Кто, если не ты?

- Какой у тебя в жизни самый большой кайф? – повернувшись к Саше, спросил Артём и отнял у него вторую за сегодня бутылку коньяка, с которой тот уже пять минут не мог справиться. - Не знаю. – Сашка заторможено улыбнулся и осторожным взглядом скользнул по лицу развалившегося на лавке Феди. – Не думал. - Ну, подумай, ёпт. – выплюнув отодранную от горлышка грубую упаковку, Дзюба зазвенел стаканами. – А у тебя, Федь? - Хрен знает. – с августовского неба сыпались белые звёзды. Через крышу беседки их, естественно, видно не было, поэтому Смолов выгнул шею и посмотрел в сторону открытого пространства, не скрытую ветками поздних яблонь и уже переспевших слив. – Смотря, о чём ты спрашиваешь. - Блин. Ладно. За что бы ты платил, лишь бы иметь возможность это делать? – Артём разлил алкоголь по стаканам и засунул в рот кусок сухого сыра. Саша, усевшись рядом с головой Фёдора, посмотрел на него сверху-вниз и быстро отвернулся. Тревожные и заранее разочарованные мысли поползли в голову Кокорина, ведь вероятность того, что Федя ляпнет какую-нибудь правдивую хуйню была очень велика. Что он там может любить? Играть в футбол по воскресеньям со своей непрофессиональной командой, трахаться со всеми, у кого сиськи больше второго размера, кататься на машине по ночам, книжки читать. В общем-то, за всё перечисленное Смолов и так платил в большей или меньшей степени. Поэтому ничего нового он сказать не должен был. Тяжелейшим вздохом Сашка всё-таки обратил на себя внимание друга, оторвав его от созерцания живописного в это время года неба. Тёма активно жевал расставленные по столу закуски, ожидая ответа залипшего на Сашином лице Феди. Прохладной ночь нельзя было назвать. Дневной жар спал, подарив долгожданную свежесть. В высоких выгоревших кустах смородины стрекотал сверчок, лягушки, будто обезумев, расквакались у озера, как в середине тёплого мая, провожая короткое лето. С дерева упало пахучее яблоко и покатилось по земле, шорохом нарушив покой уснувшего возле выпуклых корней соседского кота. - Я бы…. – приняв сидячее положение, Фёдор взял стакан с коньяком и еще раз красноречиво погладил Сашу взглядом. – Я бы платил за тебя. – и махом опрокинул алкоголь в рот, тут же поморщившись. Пустая тара глухо встала на дачный деревянный стол, а Смолов звучно надкусил кислое яблоко и отложил его в сторону. Переставший жевать Артём похлопал глазами, прочертив зрительную линию от спокойного Феди до ошарашенного Сашки и вернувшись обратно с тупым вопросом. - Как это? – только и смог выдавить он, вклиниваясь словами между напряженными плечами этих двоих. У Кокорина лицо выражало все до единой его мысли, перекосившись в непонимании. Смолову показалось, что в объяснениях ситуация не нуждается, поэтому закинул голову назад и раскинул руки по перилам, выглядывая из-под крыши беседки. Млечный путь тянулся через всё небо, плавным потоком вмешивая в себя потерявшиеся одинокие звёздочки. Вдалеке мелькали красные огоньки самолёта. Феде вдруг стало так легко и свободно, что захотелось обнять весь мир, всю Вселенную, любви в нём хватило бы, точно. – Смол? – доски заскрипели под шагами Дзюбы, а от его столкновения со столом собранные Сашей сливы посыпались на пол. - Ну, Дзю, аккуратнее! Ноги оттопчешь! – отмахнувшись от Артёма, Сашка задвинул ноги под лавку, на которой сидел. Ему не меньше Тёмы хотелось услышать расшифровку сказанного Федей, но страх убедиться в своей правоте был сильнее. Потому что он, конечно же, всё понял. И понял верно. - Так. – в гамаке громко захлопнулась книга, судя по звуку, очень толстая и мудрая, иначе этот звук не остановил бы не на шутку заинтересовавшегося словами Смолова Дзюбу. – Артём, быстро спать. - Да в смысле? Смолов, ты объяснишь или нет? Чё это у тебя за фетиш за Сашку платить? Это в магазинах? Или вообще везде? И почему только за Кокору? – Федя усмехнулся, мечтательно проследив за длинным хвостом упавшей звезды. Артём – с виду такой большой и мощный – улетал всегда с двух стаканов, смешно путая слова и не догоняя, чем пропитывается воздух каждый раз, когда они напиваются вчетвером. - В магазинах, в магазинах. Иди, в дом. – быстро собрав с пола сливы, чтобы друг не раздавил их неосторожными шагами, Акинфеев бросил их в тарелку с недоеденной колбасой и потянул Дзюбу за майку. – Глянь, комар у тебя. – Игорь невесомо приложил ладонь к шее Тёмы. – Пойдём. - Я думал, что ты спишь уже. – забыв и про Смолова, и про комара, Артём повис на друге и с его помощью спустился по ступенькам. - Уснёшь тут. – пробормотал Игорь, позволив себе медленнее обычного провести по боку Дзюбы рукой, погладить. – Со стола соберите потом, ладно? – Феде при встрече взглядов показалось, что Акинфеев хитро подмигнул ему и отвернулся. Смирившийся с тихим часом Дзюба еще что-то бубнил, уходя, иногда вскрикивал удивлённо, хрипло смеялся и прижимал Акинфеева за плечи до хруста. Тихое «да-да» Игоря тонуло в переполненной энергией речи Артёма. - З-зараза! – выплюнул Кокорин и хлопнул себя по голени, так и не попав по комару. Он нелепо поджал пальцы на ногах, заскрипев резиновыми тапками. Вообще-то, Сашка никогда не боялся оставаться с Фёдором наедине, даже, наоборот, любил быть с ним рядом – смотреть на парня, улыбаться ему, слушать. Теперь же Саше хотелось сбежать к шумевшим в доме друзьям, помочь Игорю уложить пьяного Артёма на кровать, вымыть посуду после застолья. Да не важно, что делать, главное, не сидеть вот так в ожидании чуда. Легонько пощекотав пальцами майку на спине Кокорина, Федя выдохнул с протяжным «о-о-ох» и произнёс хрипло: «Иди сюда». Саше понадобилось две секунды, чтобы подвинуться к Смолову, уложить голову на его предплечье и покраснеть, почувствовав на виске чужое дыхание. Феде понадобилось два года, чтобы решиться.