Кто, если не ты?

У любви Молодой и дерзкой Улыбка дьявола, Но раны на сердце. Только себя не вини, Ведь никуда не деться – Плохие мальчики Целуются в подъездах.

Сашка недолго мнётся у Фединой двери. Они не договаривались встретиться сегодня, но Кокорин всё-таки приходит, потому что соскучился, но это секрет. Тяжёлую металлическую дверь, как и всегда, открывает мама Фёдора. Вечно приветливая и улыбчивая она удивлённо смотрит на Сашку. У того под глазом синяк, чёрная короткая шапка, куртка почти до коленок, красные спортивные штаны и кроссовки тёплые на ногах. Ирина даже спрашивать, что случилось, боится, лучше не знать, чтобы не накручивать себя лишний раз, отпуская сына с Кокориным. Пообещав позвать Федю, женщина скрывается в квартире. - Федь, Саша пришёл. - Опять этот голодранец. – глава семейства Сашку не жалует и их совместные прогулки не поощряет. - Миша. Друзей не выбирают. – одёргивает его жена и смотрит укоризненно. - Выбирают. По себе выбирают! А этот – кто вообще? Это Федька из-за него татуировку на руку набил! - Полгода уже прошло, а ты всё вспоминаешь. Сделал и сделал. – вернувшись к недопечённой курице, Ирина заканчивает разговор, не желая слушать очередную тираду об опасности дружбы Фёдора с Сашкой. - Я ушёл. – Федя одевается на ходу и выскакивает на лестничную клетку. Стоя друг на против друга, парни сдержанно пожимают руки. Такие разные, непохожие, будто из параллельных миров. Один – сын хороших родителей, обеспеченный и перспективный. Второй – вечно предоставлен сам себе, практически выросший на улице. Но Смолов этой разницы будто бы не замечает, как и очередного фингала под глазом друга. Саша для него всегда самый красивый, даже когда выглядит как гопота. Зимой особо не нагуляешься, на улице холодно и ветрено, поэтому Федя через час бессмысленного скитания по городу тащит Кокорина обратно в подъезд. У них с Сашей всё как-то неопределённо. Не дружба, не отношения, непонятно что. Феде хорошо рядом с вечно влипающим в неприятности Сашкой, Саше нравится, что Смолов не ставит себя выше его и не смотрит свысока. Познакомившиеся благодаря общим друзьям они сошлись слишком быстро. Холёный папин сын Федя оказался не таким уж «приличным мальчиком», каким показался Саше в самом начале. В компании дворовых пацанов Фёдор выделялся только дорогими шмотками и тщательно уложенной причёской, в остальном не уступал. Они уже и не вспомнят, когда именно, отделившись от оравы друзей и приятелей, остались вдвоём где-то за гаражами. Прислонившийся к стене спиной Сашка смачно курил, утопая в горьком никотиновом угаре, Федя просто стоял рядом, рассматривая в очередной раз сбитые костяшки на правой руке Кокорина. От дружеской сигареты Фёдор отказался, сказал, что пальцы потом не отмоешь от запаха табака. «Хочешь «цыганочку»?» – вдруг спросил Саша, тяжело посмотрев из-под ресниц. По его виду было понятно, это предложение далось парню непросто. «Хочу». – ответил Смолов и сделал шаг вперёд. Затянувшись покрепче, Кокорин подтянул его к себе за локоть и приблизился к Фединому лицу. Фёдор смотрел так, что хотелось закашляться и забыть о собственной инициативе. В приоткрытые губы Смолова Саша выдохнул сизый дым. Втянув ядовитые клубы, Федя единым махом уничтожил расстояние между ними. Сигарета выпала из Сашкиных пальцев. Оказавшийся до боли прижатым к ржавой двери гаража, Кокорин несмело положил ладони на спину Фёдора и не оттолкнул. Любовью назвать те сковывающие по рукам и ногам чувства они оба стыдятся. Какая любовь? Не по-пацански это, считает Сашка, и выкручивает яркую подъездную лампочку, чтобы тут же нетерпеливо прижаться губами к губам Фёдора. Забившись под лестницу, они тихо обнимаются, наплевав на вероятность быть застуканными. С опозданием Саша осознаёт, что стоит уже в расстёгнутой куртке, а Федины ладони по-кошачьи мнут его задницу. Поцелуями назвать то, что происходит в тёмном подъезде, невозможно. Они давно уже знают, как кому нравится, поэтому без стеснения вылизывают губы друг друга, кусаются и в шуршании одежды тонут, заглушая тяжёлые вздохи. У Смолова кружится голова от Сашкиного языка, забравшегося в его рот, дыхание сбивается, и хочется больше. Хочется затащить его в свою комнату и сделать с ним всё, что грезится уже несколько месяцев. - Я тебя хочу. – несдержанно произносит Фёдор, вклиниваясь коленом между ног Саши. Вообще-то они договаривались молчать, чтобы никто не услышал, но терпеть это мучение Смолов больше не может. Губами мажет по Сашкиной шее, чувствуя, как тот «плывёт» под прикосновениями. - Ты охуел, что ли? – риторически интересуется Кокорин и, противореча самому себе расстёгивает Федины джинсы. Еще никогда он этого не делал, зато часто думал, представлял. Щёки у него краснеют, а тело бьёт дрожью от возбуждения, пальцы непослушно соскакивают с пуговицы, ремень звенит. – Блять. – ругается Саша глухо, когда Смолов прикусывает его ухо. Проникнув ладонью за резинку трусов Феди, Сашка вздыхает рвано и смотрит другу в лицо. Пацанские понятия уходят на второй план, когда Фёдор с закрытыми глазами влажные губы томно облизывает и Сашину руку направляет. У самого Кокорина спортивки давным-давно позорно топорщатся, но от попыток Феди «помочь» парень уворачивается, срываясь на поцелуи и движения не прекращая. - Чё ты дергаешься? – Фёдор ловит его за резинку штанов и несильно тянет вниз. Рефлекторно дёрнувшись, Саша остаётся на месте, пока пальцы Смолова развязывают шнурки на спортивках. - Не надо. – вялые попытки отстраниться обрываются, когда Федя лихо стягивает с Сашки штаны до середины ягодиц. В темноте всё равно стыдно, несмотря даже на то, что почти ни хрена не видно. Ответить на Сашкин протест Фёдор не может, потому что Саша, боясь услышать что-нибудь лишнее, не даёт ему говорить – за затылок крепко держит и целует с протяжным стоном, чувствуя тепло крепкой чужой руки там, где нужно. Смолов не торопится, ладонью двигает в одном темпе, целуется с чувством и Сашиным движениям поддаётся, подмахивая. На пятом этаже гулко хлопает дверь. Кто-то спускается по лестнице, шаркая. Музыка в наушниках таинственной личности гремит так, что эхом отлетает от подъездных стен. Кокорин кидается было одеваться, но Смолов не отпускает, нарочно прижимается ближе и глубоко в рот языком лезет. Чувство страха щекочет холодком Сашину спину – вдруг попадутся? Но Фёдора почему-то это заводит только сильнее, возбуждение внизу живота увеличивает раз в пять. Сердца у них обоих бьются в унисон с тихими шагами быстро ищущего Фединого соседа. Раз-два, раз-два, одна ступенька-вторая ступенька, одна-вторая. Вжатый в стену Сашка не успевает вдыхать, растворяясь в противоречивых ощущениях – ему так странно приятно, что оргазм накатывает в самый неподходящий момент. Стон остаётся на губах Феди, удачно закрывшего ими рот Кокорина. Ни о чём не подозревающий человек на ощупь находит кнопку домофона и выходит из подъезда. Перевозбуждённый Фёдор не сильно отстаёт от Саши, немного согнувшись в судороге, парень жжёт поцелуем шею Кокорина и пачкает его пальцы. Удивительно, но Смолову после этого нечего сказать. Сашка тоже молчит, носовым платком вытирая руку. Внутреннее опустошение застаёт их врасплох, что делать дальше – никто не знает. Тщательно завязывающему шнурки на штанах Кокорину кажется, что лучше молча разойтись и подумать обо всём произошедшем в одиночестве. Он застёгивает куртку и по дуге обходит Фёдора, но тот цепляется за его рукав и не отпускает, пока Сашка не перестаёт дёргаться. Сплетённые между собой пальцы. Прямой, ничем не скрытый взгляд глаза в глаза. Они стоят вплотную друг к другу, почти носами соприкасаются. Смолов кусает нижнюю губу. Кокорин поправляет шапку. Первая волна неловкости уходит, оставляя после себя привкус недосказанности. Всё случилось слишком внезапно, наверное, поэтому так сильно и ошарашило их обоих. - Где синяк поймал опять? – спрашивает Федя, чуть качнув их сомкнутые руки. - Артём снежком засадил. – Саша хмыкает и трёт глаз. – Лампочку обратно вкручивать? - Завтра придёшь? - Да. - Тогда ну её на хрен. Каждый день с ней возиться. Ладонь Смолова переползает на Сашино запястье, и он снова целует Сашку – медленно и мокро, перебирается с одной губы на другую, умудряясь при этом трогательно придерживать парня за руки рядом с собой. Хотя он и так никуда не собирается бежать. Поздно уже. Напоследок Федя ласково чмокает Сашу в нос. Привыкший делать вид, будто ему не нравятся телячьи нежности, Кокорин фыркает и отмахивается от друга. - Чё ты меня, как девчонку? Это… - …не по-пацански. Я помню, Саш.