Кто, если не ты?

В семье Смоловых традиции соблюдались всегда неукоснительно. На Новый год – детям конфеты, в дом ёлку. На Рождество – хочешь-не хочешь, рассказывай стих, выученный в пять лет, и всем наплевать, что тебе уже шестнадцать, Федя. На Пасху – куличи и крашенные именно луковой шелухой яйца. Одной из традиций, касающихся Фёдора напрямую, была ссылка на лето к бабушке. Причём раньше ссылка воспринималась, как приятное путешествие к друзьям, речке и безделью. Теперь же, когда бабушка переехала в деревню поближе к Москве, а Феде стукнуло шестнадцать, лето стало восприниматься по-другому. Он целый месяц ходил неприкаянно по дому и двору, не зная, куда себя деть. Бабушка, переживая за внука, посоветовала дочери забрать Феденьку домой – «вдруг у него девочка там, тоскует он у меня». Но родители возвращать сына в Москву отказались, зная, что в городе за ним контроля не будет никакого, потому что и отец, и мать жили на работе. «Пусть книжки читает и на речку ходит», – отрезал Михаил, прекратив бессмысленный, с его точки зрения, разговор. Тамара Петровна искренне переживала за внука, то на стадион предлагала сходить к мальчишкам, то на речку, то на рыбалку. Решив, что ничего не потеряет Фёдор остановился на последнем варианте. Разобравшись со старой дедовской удочкой и перекопав половину огорода в охоте за червями, парень отправился убивать время на речку. Следующим утром Тамара Петровна проспала на полчаса больше и внука в доме не застала, она выловила Федю уже у ворот и всучила ему пакетик с бутербродами. Внезапно открывшейся любви Фёдора к рыбалке бабушка только радовалась, специально вставала пораньше, чтобы натереть внука мазью от комаров и заставить его позавтракать. Женщина справедливо считала, что лучше уж пусть Федя ходит на рыбалку, чем целыми днями сидит в саду со своими заумными книжками. Он и так уже пару раз схлопотал краснобокими яблоками, сорвавшимися с ветки, по макушке, там и до сотрясения не далеко, а перед матерью за него потом не оправдаешься. От рыбалки польза была тройная, кроме хобби внука, отвлекавшего его от зелёной тоски, дома периодически водилась рыба и сбитая прошлыми годами земля на участке была тщательно вскопана. Собравшись очередным утром за рыбой, Федя развернул кепку козырьком назад, сгрёб снасти с наживкой и убежал к реке. Несмотря на бабушкины уговоры поспать еще немного, Фёдор вот уже две недели упрямо ходил на рыбалку ко времени. «Какой пунктуальный, молодец! Спуску самому себе не даёт!» – думала Тамара Петровна, глядя вслед Феде. На облюбованном Смоловым месте, к счастью, никого никогда не бывало, поэтому, парень по-хозяйски уселся на притащенное из кустов бревно и закинул крючок с приманкой в воду. Над водой до сих пор стоял седой утренний туманец, в камышах возились сонные лягушки, на небольшом островке, поросшем густой травой, на одной ноге стояла цапля. Затаившись, парень посматривал то на воду, то на противоположный берег с накренившимся над рекой дубом. Поплавок медленно покачивался на слабых волнах, над ухом у Феди пищал комар, но укусить не решался. Приковав взгляд к красно-белому поплавку, Фёдор чуть было не упустил самое главное. Берег напротив внезапно перестал пустовать. Парень, с тренировочным ковриком, закрученным под мышкой в рулет, всегда появлялся у реки без четверти шесть. Он сладко зевнул, потянулся, вроде бы и не замечая оранжевую кепку Смолова в кустах, и раскатал пенку. Тренировки Саше нужны были, как воздух, даже во времена тяжёлой лени он не мог противостоять организму. Мышцы без разминки начинали ныть, а совесть грызла злой собакой, мотивируя парня тем, что ленивых не берут играть в футбол. Кокорин с детства играл в местной команде, иногда даже удавалось представлять родной район на соревнованиях, но ему всегда было мало. Саша не хотел бросать мечтать о карьере, хотя и понимал, что вероятность стать знаменитым футболистом в его возрасте уже очень маленькая. Вопреки всем внешним факторам, Сашка не пил, не курил и спорт на лето не забрасывал. Только вот в собственном дворе тренироваться ему не давали даже ранним утром, Кокорину иногда казалось, что вся деревня просыпалась вместе с ним. То родители советами доставали, то дед приходил с утра опохмелиться, а потом долго сидел и курил рядом с внуком, приговаривая: «Молодец-молодец, в меня весь», – то любивший спать до полудня Артём просыпался в пять утра и клянчил сходить с ним за вишнями в колхозный сад. Ничего умнее, чем побеги на речку, Саша не придумал. Заметивший незнакомца Фёдор вздохнул, в два этапа воздух из лёгких выпустив, когда Сашка снял майку и повесил её на сухую ветку ближайшего дерева. Кокорин потёр руки в предвкушении и приступил к занятию. То, что в этот день Сашка исполнял на коврике, со спортивной точки зрения, было, конечно, правильно, но с точки зрения человека, достигшего полового созревания, казалось сплошным развратом. Недоумевая от происходящего, Федя даже подумал, что две недели назад Саша ничего такого не вытворял, спокойно тянул ноги, спину, пресс качал, но змеёй не извивался и по-кошачьи вызывающе в пояснице не прогибался. «Господи, зачем я только хожу сюда. Издевательство», – подумал Смолов, когда Сашка повернулся к нему задом и нагнулся вперёд. Проворная рыбина успела утащить наживку и вернуться обратно за новой порцией, пока Фёдор таращился на увлёкшегося разминкой Сашу. От собственных мыслей, относящихся к Сашкиным частям тела, Федя покраснел и отвёл глаза. «Пора прекращать это всё», – разозлившись на себя, Фёдор опустил голову. Из-за леса было слышно, как проснулась деревня: где-то лаяли собаки, мычали коровы и кукарекали петухи. Мелкая рыбёшка плавала в тёплой прибрежной воде, блестя на солнце серебристо-зелёной чешуёй. Заметив, что парень больше не смотрит на него, Саша нарочно замурчал вирусную песенку и остался доволен, когда Смолов снова поднял взгляд. Вдоволь накрасовавшись перед городским мальчишкой, Сашка, привыкший к радикальным действиям, разделся догола и с минуту ещё ходил по берегу туда-сюда, якобы осматривая дно реки, чтобы не спускаться в неизвестность. От самого факта, что он пытается склеить незнакомого пацана, да еще и так топорно, у Саши заалели уши, но одеваться было уже поздно. Тихое Федино «Блять» и грохот банки с рассыпавшейся наживкой Кокорин расслышал отлично. Не смотреть на Сашку было очень сложно, но Фёдор старался изо всех сил, он собрал начавших медленный побег червей в банку из-под шпрот и принялся сматывать леску. Какая там рыба, когда вот вообще не до неё?! Ещё и Кокорин всё-таки полез купаться. Потоптавшись по серому илу, он нырнул и пропал под водой. Фёдор понял, что лучшего момента улизнуть не будет и вскочил с бревна, на котором рыбачил. - Рыбой угостишь? – отплевываясь от воды, Саша плыл к Феде, разрезая теплую гладь речки загорелыми руками. - Не клюёт сегодня. – сказал, как отрезал, Смолов и встретился взглядом с заинтересованными глазами Сашки. - А вчера? А позавчера? - Я вообще рыбак не очень. – Фёдор так сильно хотел убежать, что мелкими шажками начал отходить назад, пока Саша до конца не переплыл узкую реку и не вышел из воды к нему в чем мать родила. - Но ты не сдаёшься, я смотрю. – улыбающийся Кокорин остановился, достав ногами до дна, и зачесал волосы назад. В попытке развернуть удочку, Федя зацепился леской за ветку и запутал её до состояния пакли. Попытки решить проблему рывками успехом не закончились. - Давай помогу? – Сашка сделал два шага навстречу Смолову, но остановился. - Нет, спасибо. – ещё сильнее потянув удочку на себя, Фёдор всё-таки оборвал леску и вздохнул, скорее, с облегчением, чем с досадой. - А ты на что ловишь? – не унимался Саша, настроенный на налаживание контакта. - Слушай, мне домой надо, извини. – Федя даже не обернулся, уходя. Его пальцы подрагивали от волнения, взбудораженный случившимся парень подумал, что приди он завтра «на рыбалку», концерт по заявкам будет еще хлеще сегодняшнего стриптиза. Его не просто обнаружили и «раскрыли», да еще и подыграли. «Лучше б книжки читал», – с досадой заключил Смолов и пошёл по песчаной дорожке домой. - До завтра тогда. – Сашка улыбнулся и, оттолкнувшись ото дна ногами, перевернулся в воде. Не то, чтобы Саша был самоуверенным, но вот в данном случае он готов был заключить пари, что завтра они с этим парнем вновь встретятся. Только впредь Саша будет умнее и придёт не на противоположный берег, а на этот, где обычно сидит Федя. Тогда уж незнакомцу деваться будет некуда. Придётся дружить. *** *** *** Летние грозы, конечно, тёплые и в эстетическом плане вполне приятные, но темнота туч, согнанных в одну маленькую точку, немножко удручает. Кажется, что небо вот-вот упадёт на головы, обрушится гневом древних богов, сожжёт всё, что горит, и затопит мирных деревенских жителей. - Игорёк, пойду утят соберу, а то они все в кучку сбились, боятся. – Ирина Владимировна накинула тёплую кофту на плечи и вышла на веранду. Лёгкие занавески парусами отдувались от открытых форточек, крупные капли пока еще редкого дождя поползли по стёклам. - Помочь тебе? – сквозь кашель спросил Игорь, сидевший возле окна на кухне. - Не надо, они и тебя боятся. За чайником посмотри, а то выкипит. - Ладно. – парень подпёр щёку ладонью и вздохнул, повозившись старым карандашом в цветочном горшке с кактусом. «Цветок» не рос уже который год, упрямо оставаясь размером с чайную ложку. Всех домашних, кроме матери, кактус бесил, но выбросить это недоразумение Ирина не позволяла, несмотря на частые проклятья в адрес растения со стороны уколовшегося супруга. Лохматый пёс, завидев хозяйку, тут же ласково бросился к ней, радостно вывалив язык. Воду он не любил, но ради Ирины готов был пожертвовать своей шерстью и подставиться под начавшую разыгрываться бурю. Ветром беспощадно трепало старую яблоню, гнуло молодую вишню и сшибало с прямого, как струна, абрикоса зелёные плоды. Засвистевший чайник Игорь, конечно, выключил, но непонятый шум продолжился. Не то свист, не то стук со стороны улицы заставили парня прислушаться. Не мог же ветер так неумело свистеть и барабанить по палисаднику сухой палкой. - Игорь! – Артём еще раз попытался свистнуть, но бросил эту затею и вновь стукнул отвалившимся от берёзы массивным сучком по штакетнику. - Чего? – высунуться через москитную сетку Акинфеев не смог, поэтому просто прислонился к ней носом, чтобы Дзюба лучше слышал его хриплый голос. - Смотри чё! – счастье у Тёмы на лице было такое, словно он, как минимум, связку золотых олимпийских медалей в руке держал. Порывистый ветер ворошил волосы на голове Артёма, дёргал его за майку и букет, собранный непонятно из чего, щипал со всех сторон, лепестки с белых цветочков отрывал, гадая – любит-не любит. - И что это? – Акинфееву и так говорить было трудно, а тут еще шум дождя, начавшего прибивать дорожную пыль, добавился. По листьям застучало, сверкнули первые молнии, за лесом загремело. – Иди домой! Намокнешь. - Выйди на крыльцо на минуту. – Дзюба потряс букетом, попытавшись смахнуть непонятно откуда прилетевшую пчелу, и отскочил в сторону, когда она не оценила его «гостеприимство» и угрожающе прожужжала рядом с лицом Тёмы. - Ща. – закрыв продолговатую форточку, Игорь поправил шторку и пошёл открывать дверь, Артём же такой упёртый, простоит хоть до утра, если ему надо будет. А там гроза собирается. Простуды другу Акинфеев не желал. Стоило ему только отворить дверь, как в лицо тут же ткнули тем помятым букетом. – Очень приятно, но ты, по-моему, домом ошибся. Кристина в соседнем живёт. - Нет! Это для чая! Чтобы ты выздоровел скорее! Смотри, тут, короче, мята, чабрец – бабушка где-то во дворе нарвала, – смородиновые ветки и жасмин! - Опять тёть Надин сад обнёс? Жасмин-то зачем? – скептически осмотрев «букет здоровья», Акинфеев понюхал его. От нежного запаха жасмина парень прикрыл на секунду веки. В совокупности с прохладой дождевых капель маленькие белые цветочки удивительно дурманили, Игорю захотелось вдыхать этот аромат с мятными нотками снова и снова. Заваривать чай из сего набора было жалко. - Бабушка сказала, что он тоже помогает от простуды, ёпт! – круглые наивные глаза Тёмы пристально следили за действиями друга, он пару раз вытер воду, принесённую ветром, с лица и шмыгнул носом, раздражённым пыльцой. - Привет, Артём! – женщина поставила картонный коробок с пищащими утятами на пол и выглянула в приоткрытую дверь. К тому, что Дзюба периодически ругается, она уже привыкла, не первый день Артём дружил с Игорем. - Здрасте, тёть Ирин! – Артём дружелюбно улыбнулся матери Акинфеева и похлопал ресницами, как бы извиняясь за свой лексикон. Уйдя в дом, Ирина Владимировна зазвенела чайными чашками. - Вот еще, мёд! – опомнившись, Дзюба полез в топорщащийся карман полупромокших шорт и застрял в нём рукой. – Ща, да, блин! – ткань хрустнула на шве, Акинфеев закатил глаза и цокнул. – С пасеки Кокориных! Саню пчёлы погрызли, ты не представляешь, ёпт! Я даже сфоткал! Покажу потом. Блять! – не вытерпев, Тёма приспустил шорты с левой стороны и достал висящий карман через верх. Игорь даже понять не успел, как друг разорвал белую ткань и достал из неё плоскую баночку. - Артём, я тебе говорил уже, ты не виноват, что я заболел. – мягко забрав из пальцев Тёмы мёд, Акинфеев покачал головой. И ведь в самом деле, Дзюба был не виноват, ну, если только немножко. Перед тем, как этому случиться, неделю стояли холода, утром трава просыпалась в лёгком инее, а пляжи опустели, так как желающих купаться в остывшей воде не нашлось. Сначала Игорь пытался достучаться до Артёма, предупреждая, что на холодной земле лежать опасно – можно простыть и застудить всё на свете. Но потом, когда Дзюба укрыл его своей курткой поверх тёплого одеяла и приобнял, Игорь немного успокоился. Что за сила толкнула Тёму идти в лес с ночёвкой в палатках, одному ему было известно, но Сашка с Федей против не были, дело встало только за согласием вечно сомневающегося Акинфеева. В общем-то, в итоге время они провели неплохо, пожарили шашлыки, уху сварили из незнакомой никому рыбы, покоптились у костра и довольные расползлись по палаткам. К сожалению, от простуды Игоря не спасли даже крепкие объятья. Проснулся он с температурой в тридцать восемь градусов, а через два дня разразился каркающим кашлем. - При чём тут это, блин? – Артём фыркнул и взмахнул рукой. Гром заворчал совсем близко, но пока еще относительно тихо, без пугающего рокота, от которого порой хотелось присесть и укрыть голову. – Я просто… мне без тебя скучно! Вот лечись и выходи гулять, ёпт! - Гамак-то повесил? – спросил Игорь, переложив букет из руки в руку, потому что ветки жасмина и смородины уже начали колоть кожу. - Повесил. Да, его дед порвал уже. – с усмешкой Тёма пожал плечами и поёжился от резкого ветра. – Погода просто пиздец. Зато огород не поливать! – радостно заключил он. – Пойду я, пока молнии еще далеко. - Идите чай пить! – с кухни крикнула Ирина, захлопнув шкаф, где обычно хранилась выпечка. - Пойдём? – Акинфеев кивнул другу, но Артём замотал головой в отказе, глаза его забегали, а руки нервно закопались в рваные карманы. Второй он порвал не специально, просто, как выяснилось, не всё, что хочется, можно уместить в карман. - Не, Игорь, надо идти, ёпт, у меня там Олька с Головой мультики смотрят, родители на работе, а бабушка уснула, наверное, опять. Они ща натворят чё-нибудь, а я огребу. - Тём. – Игорь выразительно посмотрел на Артёма и прихватил его за локоть. – Мама «орешков» напекла. - Это нечестно! – со всей возможной серьёзностью, почти обиженно произнёс Дзюба. - С варёной сгущенкой. – растягивая гласные, манил Акинфеев, попутно затягивая Тёму в дом. – А бабушка утром пирожки принесла с вишней. - Ну, Игорь. – Артём шёл, чувствуя, как Игорь ладонями подталкивает его в спину. В доме было тихо и темно. Дождь разошёлся до неприличия и теперь уже, не стесняясь, колотил по стёклам, заливал водой грядки и пускал ручейки по двору Акинфеевых. Если бы Ирина была на работе, Тёма бы перехватил руки Игоря и обвил бы ими себя вокруг талии, навязав объятья. Но доводить мать лучшего друга до сердечного приступа Дзюба не хотел, поэтому терпеливо двигался к кухне. - Заодно и цветы твои заварим. - Ого! Где это ты жасмина успел надёргать? – Ирина Владимировна уже разлила чай по чашкам и поставила на стол выпечку. - Не спрашивай, мам. – пока Игорь искал подходящую для букета банку и набирал в неё воду, Артём стоял у холодильника, с ужасом выглядывая в окно. Часы отстучали три часа дня, а по темноте за окном можно было подумать, что на деревню уже опустились ночные сумерки. - Садись, что ты как в гостях? – Акинфеев поставил Артёмов гостинец на подоконник. Умостившийся на стуле рядом с Тёмой Игорь пододвинул ему вазу с печеньем и оторвал два цветочка от букета. После того, как длинная белая стрела молнии разрезала небо надвое, Ирина вспомнила, что не выключила электроприборы, и поспешила исправить ситуацию. По привычке прислонив холодные ступни к ногам вечно горячего Тёмы, Акинфеев посмотрел на свой чай и украсил его пахучими лепестками жасмина. С привычной лаской Дзюба скользнул по коленке Игоря ладонью, не отводя глаз от ливня, затопившего огурцы и кабачки. Парни синхронно вздохнули. - У Зобниных с сарая два листа шифера улетело! – Ирина схватилась за домашний телефон, принявшись набирать номер соседей. – Что ж за наказание такое?! Рома! Рома, ваш шифер нам забор сломал! Как? Не знаю, как! Ветер видишь…. – она громко ругала развернувшуюся бурю, лето, ветер, своего свёкра, который настоял поставить забор поближе к дому. За столом царила идиллия. Артём решил не отпускать колено Игоря, пока Ирина не вернётся, под длинной скатертью всё равно не видно, где его рука. Довольный Игорь изредка переползал ступнями на более тёплые участки ног Тёмы. В кружке плавал жасмин.