. Моё сердце рухнуло куда-то вниз, а мы взлетели в небо. Крылатая бестия смеялась, чуть сбавляя темп и ровняя свой полёт, и я позволил себе приподнять уголки губ. — Тебе же ничего не видно. Давай разверну, — предложила она. Я же, представив это действие себе налету, хотел было отказаться, но она попросила: — Верь нам. Ты падаешь — мы ловим, ты нападаешь — мы прикрываем. Зажмурившись на несколько мгновений, я кивнул. Секунда и меня отпустили. Развернувшись в полёте, я увидел приближающуюся землю — это длилось, пожалуй, всё те же пару секунд, но мне показалось — вечность. Родные руки обхватили меня со спины и потянули вверх, к облакам. — Мы же говорили! — Шепнул на ухо мне мой чёрный ангел. — Смотри. И я посмотрел. Мы парили над горными хребтами, покрытыми бескрайним лесом, словно зелёным ковром. Вдалеке справа виднелось озеро, преграждающее путь к Кругу Стихий, а чуть в стороне от него в воздухе продолжала висеть радуга. Всё казалось таким крохотным, точно игрушечным. Из моей груди вырвался вздох восхищения. — И это ещё не всё. Мы вознеслись ещё выше и вскоре попали в туман. На несколько секунд я закрыл глаза, а открыв, увидел, что мы парим поверх облаков, окрашенных солнечными лучами в бледно-розовые и золотые цвета, а заходящее солнце всё ближе клонилось к горизонту. Такого я никогда ещё не видел; так давно меня никто не мог впечатлить. Идущий в нашу сторону ветер, исполняя свою песнь, гнал облака, но, как ни странно, холодно мне не было, а окутывающий спину жар чужого тела и вовсе не давал хоть чуточку замёрзнуть. Прижав обнимающие меня со спины руки к себе сильнее, погладил нежную кожу. Я окончательно расслабился, уверенный в любимой, как в своих клинках. — Ну как тебе? — Пугающе и великолепно. — Теперь ты меня понимаешь. А ночью при северном сиянии ещё лучше. — Хм. Только странно, что при таком сильном ветре я не чувствую хоть какого-то холода, — сказал я, задевая пролетающий совсем рядом кусочек белёсой пелены. — Это потому, что я создала вокруг нас небольшой купол, так здесь порывы гораздо сильнее, чем внизу. Мне-то ничего, а для тебя с непривычки и этого хватит. А теперь ещё один маленький фокус напоследок. Дева развернула нас точно спиной к солнцу, и я увидел на облаках нашу тень, казавшуюся человеком с крыльями. Но что интересно — нас окружал радужный ореол. Понять природу столь чудного явления мне было не дано, но всё это правда поражало. Весь сегодняшний день заставил меня почувствовать себя счастливым и отчасти даже несмышлёным ребёнком. — Насмотрелся? А теперь готов лететь вниз? — в её голосе слышалась ехидца. — Ты же всё равно поймаешь, — усмехнулся я, соглашаясь. И мы полетели вниз. Валькирия сложила свои крылья и теперь летела рядом со мной, держа за руки. По спине и сердцу будто самым краешком лезвия пробегал страх, однако, чувствуя девичьи горячие ладони и видя улыбающееся лицо, мне хотелось смеяться. Кажется, я окончательно сошёл из-за неё с ума. Парни наверняка бы не одобрили мои действия, но мне было настолько плевать, насколько я сейчас был окрылён. Я ещё никогда такого не чувствовал, даже под фисштехом. Я чувствовал эйфорию, будто я узнал необыкновенно прекрасную тайну, единственный увидел её вживую, и эту энигму открыла мне моя любимая женщина. Земля уже приближалась, когда воительница поднырнула под меня и, снова обняв, распахнула крылья. В первый миг ощутимо дёрнуло, заставляя сердце совершить очередной кувырок, но затем валькирия замахала крыльями, и мы стали опускаться мягче. Осторожно ступив на землю, дева разжала объятия и заглянула мне в лицо. — Ты потрясающая женщина. Вы потрясающие, — обхватив её лицо руками, благоговейно произнёс я и поцеловал её в лоб. Чуть отстранился. Девичье лицо лучилось довольством и гордостью, а в глазах плескалось счастье. — Женщины по природе своей сосуды: чем ты его наполнишь, то в ответ и получишь. Запомни это, необыкновенный мужчина, — сказала любимая, ласково убрав прядку с моего лица. Затем она принялась озираться, будто вслушиваясь во что-то, а после заулыбалась, практически засмеявшись. — Что случилось? — спросил я, вглядываясь в её лицо. — Твои собратья говорят, что мы чокнутые. — Возможно, они правы. Посмотрев друг на друга, мы всё-таки засмеялись и в обнимку отправились в крепость.