Кто, если не ты?

- У тебя телефон светится в кармане. – Саша прерывает свою историю и указывает пальцем на тонкую куртку Смолова. - Да пусть. – отмахивается Фёдор, на что Кокорин с немым удивлением кивает и продолжает болтать. В этой беседке с облезшей краской и проломленной доской в полу они сидят уже давно. Хотя Феде родители строго-настрого приказывали вернуться домой к десяти. Завтра же в школу. «Ну и что, что тебе шестнадцать? Вот будет восемнадцать и гуляй, сколько влезет». – отец неумолим, уговорить его хотя бы на пятнадцать лишних минут невозможно. Вот мама – да, она, когда глава семьи уезжает в командировку, разрешает торчать на улице чуть не до полуночи. Но сегодня она бессильна. «Не спорь, Федя». – ласковым голосом матушка может успокоить их обоих – и Фёдора и мужа. За эти полчаса опоздания Смолову позвонили раз двадцать, не меньше. А от отца пришла строгая смс-ка: «Две недели под домашним арестом. И никакого футбола». Феде всё равно. Хоть три недели. Он Сашку всю первую четверть упрашивал пойти погулять вдвоём. Без никого. Тот так упирался, что Фёдору даже обидно в какой-то момент стало. «Я чё маньяк? Почему мы вдвоём погулять не можем?». – спросил он у Кокорина прямо, когда тот вновь придумывал отмазки. Сашке пятнадцать, и он многого еще не понимает. А того, что понимает, пугается, как дикий зверь огня. Лучше бы, конечно, Феде не напирать, а найти кого-то по возрасту. В идеале – девчонку, можно из своего класса или параллельного. Какая разница, когда они все и так за ним увиваются, то гулять зовут, то написывают надоедливо, заставляя телефон Смолова разрываться от сообщений. Саша же мелкий еще совсем, бестолковый и вёрткий. Попробуй, поймай. Кокорин в своей хитрости был неподражаем. Мог пообещать, что явится один, а потом притащить с собой Артёма, соврав, что встретил того по пути. Или вообще срывал прогулки, наигранно кашляя в трубку: «Горло болит, не могу сегодня». Хотя перед этим в школе скакал молодым сайгаком и в ус не дул. Но Федя не сдавался. Еще чего. Интересным было еще и то, что Сашка, упрямо бегавший от Фёдора, ни разу так и не поинтересовался, почему тому именно вдвоём хочется погулять? Чем Артём мешает? Или Денис, например? Но Кокорин вопросов не задавал, из чего Смолов сделал простой вывод: понимает. Понимает, гад, но издевается зачем-то. Понимал ли Саша? Нет, конечно. Просто он в силу отсутствия концентрации внимания на чём-то серьёзном даже не задумывался над этим вопросом. Но с Федей вдвоём гулять не решался. Даже не доверял ему поначалу. С чего бы вдруг парень на год старше так сильно захотел с ним дружить? У него своих друзей и подруг полшколы наберётся, Сашка-то почему? Присматривался Кокорин к Фёдору долго. Терпение проверял мастерски. А тот на Сашино: «Не хочу я сегодня гулять. Передумал». – отвечал терпеливым: «Ладно, в другой раз. Как химия прошла?». Дзюба бы, конечно, давно на хуй послал, разозлился бы и наорал. Смолов терпел, на переменах, правда, не лез, но в контакте писал постоянно, мемы скидывал, видео разные. Сашка и сам не заметил, как поменял отношение к Феде. Среди безмозглых и невзрачных одноклассников стильно одетый и воспитанный в лучших традициях Фёдор, несомненно, выделялся, но внимание Саши он привлёк совершенно другим. Весь тот день Федя не писал Кокорину, ни одной картинки не прислал и даже не улыбнулся утром при встрече. Уже это насторожило Сашку. Произошедшее вечером этого же дня окончательно взбесило эгоистичного мальчишку. Вика, что училась в десятом классе, параллельном Фединому, выложила в инстаграм их совместную фотографию со Смоловым, на которой тот прикасался губами к щеке девушки. Расстроенный Кокорин залип на фото минуты на три и как мог пытался придумать оправдание Фёдору, но глаза не обманешь. На утреннее: «Какие дела, Кош?». – Сашка только пожал плечами обиженно и побежал за Тёмой, нырнув в толпу школьников. А дня через три сам предложил встретиться, пообещав, что точно-точно придёт. Соскучившийся Федя к этому времени был бы рад погулять даже не наедине. К Саше тянуло, как смолой приклеенного. Не то, чтобы Фёдор с этим вот так прямо взял и смирился. Куда там. Долго обзывал себя ненормальным, пытался найти причину неестественной тяги – ведь должно же было что-то быть! Если бы он вычислил, что именно влекло к Сашке, тут же нашёл бы себе девчонку с похожим качеством и – вуаля! – вопрос решён! Как оказалось, Саша тянул весь. Полностью. Со всеми недостатками и достоинствами. Федя так долго за ним наблюдал, что уже давно изучил все привычки парня. И если бы кто-то сказал Смолову: «О, глянь, Саня идёт!». Фёдор бы, не поворачиваясь, составил «портрет» этой Сашиной проходки – рукава, натянутые до коленок, ворот чуть ли не все плечи оголил, в волосах беспорядок и шнурок на правом ботинке развязан. И даже эта небрежность во внешнем виде парня казалась Феде привлекательной. Когда они всё-таки встретились, от привычного озорства и веселья у Кокорина не осталось и следа. Руку Смолова он пожал чуть ли не со страхом и носом так в шарф закопался, что страусы, сбегавшие таким образом от неприятностей, позавидовали бы ему. Начало ноября – не лето, конечно, но куда уж так сильно-то укрываться? Федя, надо сказать, и сам подмёрз прилично, пока пытался разговорить зашуганного пацана. «Ща кофе куплю. Ты какой будешь?» – поинтересовался Смолов. «У меня денег нет». – с лёгким стыдом, плохо замаскированным под пофигизм, произнёс Кокорин. «Впервые слышу про такой кофе». – и Федя так улыбнулся ему, что Сашка смутился еще сильнее. А кофе Смол всё-таки купил. Выбрал самый дорогой и вкусный. Растерянный от знака внимания Саша долго отнекивался, согласившись принять стакан только после угрозы вылить всё его содержимое в лужу. И Сашка оттаял. Не то кофе так подействовал на Кокорина, не то широкий жест Смолова – не важно, главное, что сработало. Язык развязался, а желание пообщаться и познакомиться с Фёдором усилилось. Те жалкие три часа, что они потратили на прогулку, пронеслись со скоростью света. Даже ноябрьский холод и широкие лужи под ногами не отвлекали парней друг от друга. Сашка то и дело срывал оставшиеся редкие листья с канадских клёнов и размахивал ими во время жестикуляции, а потом выбрасывал. Сколько он их оборвал – неизвестно, Фёдор сбился на двадцать пятом. - А сколько времени? – вдруг спохватывается Кокорин, пригревший свою коленку об ногу Феди. Места свободного полно, но они, как воробьи, сидят, прижавшись друг к другу. Ладони близко. Рука Смолова лежит на его же левом бедре, Сашина ладонь укрывает собственную правую ногу. Это странно, но Федина правая, а Сашкина левая, спрятаны в карманах. - Дохера. – честно отвечает Смолов, ожидая, что парень вскочит с места и начнёт быстро прощаться. - Блять. Одиннадцать почти. – всё-таки достав телефон из кармана, говорит Саша и оборачивается к Фёдору. – Десять звонков от матери. Мне пиздец. – тихо подытоживает он и убирает смартфон обратно. Федя на это многозначительно молчит. Знал бы Сашка, какой ему будет пиздец… Но портить этим вечер не хочется. По-хорошему, надо бы сказать Кокорину, что пора расходиться по домам, и подняться со скамейки первым. А расставаться ой-как не хочется. Смолов так ждал этой прогулки, чтобы вот так вот просто разойтись из-за строгих родительских указов. Хотя, Федя должен быть благодарен, что они вообще хотя бы встретились без свидетелей, на большее рассчитывать глупо. Ни один, ни второй к этому не готов, наверное. Особенно, Саша. Ну, Фёдор так думает. - Да, домой уже надо. – поникшим голосом выдаёт Смолов и силится подняться, но Сашкина рука хлёстко накрывает его ладонь. Кокорин смотрит впереди себя, боится на Федю глаза повернуть. Слов нет. В шуме оставшейся листвы полулысой берёзы теряется сбитое дыхание Сашки и рваные вздохи Фёдора. Медленно перебирая пальцами, Саша стискивает руку Смолова и несколько секунд держит чрезмерно сильно. - Завтра увидимся? - В школе, конечно. – Федя разворачивается к нему вполоборота. Чем чёрт не шутит? Ему так дико хочется прикоснуться к пухлым Сашкиным губам. Фёдор почти весь вечер об этом думал, а тут такое счастье – его внезапно за руку взяли. Причем сделали это без просьб и уговоров – по собственной инициативе. - А вечером? – надежда в глазах, а у Феди сердце обрывается и в пятки скатывается. Он понимает, что вот сейчас тот самый момент. Надо либо действовать, либо отворачиваться, третьего варианта просто нет. Кокорин ждёт. - Я под арестом на две недели. – со смешком шепчет Смолов и немного наклоняется вперёд, смотрит вопросительно. Просяще. - Чё сразу не сказал, что тебе ко времени домой? – Сашка перенимает шёпот и тоже тянется к Феде. Только вот не знает, как правильно это сделать. Неловко выставляет вперёд подбородок, потом чуть отталкивается от скамейки и вдруг оказывается совсем рядом. - Забыл. – первым прикосновением Фёдор аккуратно мнёт Сашкины губы и отстраняется с характерным «чмоком». Еле-еле слышным. Кокорин вздыхает полной грудью и устраивается поудобнее, боясь встретиться взглядом с Федей. Саша никогда не расскажет Смолову, что он ветреным ноябрьским вечером забрал его первый поцелуй. Через полчаса они всё-таки разойдутся по домам. Сашка после небольшого выговора от отца повалится на кровать и долго будет листать фотографии Феди в инстаграме, пока тот не пришлёт ему сообщение: «Три недели». Кокорин уронит голову и прорычит в подушку обречённое: «Блять». «Но ты можешь прийти ко мне в гости. Посещения разрешены». – Фёдор не расстроен почти. Скандал с отцом – ерунда полнейшая в сравнении с теми воспоминаниями, что остались после прогулки. Шуршащие куртки, шапки, мешающие забраться пальцами в волосы, мокрые и неумелые поцелуи – Федя, конечно, понял, что Сашка прежде не целовался ни с кем, – а потом смущённые глаза Кокорина, опущенные в асфальт, и невесомый поцелуй в щёку. Прокручивая в голове все эти моменты, Смолов улыбается экрану, на котором чёрными буквами по белому фону написано: «А дверь в твою комнату закрывается изнутри?»