Кто, если не ты?

- Артём, сегодня от тебя не было никаких результативных действий, ты много отдавал, но ни одного ассиста так и не получилось, как думаешь, почему? – журналист настойчиво допрашивает Тёму после разгромного счёта с ЦСКА, а тот совсем не рад победе. Глаза в пол опускает, нервно сглатывает, нос трёт. Как он скажет? Разве это возможно вообще? «Я люблю капитана ЦСКА, поэтому каждый раз играю в поддавки» или «Я, когда Игоря вижу, мне вообще не до футбола, какие там ассисты нахрен, где он, кстати?» Обе фразы звучат просто отвратительно. Личное должно оставаться личным, поэтому Дзюба гнёт что-то о неудаче и обещает в следующий раз обязательно забить армейцам. Врёт, само-собой. Он уже, ей-богу, не помнит, когда в последний раз приближался к воротам Игоря с мячом под ногами. Его отпускают, так и не выудив ничего полезного, а Артём спешит скрыться в победной раздевалке, парни переодеваются, переговариваясь меж собой, на него никто не обращает внимания. Тёма судорожно хватается за телефон, надеясь хоть на что-то, на маленькое сообщеньице, на словечко одно. «Спасибо», – пришло от Игоря пять минут назад. У Артёма внутри всё сковывает, рёбра сердце протыкают насквозь, ломаются, хрустят внутри. За что спасибо? За то, что пятый не забил? Тёме теперь так больно, что впору выпить пачку нурофена какого-нибудь, лишь бы отпустило. В раздевалке ЦСКА его, конечно, никто не ждёт, поэтому пялятся на него, как на пришельца. Уже успевший помыться Акинфеев в длинном полотенце, обмотанном вокруг бёдер, стоит спиной к двери. В горле у Тёмы пересохло, но на то, чтобы позвать Игоря сил хватает. Вся армейская молодёжь испуганно озирается, заставляя и Игоря обратить внимание на дверь, капитана они провожают виноватыми взглядами. Хмурый Акинфеев прямо в полотенце выходит вон, закрывая за собой дверь. Отойдя на пару шагов, чтобы соблюдать приличную дистанцию, Артём молча смотрит на него, не может насмотреться. - Игорёк, ну, чё за херь, ёпт? – Игорь умудряется улыбнуться этому бессвязному вопросу, тонкие губы тянет в стороны и кладёт ладонь на плечо Дзюбы. - Дома поговорим, Тём. Детей мне напугал, – Акинфеев видит, как тот тревожится, с каким выражением вины на лице смотрит, стараясь найти правильные для ситуации слова: – Иди, стол доломай, на парковке тебя подожду. - Ну не смешно совсем, Игорь, – чуть ли не с обидой тянет Дзюба, он успокаивать и ободрять пришёл, а Акинфеев – как всегда. - Не смешно, Артём. Полчаса у тебя, – из-под тёмных ресниц тепло сочится. Он так устал. Биться устал, боль терпеть, пропускать мячи эти ебучие устал, но больше всего устал скрываться. Если бы он только мог сейчас взять и повиснуть на шее Дзюбы, позволить ему себя обнять, уткнуться носом в липкую кожу и вздохнуть тяжело-тяжело, чтобы без слов сказать, как заебался. Ему бы стало легче, честно. Но придётся терпеть до дома. - Так точно, капитан, – Артём влюблённо рассматривает знакомые черты лица Игоря, глазами круглыми хлопает и лыбится, смущая Акинфеева чересчур пристальным вниманием. - Иди. Хватит меня глазами…своими… - Я быстро, – он резко подрывается с места, словно очухавшись ото сна, и, взъерошив волосы Игоря, сбегает в соседнюю раздевалку, пока не отхватил по рукам. Вернувшись к своим, Игорь еле уловимо улыбается собственным мыслям. Всего-то 0:4. Отыграются. Главную свою игру Акинфеев уже выиграл. Ту, с которой всё началось в две тысячи восемнадцатом.