Купи жену, Ведьмак

«Иду по незнакомому лесу, слушая переливчатые трели птиц. Из-за обильной листвы и ветерка солнышко светит ярко, но не печет. Тропинки никакой нет и в помине, так что приходится перелазить через брёвна, пригибаться от веток и обходить буераки. И чем дальше я шла, тем гуще и темнее становился лес. Сколько это длилось, не смогу сказать даже приблизительно, но, наконец, я почувствовала впереди что-то живое. Вернее, кого-то. Зашагала быстрее и наконец увидела меж деревьев полянку и нечто красное. Такое родное красное с кожаными полосами вдоль широкой спины. Как я могла его не узнать? — Эскель! — крикнула я и окончательно переключилась на бег. Кое-как смотря под ноги, добежала до мужчины и с улыбкой от радостной встречи потянула его за руку. Он обернулся резко и вперился в меня своими глазами. Улыбка сползла с моего лица, уступив место шоку и недоумению. Это был не мой ведьмак. — Брат? Что ты здесь делаешь? Он посмотрел на меня с такой тоской, что мне показалось, будто в сердце воткнули кинжал. — Нэйтари, где же ты? Скажи, пожалуйста. — Я здесь, Асвард. Здесь. Всё хорошо. Я попыталась вновь коснуться его руки, но в этот раз не смогла, будто между нами пролегла невидимая стена. Но брат не услышал, продолжая смотреть на меня с печалью. Он вновь и вновь спрашивал: — Почему ты не пришла? Ты обещала вернуться домой. Мы же ждём тебя. Куда ты вновь упорхнула, соколёнок? В ответ я начала что-то кричать и стучать кулаками по вставшей между нами преграде, пока не услышала другой голос из-за спины: —Нэйт, я ждал тебя. Обернувшись, увидела стоящего позади своего лучшего друга, в рубиновых глазах которого плескались грусть и надежда. — Рик… Но оборотень меня тоже не услышал, лишь продолжал тоскливо смотреть на меня. — Почему тебя нет? Я искал тебя, но не нашёл… Нигде не нашёл! Почему?! Куда ты ушла, Нэйт? Где мне ещё тебя искать? Мне столько нужно тебе рассказать… — Альрик, пожалуйста… Сделав шаг к нему, я вновь натолкнулась на стену. По моим щекам покатились слёзы. Я билась, словно запертая в клетке пташка, но ничего не выходило. Вот мои родные, моё небо и воздух. Казалось, сделай шаг, и обнимешь, но незримые прутья крепко держали меня. Их голоса и зов разрывали меня изнутри, я закрыла уши, чтобы не слышать их вопросов и просьб, и глаза, чтобы не видеть на их лицах отчаяние. Я просто плакала не в силах до них докричаться. Вдруг земля под моими ногами пошла ходуном и я провалилась во тьму». Резко вскочив с подушки, я схватилась за голову. С меня градом лился холодный пот, дыхание сбилось, словно у утопающего. Давненько мне не снились кошмары. Я глубоко задышала, дабы быстрей успокоиться. Вслед за мной поднялся Эскель и, прижав к себе, спросил: — Что случилось? Тебе плохо или снова кошмары? Какое-то время я молча сидела в объятиях на его коленях, приходя в себя. Любимый терпеливо ждал ответа, с беспокойством вглядываясь в моё наверняка бледное лицо, и поглаживал по спине, напоминая о своём присутствии и действительности. — Мне снились брат и Альрик. Они искали меня, звали, спрашивали, где я. Я хотела обнять их и всё объяснить, но ничего не смогла поделать, — в конце концов призналась я, смотря пустым взглядом в стену. Эскель гладил меня по голове и едва заметно покачивал, словно маленькую девочку. Успокоившись, мы вновь легли на кровать и сильней прижались друг к другу. — Я никогда не спрашивал тебя, хочешь ли ты вернуться на свой континент, потому что боялся услышать ответ, — нарушил тишину мой ведьмак. — Я не собирался удерживать тебя против воли. Так что если бы ты захотела возвратиться домой, то я сделал бы всё возможное для этого. Но мне хотелось оттянуть этот момент настолько, насколько это было возможно. Знаю, что это было эгоистично с моей стороны, но сейчас я не могу не спросить тебя: ты хочешь вернуться домой? Чуть отстранившись, он заглянул мне в глаза. Я чувствовала, что признание далось ему нелегко, так что, собравшись с мыслями, я постаралась ответить ему так же искренне: — Знаешь, жизнь часто ставит нас перед сложным выбором. Прошлое крепко держит и не отпускает нас, а в будущем много возможностей. Они всегда были, есть и будут в моём сердце, но я не могу быть с ними вечно, пропуская свою жизнь мимо себя. Конечно, мне хотелось бы ненадолго повидаться с ними или хотя бы передать им весточку, сказать, что со мной всё в порядке, но, к сожалению, я не знаю как это сделать. А уйти насовсем я не желаю. Не знаю, будем ли мы вместе до конца наших жизней или нет — любовь гарантий не даёт, — но я хочу рискнуть, потому что доверяю тебе. И если шагать в неизвестность, то вместе с тобой. От моих слов кошачьи зрачки ведьмачьих расширились; Эскель принялся осыпать моё лицо нежными поцелуями. Остаток ночи мы спали спокойно. •⫷⫸ Второй месяц осени, Каэр Морхен ⫷⫸• Как же болит голова и тошнит. Не открывая глаз, застонала, попыталась вспомнить, что же произошло. Воспоминания о падении на холодный каменный пол были столь резкими и ясными, что я вздрогнула, вызвав новый болезненный приступ. Сквозь боль почувствовала, как в ответ слегка сжали мою руку, а потом дотронулись до моего лба. Почему-то от этого прикосновения мне стало легче. Эскель уехал на охоту на обнаглевших гарпий, которые стали подлетать к крепости слишком близко. Тогда кто держит меня за руку и гладит по голове? Не призраки же. Во мне нет абсолютно никакой энергии, чтобы они смогли взять себе хотя бы чуточку для временной материализации. С трудом открыла глаза и сосредоточилась на сидящем рядом человеке. Вскоре пелена спала и я поняла, что нахожусь в спальне под хмурым и взволнованным взглядом любимого мужчины. Это всё-таки был он — вновь почувствовал и пришёл. — Как ты себя чувствуешь? — Не очень. Спасибо, что принёс в спальню, — пытаясь улыбнуться, поблагодарила я и поморщилась от яркого света с улицы. Заметив это, ведьмак закрыл собой обзор окна, отчего мне стало легче. — Где и как болит? Его голос был спокойным, но сухим и несколько строгим. Я явственно чувствовала его эмоции как свои. Эскель был очень-очень на меня сердит за то, что я снова до дна использовала свой магический резерв, позабыв о его просьбе. — Голова болит от света, тошнит и немного холодно, — ответила я. Ведьмак покачал головой и едва слышно произнёс: — Порой мне кажется, что тебе совсем всё равно, что я чувствую, когда тебе плохо. Затем любимый встал с кровати, укрыл меня шкурой до самого подбородка, задвинул сшитые мною зелёные шторы и, сказав на прощание: «отдыхай», молча вышел из комнаты, оставив меня одну. Вот мы и снова поссорились. Я повернулась к двери, в которую недавно вышел ведьмак. Заснуть не получалось. Без Эскеля было тяжело и грустно на душе, а наша ссора окончательно выбила меня из колеи. С кончика носа упала слезинка, вытерла мокрую дорожку после неё. Так хотелось, чтобы он вернулся, посидел рядом и погладил, унимая боль. Прошло какое-то время, кажется, около двух часов, прежде чем я вновь почувствовала приближение его энергии. Я открыла глаза и кое-как привстала на локте, ещё до того как дверь приоткрылась. После того, как Эскель её хорошенько смазал, она почти не скрипела, так что мужчина вошёл практически без шума. В одной руке у него была кружка, пахнущая травяным отваром, а во второй — тарелка, кажется, с кашей. Заметив, что я не сплю, ведьмак задвигался более уверенно, но по-прежнему практически бесшумно. Прихватив табуретку, поставил на неё посуду и, присев рядом, дотронулся до моего лба, словно чувствуя, что мне это помогает. — Болит? Я лишь кивнула в ответ и мне тут же протянули отвар. — Это сбор ромашки, мелиссы и зверобоя. Должно помочь и от боли, и от тошноты. Я была удивлена и растрогана: так он ушёл не просто потому, что разозлился, а отправился готовить для меня. Взяв кубок, немного отпила и ощутила на языке лёгкую сладость. Почувствовала, как от присутствия дорогого мужчины мне сразу стало легче. Возможно, это было лишь самовнушение, но оно работало. — Ты добавил мёд? — Да, достал немного из закромов, в кашу тоже немного положил, чтобы пресной не казалась. — Ты на меня ещё сердишься? — Да, поэтому ближайшие несколько дней ты не будешь магичить и даже близко не подойдёшь к этой башне. Эскель произнёс это жёстко, словно припечатывая. Это заявление вызвало во мне неоднозначные эмоции, но спорить я не стала. В какой-то степени любимый прав: частые магические перепады энергии и сильные истощения это не игрушки — из-за этого валькирия всё чаще и дольше стала пребывать в спячках. А без неё, как ни странно, мне становилось немного грустно и одиноко. Сказал бы мне кто-нибудь год назад, что я захочу слышать в голове голос личного несносного демона, я бы не смеялась, а сразу выбила бы этому человеку челюсть. — Хорошо, — вздохнула я. Допив снадобье, отдала кружку и поблагодарила: — Спасибо за всё. Что-нибудь ещё? — Надеюсь, ты ничего не имеешь против козьего молока? — вопросительно протянул мужчина, передав мне тарелку каши, присыпанную остатками ягод. Я замерла с вознесённой ко рту ложкой, а мои брови в удивлении приподнялись. — Нет, конечно. А откуда у нас молоко? Эскель смерил меня насмешливо-ласковым взглядом, как малое дитя, задающее вопрос с очевидным ответом, и сказал: — Теперь у нас всю зиму будут и молоко, и сыр. На охоте поймал козу. Не знаю, что на меня так подействовало, коз я в жизни навидалась достаточно (даже одну ездовую), но отчего-то меня потянуло на неё посмотреть. Возможно, женское любопытство, детская любовь к животным, желание разнообразия — да мало ли что. Я попыталась подняться, от чего голова слегка закружилась. — Лучше тебе сегодня отлежаться, — остановил меня ведьмак, но, заметив мой жалостливый взгляд, смягчился. — Доешь хотя бы, — вздохнул он, а я принялась быстрее орудовать ложкой. После обеда, взяв меня под руку, Эскель повёл меня смотреть на наше новое пополнение. Голова слегка болела и в теле чувствовалась слабость, но это лучше, чем лежать в ожидании очередного рвотного приступа. По дороге все мороки смотрели на меня с беспокойством и жалостью, малыши то и дело норовили оглушить меня, а на их личиках мелькала тревога. Мне стало перед ними стыдно за свой обморок. Ребятишки так и не услышали меня, если бы Вольтер не образумил их всех одним громким: «А ну тихо!». Всё-таки приятно знать, что меня тут любят. — Со мной уже всё хорошо, правда, — сказала тихонько я, и вскоре мы с любимым вновь продолжили путь. — Даже они за тебя беспокоятся, почему ты о себе так не думаешь? — тихо спросил он. Немного помолчав, всё же ответила: — Ох, Эскель, я… — я вновь остановилась, заглядывая в глаза моему ведьмаку и пытаясь подобрать правильные слова. Я была такой взволнованной и уставшей, что не подумала перейти на нордарский. — В моей жизни столько всего шло не так. Смерть мамы, пробуждение во мне валькирии, работа наёмницы… Я не сильно задумывалась над своей судьбой и своими желаниями, долгое время я считала себя лишь отработанным материалом. Я перестала бояться смерти. Теперь всё по-другому, мне хочется прожить как можно дольше рядом с тобой. Ты столько сделал для меня, так стараешься ради нас… А я просто хочу сделать всё правильно, хотя бы раз, но я всё равно не понимаю, когда и как мне нужно поступить. — Люблю тебя, — сказал он, коснувшись моего лба своим, а затем отстранился и заглянул в самые глаза. — Но не пытайся взвалить на себя всё сама, ты больше не одна. И единственная твоя обязательность — это быть счастливой и наслаждаться жизнью. Твоё счастье — моё счастье, твоя боль — моя боль, так что заклинаю тебя: побереги себя хотя бы ради меня. На моих глазах заблестели слезы, я слегка улыбнулась и прошептала: — Мне никто никогда такого не говорил. Любимый мужчина вытер мои начавшие было течь слёзы и вновь удивил меня: — Главное не то, что я это сказал, а то, что я воплощу это в жизнь. Эскель смотрел прямо мне в душу, ни в его взгляде, ни в голосе не было и единого сомнения. И я прекрасно знала — как он сказал, так он и сделает. Пожалуй, даже слова здесь были лишние, просто дорогой знал, что мне это будет приятно и меня это успокоит. Вся наращенная годами броня, словно яичная скорлупа, трескалась рядом с ним. — Я верю тебе, — уже увереннее улыбнулась я и поцеловала его. Со стороны послышалось взрослое «Мужик» и радостное детское «Ля!..», взвизги и перешептывания. Забывшая обо всем остальном мире, я быстро отстранилась и почувствовала, как по моим ушам и щекам разливается кровь. Ведьмак заметил мою реакцию и бегающий смущённый взгляд, однако не стал заострять на том внимание и повёл меня за собой дальше, но я ощутила охватившие его радость и гордость. Мы вышли в третий двор, где располагалась конюшня, а также запасы сена и дров. И я узрела пасущуюся неподалёку животинку. Рыжая с голубыми глазами, — отметила я. Коза, заслышав нас, подняла голову с небольшими рожками вразлёт и мекнула. Не знаю, что это значило — добродушное приветствие или равнодушный посыл куда подальше, но бросаться со зверским желанием насадить нас на рога она не стала. — Какая хорошенькая. Белка. Ты же не против? — спросила я, присев на корточки и попробовав погладить кормилицу. Проверив мою руку на наличие чего-нибудь вкусного и поняв, что ничего на ней нет, рыжуха вновь наклонилась к траве. Видимо, без угощения я не представляла для неё никакого интереса. — Да хоть Овцой. Ламберт однажды, например, пойманную им козу Требухой назвал. — Почему? — спросила я, поглаживая жёсткую шёрстку на козьем боку. — У Ламберта отношения с животными никогда не ладились. Наверно, они просто не могли выносить его постоянного перегара, но эта парнокопытная переплюнула их всех. Она невзлюбила его с самого начала: коза разодрала ему штанину, когда он в первый раз её притащил. Удивительно, но Аксий действовал на неё недолго, так что успокоить было практически невозможно. И как только Ламберт оказывался в поле зрения козы, всё заканчивалось порванной верёвкой и матерными обещаниями порубить рогатую скотину на требуху. Так вот и получила Требуха своё имя. С тех пор Ламб не любит заниматься животными, тем более козами. — Вот это страсти. Видно, оба с первого взгляда друг к другу душой прикипели, — улыбнулась я, неосознанно пытаясь представить, как вредный ведьмак сидит на скамейке и, зашивая штаны, матерится. — Думаю, он отомстил и исполнил своё обещание? — Истинно так. Правда, рубить пришлось Весемиру, а Ламберту перед обедом зашивать в последний раз продырявленные козой штаны. От этих слов Белка резко подняла голову и вперилась в меня своим голубым глазом, будто поняла, о чём мы говорим, и уже начала обдумывать план, как избежать участи бедной родственницы стать нежным ливером. — Не бойся, никто тебя не тронет. Мы вообще не о тебе говорили. Клянусь своими рогами, — в доказательство коснулась я рукой своей на данный момент безрогой макушки. Белка полностью развернула морду в мою сторону и посмотрела так, словно хотела сказать: «Кожаная, ты дура что ли?» (по крайней мере, мне так показалось), после чего отрицательно мотнула головой, вильнув ушами, и вновь отвернулась. Кто бы что ни говорил, а всё-таки звери гораздо умнее, чем кажутся на первый взгляд, просто хорошо умеют это скрывать. От этой картины Эскель насмешливо фыркнул и помог мне встать. Вот как-то так у нас и появилась вислоухая мекающая Белка с четырьмя копытцами.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Вертя головой, я рассматривал творение наших рук. Конечно, основную работу сделала Нэйтари, но и я тоже внёс весомую лепту. Теперь отданная девушке под теплицу башня была похожа на хрустальную шкатулку. Найденных в зале и вытащенных из подвала пустых бутылок было огромное количество и переплавленного с них стекла хватило, чтобы расположить их в два толстых слоя. На мой вопрос, зачем между ними зазор, Нэйтари ответила, что подсмотрела этот приём в доме у своего друга гнома, и что так должно быть теплее. Так что здоровенные окна походили на витражные стены из стеклянных кирпичиков. Оттенки варьировались от бордово-коричневых и сине-зелёных до прозрачных. Не сказать, что всё вышло идеально ровно, но аккуратно. Ещё Нэй сказала, что смогла сделать их более прочными, но о технологии процесса умолчала, поскольку клялась Хеймсу, что никому и слова об увиденном в его мастерской не скажет. Насколько я понял, моя северянка просто игралась с температурой расплавленного стекла, по крайней мере, я не видел, чтобы она что-то в него добавляла. Ещё здесь находилось небольшое окно, необходимое для проветривания помещения в летнее время. А появилось оно здесь из самой дальней от нас спальни, оконный проём в которой она просто замуровала, дабы сильно не дуло. Его установка, пожалуй, была одной из самых кропотливых и дотошных работ. Вначале нужно было подобрать размеры дыры в стене, вмуровывать раму и петли, а затем приладить саму створку. Всё это не прибавило нервов никому из нас. Зато результат этих стараний был ещё более желанным. И закончили мы как раз вовремя, ибо осень окончательно вступила в свои права, омывая слезами все Синие горы. — Если бы Ламберт знал, сколь крупную лепту внёс своим алкоголизмом, то от новой бутылки его не смогла оторвать даже Кейра, — сказал я, прохаживаясь между колоннами, окружающими будущий очаг. Нэйтари рассмеялась. — Скоро этот храм кутежа и виноделия станет райским уголком. Благодарю за помощь, — сказала она и, приподнявшись на носочки, поцеловала меня в щёку. Довольно прищурив глаза, я обнял её и поцеловал по-настоящему — в губы и долго. •⫷⫸ Середина третьего месяца осени, Каэр Морхен ⫷⫸• Сквозь сон почувствовал, как сначала пропало мягкое тепло, а затем услышал шорох отодвигаемых штор. Открыв глаза, заметил родной силуэт, обрамлённый светом из окна. Застыв в одном положении, Нэйтари молча на что-то смотрела, не выдержав, бесшумно подошёл и обнял её со спины. — Доброе утро. Что тут у нас? — спросил я, уже давно заметив причину столь пристального внимания. В принципе, иней на траве уже вторую неделю продолжал держаться, так что это должно было в конце концов произойти. Я думал, что холода, как и весна, в этом году придут раньше, но природа или боги оказались милостивы. Вообще этот год для меня можно было назвать не просто удачным, а счастливым. Один из немногих в моей жизни. — Снег выпал, — мягко и даже с какой-то мечтательной нежностью произнесла Нэй, а потом умоляюще посмотрела на меня — Давай прокатимся. Я вздохнул. В принципе, почему бы и нет, даже небо, несмотря на принесённый сегодня ночью подарок, решило остаться ясным. А может, оно выплакало снегом все свои тучки? — Тогда одевайся потеплее, — выдохнул я ей на ушко, за что получил благодарный поцелуй в щеку, а затем последовал за своей упорхнувшей «маленькой» девочкой, достающей наши тёплые вещи из сундука. После завтрака мы отправились в конюшню. Бросив на нас мимолётный взгляд, Белка продолжила жевать своё сено, а вот другие наши любимцы при нашем виде оживились гораздо больше. Мальва замотала головой и радостно заржала, вслед за ней и Василёк, правда вёл он себя более степенно — ограничился тихим фырканьем и переступанием с ноги на ногу. — Привет, моя радость, — Нэйтари протянула пегой кобыле чищенную морковку и нежно погладила по морде. Конь смотрел на происходящее из-под полуприкрытых век, думая, что я ничего не замечаю. Понимаю, брат, сам свою ревную. Ох уж эти женщины, вся дисциплина с ними насмарку, но и без них практически невыносимо. Я лишь усмехнулся открывшемуся зрелищу, достав из кармана подсоленные сухари, протянул другу угощение и потрепал его по холке, пока бархатные губы аккуратно собирали кусочки с моей ладони. Нас, мужчин, много баловать вредно, но иногда это бывает просто жизненно необходимо. Закончив с приветствиями, мы принялись седлать лошадей. — Окрасился месяц багрянцем, Где волны бушуют у скал. Я прислушался к пению ведущей под уздцы кобылу Нэйтари. Её родной грудной голос всегда мог успокоить или взволновать меня, но моменты, когда она решалась что-нибудь спеть, отчего-то были для меня особенными. — Поедем, красотка, кататься, Давно я тебя поджидал, — пропела любимая, обращаясь исключительно к Мальве и быстрым рывком вскакивая в седло. Последовав её примеру и переведя Василька через жутко скрипящий и дырявый мост, я взобрался на его спину и догнал девушку. — Что за песня? — В кабаке, отдыхая после задания, слышала. Вообще песня достаточно трагичная, но так душевно она её выводила, что в самую душу запала, — призналась Нэй, приложив правую руку к сердцу. Вот с такими маленькими лёгкими историями из прошлого и приятными воспоминаниями мы отправились на прогулку. Переполненные энергией лошади бодро стучали копытами по дороге. Наконец мы подъехали к бережку и остановились, любуясь красотой и слегка щурясь от изобилия света. Безоблачное небо, покрывшиеся снегом просторы лесов и гор, начавшее обрастать ледяной коркой озеро — всё это впечатляло и наводило на мысли о своём месте и роли в этом прекрасном, но таком жестоком мире, о своей безумно малой значимости в этом огромном механизме судьбы. — Ляпота, — вздохнула девушка и этим самым, возможно, запустила цепочку грядущих событий. Слова Нэйтари будто послужили сигналом и до этого спокойно стоявшая кобыла вдруг начала топтаться на месте. — Нет! Мальва! Пожалуйста! Нет! — только и успела вскрикнуть любимая, прежде чем лошадь улеглась на землю. Всё, что оставалось Нэй — это отряхивать прилипший к одежде снег. Хорошо, у моего Василька нет таких прибабахов. Я тихонько рассмеялся, за что вскоре получил снежок за шиворот. Вытащив из-под тёплой куртки ледышку, я предусмотрительно слез с коня. — Иди сюда, — выжидающе сказал я, сам ещё толком не осознавая, что сделаю в следующий момент. Не знаю, что подумала обо мне эта вредина, но лишь мотнула головой. — Не-а. — Женщина, подойди ко мне, — я сделал шаг к ней. — Господин ведьмак, раз вам надо вот вы сами и подходите, только догоните сначала, — с этими словами она и рванула от меня вдоль берега. Я кинулся следом. Пусть игра в кошки-мышки была детской забавой, но она нам всё равно нравилась. Валькирия с визгом и смехом петляла от меня, словно заяц, довольно долго. Но мои выработанные больше чем за столетие терпение и выносливость не давали ей шансов даже оторваться, а желание и азарт и вовсе стремительно сокращали дистанцию. Я поймал её в тот момент, когда она обернулась. Не сразу остановившись, сгрёб в охапку и именно в этот момент умудрился поскользнуться. Прижав Нэй к себе, как мог сгруппировался и упал навзничь. — Блять!.. — успел матернуться я во время падения. — Эскель, ты как? — испуганно залепетала лежащая на мне любимая. На её щеках горел румянец, заплетённая мною коса растрепалась, потемневшие глаза сверкали, как два мориона, подбитая изнутри мехом шубка чуть распахнулась, открывая моему взору вид на чётко очерченные ключицы и часто вздымающуюся грудь, а из приоткрытого ротика вылетали облачка пара. Адреналин из моей крови никуда не делся, а лишь выбрал себе новое русло, и я словно завороженный залюбовался этим зрелищем. Вся моя боль и неудобства отошли на второй план. — Живой. Куда ж я денусь? — Прости, пожалуйста, я хотела остановиться и предупредить до того, как это произошло. — Попроси иначе, — сказал я, подарив девушке многозначительную улыбку. Показалось, она покраснела ещё больше. — Всё-то ты к одному сведёшь. — Ну а если ты лежишь на мне вся такая красивая, желанная и в губы дышишь нежно, куда мне ещё тут вести, как не к тебе? К тому же я тебя поймал, причём дважды, но ничего взамен не получил. Где моя награда? Девушка с улыбкой покачала головой и с нежностью поцеловала меня в краешек губ. — Этого достаточно? — наивно захлопала ресницами она, прекрасно зная мой последующий ответ. — Маловато будет, — сверкнул глазами я и, опустив руку на её затылок, притянул Нэйтари к себе. Лежали мы на снегу недолго. Встав и отряхнув друг друга, мы подозвали лошадей, а те покорно последовали за нами вдоль берега. — Эскель, а в детстве, попав в крепость, вы с ребятами играли во что-нибудь? Было ли у вас что-то, помимо тренировок? Или будущим ведьмакам это не положено? — чуть склонив голову набок, спросила девушка. — В основном наши игры были из разряда соревновательных: кто быстрей по стене пробежит или на лошади первым прискачет… Начиная со второго дня пребывания в Каэр Морхене, в каждого новичка вдалбливалась дисциплина, порой в прямом смысле. Нас готовили к грядущей ведьмачьей жизни, а баловство и лень — верные шаги к её концу. Детство осталось за воротами крепости. Но и так мы умудрялись найти на свой зад развлечений. — Какие, например? — Разные: тайники чародейские искали, потом кое-что даже перепрятывали, у старших ведьмаков алкоголь и книги тырили… Да вот не так давно на мальчишнике Геральта лошадей в зебр перекрашивали, а в детстве вели себя ещё хлеще. Помнишь, я говорил, что в моём наборе учеников после испытаний выжили ещё двое парней, кроме нас с Белым Волком? Любимая кивнула, внимательно слушая. — Того, что был постарше нас, звали Гонрат, а самого младшего — Тальк. До Круга Стихий у нас был перерыв в несколько лет усиленных тренировок. И вот один раз, когда взрослые кутили, мы с ребятами намесили из муки, воды и красок кровь, наловили крыс и отправились ночью в конюшню. Нас дважды чуть не поймали, благо большинство были пьяны в хлам и им было не до нас. Когда мы пробрались к денникам, встал вопрос, чью лошадь красить. Ответ нашёлся также быстро. У Весемира лошадь тогда была практически вся белая — на ней краска лучше смотрелась. От моих слов Нэйтари захихикала: — Ха-ха! О Боги… Я улыбнулся и кивнул, подтверждая её догадки. — Ну они не мы, но у ведьмаков фантазия тоже неплохая. Так вот пока мы с Геральтом морали стоило и поправдоподобнее мазюкали кобылью морду, Гонрат и Тальк потрошили крыс. Надо было слышать, как с перепою утром матерился Весемир. Валькирия представила и снова засмеялась. — Правда, потом нам всё равно влетело плетью. Всем четверым, без разборок. И заставили неделю ухаживать за всеми лошадьми и чистить стоила. — Вы ж мои бедные, хорошие, любимые ведьмаки, — в приступе нежности обняла меня за шею Нэй. Я обнял её в ответ. — Прошу на всех эту любовь не распространять, — буркнул ей на ухо я, дева лишь насмешливо фыркнула. •⫷⫸ Начало зимы, Ведьмачья крепость ⫷⫸• Сидя на коленях перед рассадой, я тихо мурлыкала навязчивый мотив какой-то песенки, слова которой никак не хотели вспоминаться. Мама говорила, что растения всё слышат и чувствуют. Немногочисленные сорняки были тут вырваны и отправлены в ведёрко с материалом для будущего компоста. Морковка уверенно росла и набирала сил рядом с уже поспевшими помидорами, блестящими своими налитыми красными боками. Вскоре раздался дверной скрип и наша с растениями идиллия была потревожена. — Ты что-то хотел, любимый? — спросила я, не оборачиваясь. — Когда освободишься, мне понадобится твоя помощь, — услышала я в ответ совсем близко. Встав, обернулась к стоявшему рядом мужчине. — Я вся в твоём распоряжении, — улыбнулась я, вытирая руки о специально сшитый фартук. — Пока мы здесь и у нас есть достаточно свободного времени, я хотел пополнить запасы эликсиров, масел и приготовить кое-что по новому рецепту. Для этого мне нужны некоторые травы. Можешь помочь с этим? Это не срочно, так что можешь не торопиться. — Всё в порядке, моих сил хватит. Что тебе нужно? — Вербена, волкобой, собачья петрушка, вороний глаз, чертогон и скороцель. — Угу, — призадумавшись, повернула голову к горшкам с травами и дикими растениями. Многие из названного списка были токсичными, хотя если правильно использовать, то и лекарства из них сделать можно, но я не думала намеренно выращивать в своей теплице яды. Но одно растение я имела в своих владениях, его вместе с Эскелем собирала на третий день после нашей встречи. По-нашему оно называлось синеголовник, а по их… — Чертогон найду, а других у меня нет. У тебя есть их семена? — Да, — Эскель протянул мне несколько мешочков. — Тогда сейчас посадим, не беспокойся, — заверила его я и пошла к одному из двух пустых корыт. Посадила по несколько семечек каждой травы подальше друг от друга, дабы не мешались другому ядовитому соседу и, раскинув над ними руки, начала вливать энергию. Секунда за секундой, и вскоре сквозь землю проклюнулись первые побеги, а после перед нами в ряд выстроились все нужные ингредиенты. — Готово, принимай работу. — Спасибо, — подойдя ближе, ведьмак поцеловал меня в висок и принялся собирать травки. Я стала ему помогать. — Можно мне с тобой в лабораторию пойти? — спросила я, когда мы собрали травы. Раньше, до Каэр Морхена, я не бывала в серьёзных лабораториях, никогда углубленно не изучала зельеварение и не препарировала монстров, разве только боевым топором по шее. Не оттого, что мне это было не интересно, просто было некогда и не имелось хороших знакомых, занимающихся данной деятельностью и готовых взять меня в качестве ученицы. Была только знакомая магиана моей Пра-пра, но я её опасалась, боясь ненароком под её жёсткой волевой рукой самой стать объектом исследований. Уж настолько ей была интересна моя вторая сущность, что каждый раз излишнее внимание и расспросы заставляли валькирию внутри меня, то вздрагивать и ругаться матом, то затихать, как мышь под веником. В такие моменты я могла отдохнуть от её ехидства и постоянных комментариев, но в то же время этот безумный блеск исследователя в глазах чаровницы заставлял меня просыпаться ночью с мыслями, что я лежу привязанная к столу, а она стоит надо мной с щипцами или пилой. Да и в учебное заведение я почему-то так и не решилась пойти. Писать, читать и считать меня бабушка научила, другим вещам училась по ходу жизни и дела. Теперь же мне было интересно посмотреть на один из аспектов работы моего любимого ведьмака, но не буду ли я ему мешать? — Конечно. Идём, — предложил мне локоть Эскель. Я взялась за него и мы не торопясь отправились в подвал, по пути обсуждая грядущие эксперименты. Если абстрагироваться, то можно было бы сравнить нас с влюблённой парочкой, гуляющей по набережной. Небольшими различиями были темы наших разговоров. Ведь городские сплетни не включают в себя темы потрошения гарпии или способы извлечения сока из ягод и корней вороньего глаза. Но меня моё текущее положение более чем устраивало, оно мне казалось единственно верным и правильным.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Зимовка текла размеренно. Главные задачи сделаны и теперь, наконец, можно было никуда не торопиться: читать вместе книжки, засиживаться в лаборатории или теплице, тренироваться с мечами или в языках и только изредка что-то ремонтировать. И вот после хорошего ужина мы вдвоём расположились на кровати среди мягких шкур. Я взяла с полок две первые попавшиеся под руку книги, на случай если одна мне не понравится или будет написана не на общем языке. Не могло же мне оба раза не повезти? В крайнем случае, попрошу почитать ведьмака или засну от скучного содержания. Одна из двух книг, уступающая своей сестре по габаритам в несколько раз, оказалась скорее очерком. На её потёртой кожаной обложке не было ничего цепляющего взгляд, никаких пометок; только небольшая застёжка посередине и едва погрызенный мышами корешок. Вторая книга была достаточно большой и толстой, тёмно-зелёного цвета, с узорчатым переплетом, в центре золотыми буквами красовалось название: «Селам, или Язык цветов», а под ним расположились инициалы автора — «Д. П. Биш». Всё ясно, справочник для незамужних благородных девиц. Устроившись под мужским боком со стороны камина, решила начать с трудов меньших. Первая пара страниц была выдрана, но, пробежавшись по начальным строчкам, поняла, что проблем с прочтением не будет. — Почитай вслух, — попросил Эскель, не открывая глаз и прижимая меня к себе ещё ближе. «Ленивый хитрый котяра», — подумала я и принялась за чтение. — «Итак, что же всё-таки такое на человеческий взгляд магия? Так вот, это процесс уродливый, аномальный и извращённый, касающийся как естественного течения жизни, так и гармонии сил в природе». Не ожидая такого резкого и грубого изложения авторского мнения о магии в самом начале, я слегка опешила, но продолжила неоднозначное на мой первый взгляд чтиво. Неужели большинство обычных людей воспринимают магию именно так? — «А судьба и природа не потерпят грубого самовольного вмешательства в естественный ход вещей и насилия над собой. Поэтому крайне редко магически одарённые или созданные ею существа, такие как ведьмы, маги, чародейки, колдуны, ведьмаки и многие другие имеют долгую жизнь со счастливым концом. Единицы из единиц умирают в собственной постели, в окружении близких и ещё реже семьи. Благо плодиться столь сверхъестественным существам крайне трудно, практически невозможно». Дальше следовали обрывки выдранных страниц. — «Но чем же столь притягательно колдовство для нерадивых юнцов? Ответ прост: смертоносные знания, возможность удовлетворения своих растущих потребностей, слава, богатство, власть, а вследствие и вседозволенность. Изменение своей внешности вопреки законам природы является первым к этому шагом. Теперь, имея идеальные тело и лицо, не обязательно всякий раз применять привороты, дабы добиться своего избранника или избранницы. Заполучить объект желания становится крайне просто и оттого крайне скучно. Вдоволь наигравшись и обретя требуемые блага, чародей выбрасывает из своей жизни человека, как отработанный материал, или «кладёт» про запас на крайний случай. От этого магам сложно создать семью, ибо простых людей они редко признают равными себе хоть в чем-то; кроме того, поставленные цели, взгляды на мир и срок жизни обоих таких партнёров различны. А в тех редких случаях, когда пара образуется из двух магов, начинается борьба за власть и главенство в собственном доме. С самого начала обречены отношения, когда один или оба партнёра решают пойти по стезе колдовства. Откуда берутся истоки этих эгоистичных низменных желаний в умах юных и незрелых? Вопрос весьма насущный и суть его лежит в самом истоке жизни каждого человека — семье, её полноценности, отношений в ней и с миром в целом. Чаще волшебниками и чародейками становятся сироты, дети из неполноценных или неблагополучных семей, непонятые и непризнанные никем, в том числе своими же родителями. (Реже бывают искалеченные физически и морально люди). Те, кому не на кого было положиться в трудные моменты, кто оказался брошенным и без поддержки. Те, кому не досталось столь нужных в детстве и юности тепла, ласки, кому не были дадены родительские наставления и жизненные ценности. Именно из таких слепых озлобленных щенков и выращивают послушных смертоносных псов матёрые педагоги магических сект, школ и институтов, создавая из них ужасное подобие себя, или используя их, как материал или рабов». Я перелистнула несколько страниц и зацепилась взглядом за новую строчку. — «И почему же всё-таки простые смертные люди столь страшатся магов, пусть даже самых безобидных и добрых на вид? Скорее всего, причина кроется в том, что одним своим заклинанием маг может как облагодетельствовать просящего, так и отобрать у него всё имеющееся, вплоть до последней рубахи. Или может с лёгкостью проклясть непонравившегося ему человека. С другой стороны, каково живётся самим магам, проявившим доброту и снисхождение? Раз одарив многодетную вдову наколдованной коровой либо какой другой скотинкой, этого начинают ожидать и требовать остальные. И не успеет чародей моргнуть глазом, как перед его домом стоит очередь несчастных, просящих себе две коровы, ибо в их доме детей больше, и помощи жене благополучно родить, а старшей дочери обязательно надо помочь выйти замуж за богатого, и стариков родителей от всех болезней вылечить да уберечь от всех природных напастей, войны и мора. При всей доброте и желании ни одной чародейке не под силу удовлетворить хотя бы половину человеческих нужд. И не дай боже ей ошибиться или отказать, ибо простой народ очень злопамятен. Так что коли ты добрый маг, то отказывать нельзя никому; слава, как и количество просящих, растёт в разы, в отличие от душевного здоровья, благодарности и времени для сна да покоя. Так что добрых магов не может существовать, поскольку их либо растащат на клочки просители, либо в итоге от чрезмерных требований он станет самым злым колдуном. Таким образом, хитрость, гордыня и эгоизм приобретаются волшебниками ещё в школьных стенах, как защитный рефлекс». Не выдержав столь эмоционально-бурного потока информации, я захлопнула книгу. — Ну и как тебе? Мне кажется, автор неровно дышит к чародеям и магии в целом. — Такой книги я ни разу не видел и не читал. Я привозил только те, которые читал лично и посчитал интересными. Весемир последние шестьдесят лет лишние тяжести, такие как книги, трофеи и прочее барахло вообще не таскал, а Ламберт ещё в юности, как он выражался, «хер клал на всю эту писанину». Наверное, Геральт в одну из последних зимовок привёз. Он все книги сюда тащил, порой без разбора, — сделал предложение любимый. — А по поводу содержания скажу: написано грамотно и есть доля истины, но представлено слишком утрировано и однобоко. — Может в жизни автору насолил какой-нибудь маг и, может, не один, вот он и решил поделиться своим мнением, если не с миром, то хотя бы с бумагой? Знакомая магиана моей Пра-пра говорила, что это помогает избавиться от гнетущих дум и стресса, а если боишься, что дневник могут прочитать, то его нужно просто сжигать на месте, тем самым отпуская свои проблемы, — вспомнила я слова этой мудрой женщины, которая до сих пор выглядела так, словно она моя ровесница, и лишь мелькающее в золоте волос серебро напоминало об обратном. Хотя, если припомнить и рассудить честно, то я и сама на свой возраст не очень-то тяну, несмотря на все мои шрамы. — Ладно, почитаем что-то более нудное и «безумно полезное». Может это хотя бы поможет заснуть, — сказала я, беря в руки внушительный том. На первой странице круглым аккуратным подчерком было написано «На память дорогой знакомой и славной чародейке Трисс Меригольд от скромного автора…». Чуть ниже следовала подпись, в которой угадывалась фамилия писателя «Биш». Интересно «Д. П.» это мужчина или женщина? Трисс. Знакомое имя… Кажется, Эскель рассказал, что она была подругой некой Йеннифер, нынешней жены Геральта, и даже успела завести с ним бурный роман. Какие у людей в жизни бывают страсти, хоть книгу пиши. А я всё как ломовая лошадь — пахала и пахала в попытках забыться, даже глаз ни на кого чужого не поднимала, словно прокажённая. А ведь если припомнить, то некоторые на меня очень даже смотрели. Впрочем, я ничуть не жалею — серьёзного из этого вряд ли бы что вышло. Вздохнув поглубже, попыталась выбросить всё из головы и углубиться в чтение. Признаться, эта авторская работа, оказавшаяся вполне неплохим справочником по цветущим растениям, была написана очень грамотно и аккуратно. Все именования цветов были расположены в алфавитном порядке, под каждым из них следовало описание растения, основные ареалы обитания, свойства и конечно же значение; сбоку страницы располагалось подробнейшее изображение. Читала я про себя и не всё, а лишь про те цветы, которые видела воочию, или которые очень заинтересовали. Пока листала страницы и бегала глазами по строчкам поневоле заинтересовалась процессом. Оказывается, даже цвет лепестков одного и того же цветка меняет смысл сказанного дарителем, не говоря уже об их количестве, стране, где был подарен букет, времени года, поводе, поведении и словах, а также кому и кем был предназначен этот подарок; пол, возраст и статус играли также немаловажную роль. А мне ведь никто раньше не дарил цветов, первым и единственным стал Эскель. Кстати, может здесь найдётся этот цветок? Я начала лихорадочно перелистывать страницы, всматриваясь в каждый рисунок. Вскоре я наткнулась на изображение оного и вперилась в написанный рядом текст глазами. «Конкретное значение примулы зависит от места её дарения и особенностей национальных традиций дарящего и получателя. Вот основные значения этого цветка: “Ты мне нужен”; “Хочу на тебе жениться”; “Я не могу жить без тебя”; “Давай жить вместе”». Эти слова пробежали у меня в голове трижды, прежде чем подорвавшаяся и ничего не замечающая вокруг я встала с кровати и полезла в свою сумку за дневником. Не найдя искомое, в нетерпении просто вытряхнула содержимое сумы на стол. Отыскав столь желанный гербарий, вернулась к постели, на которой осталась книга и сравнила иссушённый цветок с картинкой. Последние сомнения растаяли, словно лёд по весне. — Ты знаешь, что за цветы ты мне подарил в Аэдирне? — в волнении повернулась я к наблюдавшему за мной из-под ресниц Эскелю, показывая засушенный цветик. — Знаю. Примулу, — чуть сильнее приоткрыл глаза ведьмак. — А значение этого цветка, как подарка, знаешь? Любимый усмехнулся и вновь прикрыл глаза, удобнее устраивая руки под головой. — Знаю. На память не жалуюсь, а интересных занятий, кроме чтения, длинной зимой здесь немного. Не думал, что ты сохранила хоть один. На эти слова я лишь улыбнулась. «А я не думала, что ведьмаки читают романтические книги, посвящённые чужим бабам», — раздался в моей голове голос валькирии. «Тебе обязательно надо всё портить?», — вздохнула я. «Ну кто, если не я? Я же живое воплощение всего самого эгоистичного, дикого и вздорного в тебе. К тому же ничего я не порчу, а всего лишь открываю глаза на мир. Как бы ни хотелось, но забываться нам с тобой, дорогая, нельзя — это чревато. И, опережая твою речь, скажу: я помню, что он не спал с чародейками, но люди нравятся друг другу не только из-за секса». Моё взлетевшее было из-за засохшего цветка настроение вновь стремительно упало. «Да ладно тебе, не обижайся. Это уже в прошлом. Может и я не права. В конце концов, это жизнь и мы с тобой тоже не святые. К тому же подумай хорошенько, если бы не все эти женщины до нас, то, не приведи Всевышний, Эскель бы не был таким как сейчас…» — загадочно протянула крылатая. От подброшенной в голову валькирией картины, как любимый целуется с другим мужиком, мои глаза непроизвольно расширились, а хандра мгновенно исчезла. Захотелось всего сразу: помолиться, сплюнуть и засмеяться. Лично крылатая во мне так и сделала — залилась задорным смехом. Не выдержав, я сама улыбнулась. — О чём задумалась? — вывел меня из размышлений мужской голос. Повернув голову, заметила направлений на меня внимательный кошачий взгляд. — Да так… С валькирией разговорилась. Ведьмаку точно не следует знать до чего дошли наши с ней мысли, а то обидится. — Я слишком странной со стороны тебе кажусь? — постаралась сменить тему я. — Нет. Просто немного напрягает, когда не можешь что-то держать под контролем. Заинтересованно хмыкнув, я вновь улеглась ему на грудь и улыбнулась. — Ну должна же во мне быть хоть какая-то загадка. — Поверь, несмотря на твою искренность и кажущуюся простоту, загадок в тебе хватает. Любимый тоже слегка улыбнулся, тем самым заслужив от меня поцелуй в щеку. Так мы и заснули в этот вечер втроём — я, он и цветочный словарь. •⫷⫸ Середина зимы, Каэр Морхен ⫷⫸• Сегодня я проснулась и, заметив любимого наконец-то спящим, не стала его будить. Вчера, когда я ложилась спать, он ещё занимался очередным улучшенным снадобьем в лаборатории. Быстро надев подготовленную одежду, тихонько вышла из комнаты. Закрыв дверь, развернулась к лестнице и столкнулась с Вольтером. — Госпожа Валькирия! Как почивали? Сердце в груди ёкнуло и я тут же шикнула на друга, глаза которого удивленно округлились. — Ты чего? — практически шёпотом спросил он и даже огляделся, нет ли кого поблизости. Опомнившись, ударила себя по лбу и отошла от двери. — Забыла, что, кроме меня, вас никто не видит и не слышит, — призналась я, спускаясь с лестницы. Паривший рядом Вольтер рассмеялся. — Ничего не случилось? Как остальные? Никто больше пока не решился? — спросила я, памятуя вчерашние события. Вчера этот мир решили покинуть ещё трое погибших ведьмаков; с каждым месяцем мороков в крепости оставалось всё меньше и меньше. — Всё в порядке, все на месте и нет, пока никто не надумал, — отчитался приятель. — А чего вся такая нарядная крадёшься, как тать в ночи? — Приму это за комплимент. А крадусь потому, что не хочу Эскеля будить, он итак вчера поздно лёг. К тому же сегодня день Зимнего Солнцестояния — день смерти старого и зарождения нового года, пусть отсыпается. — У нас он называется Йуле. Девки гадают на суженных, ёлку наряжают… А вы будете? — Эм… Насчёт ёлки звучит заманчиво. Но было бы чем наряжать. А вот на жизнь или на суженных отродясь не гадала, не люблю заглядывать в будущее. Да и незачем мне это. За такими разговорами мы добрались до кухни, собрав по пути остальных. — Как вам? — спросила я и крутанулась вокруг себя, заставляя юбку красиво развеваться. Я надела этот наряд второй раз в жизни и, хоть в нём не было ничего особенного, он мне очень нравился. Платье было бордового цвета, простым по фасону и с квадратным вырезом, по самому краю подола и рукавов пробегала небольшая вышитая чёрными нитками кайма. Придя в один из венгербергских магазинов одежды средней руки, я чуть не потеряла дар речи, а ни капли не смущённый ценами Эскель сказал, чтобы я выбирала одежду, несмотря на стоимость. Признаюсь, деньги у нас были и немало, но мои привычки и образ жизни наёмницы наложили неизгладимый отпечаток на отношение к деньгам. Сразу отправив ведьмака искать для себя новую рубашку и штаны, я отвела хозяйку в сторону и обрисовала весь расклад. Женщина оказалась ненавязчивой, как многие продавцы, и понятливой. Быстро уяснив, что мне не нужны шелка, бархат, бантики и кружева, она отправилась на поиски подходящих для меня по виду и цене вариантов. Одной из принесённых на мой придирчивый покупательский суд вещиц было это платье. Без особых изысков, но сидело как влитое; из качественной ткани и за смешную для него цену. Но изюминками этого наряда, покорившими моё сердечко, стали столь удобные незаметные карманы и шнуровка спереди. К моему счастью, эти особенности и послужили отсутствием спроса и низкой стоимостью на этот товар. Насколько я поняла из слов хозяйки, аэдирнская мода диктовала весьма строгие правила, в перечень которых входила шнуровка только на спине, а о карманах речи даже и не шло. Но мне же лучше. Мы с владелицей испытали друг от друга обоюдное удовольствие. Найдя во мне столь необычную, редкую и нужную покупательницу, она решилась предложить ещё и юбку того же неизвестного портного. Столь же качественная бедно-голубая ткань, карманы и низкая цена — я не думала долго. А вот на новую белую рубашку для меня и новые чёрные штаны и тёмно-серую косоворотку для Эскеля пришлось раскошелиться, но оно того стоило. И вот стою я теперь вся такая красивая и жду ответной реакции, как маленькая девочка похвалы. Мальчишки радостно загалдели, старшие благосклонно закивали, а кто-то из молодцев даже присвистнул. Дождалась. Смущённая, но радостная я надела фартук и принялась за дело. Мой ведьмак спустился на кухню ровно тогда, когда я дожаривала последний блин. Подойдя ко мне, поцеловал в щёку и, принюхавшись, осмотрел плиту. — Доброе утро. Как у тебя здесь вкусно пахнет. — Иди садись. Сейчас всё будет, — улыбнулась я. Чуть помедлив, он послушно ушёл в зал и уселся за стол, продолжая меня разглядывать через сквозной камин. Вскоре на стол были выставлены каша с подливой, салат из помидоров и огурцов, тарелка со стопкой блинов, крынки со сметаной и растёртой в меду ягодой, две дымившиеся кружки с травяным сбором и две пустые, а во главе стола заняла место полулитровая бутыль с ежевичной наливкой, которую Эскель сам делал. Сняв фартук, уселась под боком и с наслаждением рассматривала оцепеневшего мужчину. — Мне это снится? — Что именно? — с улыбкой наклонила голову я. — Ты рядом со мной, в платье… И даже в лучшие годы на этом столе не стояло столько всего. И ты хочешь сказать, что это не сон? — Нет, не сон. К тому же стол достаточно скромный. Мы с мамой и Мартой дома готовили гораздо больше. Пельмени или какой-нибудь суп, холодец или заливное, сальце с хлебом, каша или картошка с мясом, засоленные огурцы и грибочки, пироги сладкие, с капустой тушёной и яйцом. И это только что я сейчас упомнила. Ну и алкогольного чего-нибудь, естественно. Не подумай, что я хвастаюсь, просто у нас так принято Старый год провожать. В День Зимнего Солнцестояния любой человек или нелюдь в гости зайти может и негоже его огорчить или отказать в гостеприимстве, все стараются простить друг друга. У нас поговорка есть: как Новый год встретишь, так его и проведёшь. — Тогда давай встретим его, как подобает, — Эскель протянул мне кубок с наливкой. — За тебя. — За нас, — поправила я, и мы, чокнувшись посудой, выпили содержимое на брудершафт. — Спасибо, родная, — ведьмак огладил мою щёку и поцеловал меня. — Приятного аппетита, мой хороший. Давай начинать. Нам ещё ёлку нужно нарядить, слепить снежного стража и проверить лёд на прочность. Эх, жаль коньков нет, на них удобнее, — с лёгкой печалью вздохнула я. — Я не умею на коньках кататься, — дожевав ложку каши, признался мой ведьмак. — Ну я должна была уже понять, что со льдом ты не дружишь, — усмехнулась я. Меня тут же резко притянули за талию и удостоили наигранно-хмурого взгляда. — Что ж придётся учиться с самого начала.