Кто, если не ты?

Голой задницей по подоконнику, тонкие голени ставит рядом, развернувшись боком. Волосы чуть короче плеч, растрёпанные. Меж пальцев зажата сигарета. Пухлыми губами к фильтру и сизый дым в утренних сумерках на выдохе. - Отморозишь, – хриплым голосом в тишине комнаты. Спать не хочется. - Тепло, – и снова клубы дыма. Вообще-то прокуривать чужую квартиру плохо, но в форточку можно, тем более, когда хозяин этой самой квартиры, больше похожей на музей минимализма, лежит и смотрит на тебя, как на редкий экземпляр африканской бабочки. Волоски на ногах встают дыбом от лёгкого порыва ветра, но до фильтра еще далеко, поэтому он курит и старается не краснеть под чужим взглядом. Ночь длинная, на удивление бесшумная, если не считать подушки и одеяла, шуршащие под телами двоих. Несколько фраз, брошенных в никуда, не оставшихся даже в кратковременной памяти. Кто говорил? Они не помнят. От созерцания чужой хрупкой фигуры на подоконнике у него сводит зубы. Хочется многое сказать, донести, пообещать, но там уже иголки выпущены. Привыкший защищаться от всего хорошего он ждёт очередной нож в спину. Молчание давит на барабанные перепонки, как вода на глубине, терпеть больше нельзя. Пора выныривать и что-то решать. - Чего ты хочешь? – дать возможность выбрать – лучший подарок, тогда хотя бы не будет чувства вины, если он сам откажется. Останется лишь сожаление: – Только честно. - Если окурок выброшу в окно, это очень хуёво? – спешно хватается губами за пожёванный в нервном порыве фильтр. Добивает сигарету за несколько секунд и распахивает форточку пошире. - Очень хуёво, – давить бесполезно, всё равно не ответит, если не в том настроении. Лицом в подушку, пропахшую апельсиновым шампунем, чтобы не цепляться за него глазами. Пусть курит, пьёт, делает, что угодно. - Переживут, – с грохотом закрытое окно запахивается шторой, и он валится на кровать, ледяным телом прикасаясь к горячему. - Блять, – сдержанно сквозь зубы, потому что от неожиданного контраста температур внутренние органы как-то резко поджимаются и вздрагивают. Обняв его всеми конечностями сверху, лежит и тихонько водит носом по кромке волос на шее, горьковато-ментоловым дыханием кожу обжигая. - Я нихера не понимаю. Мне стрёмно от этого. Меня это бесит. Понятно же, что нормальных отношений на этой хуйне не построить, – с небольшими паузами, но уверенно, так, словно давно готовился, вызубрил: – Я живу у тебя уже месяца три, наверное, да? – из подушки слышится слабое «угу», и он продолжает: – Вот. А это всё, – он прикрывает веки и крепче хватается пальцами за смуглые плечи, будто боится, что его сбросят после следующей фразы, – оно ж не всерьёз. - Что? – резко развернув голову, чтобы посмотреть в глаза говорящему, но тот давит сверху, не пускает. - Я не в том смысле. Бля, – его всё-таки укладывают на лопатки. Нависший сверху смотрит тёмными глазами с лёгким прищуром и давит на грудь ладонью. Больно. - Просто скажи, ты хочешь быть…в моей жизни или пойдёшь шляться дальше? – столько вариантов ответов крутится в его голове, что выбрать один выходит не сразу. Хочется спросить, кем быть в его жизни, и как долго? И ради чего в итоге? А как он сам относится ко всему этому – тоже интересно: – Говори. - Хочу, – произносит и сдувает прядь волос, попавшую в рот. Тяжёлый пресс с груди уходит, его обвивают ласковыми руками. Носом по мочке уха, пухлыми губами по шее. Пора бы спать, утро крадётся слишком громко, чтобы его не заметить. Но рядом с ним тот, кого он так давно хотел, поэтому вытянутые ноги сгибаются в коленях и вновь разводятся в стороны. Отдаться полностью, подтвердить своё желание, доказать, что не просто так ляпнул. - Взаимно.