Кто, если не ты?

- Зачем ты пришёл? – строго спрашивает Смолов, глядя на Глеба. - Я... Ушёл, – у мальчишки виноватые круглые глаза, он тянет рукава куртки вниз, полностью закрывая ладони, на которых, кажется, всё еще чужие отпечатки грубых пальцев. - А он? – Фёдор отходит в сторону, чтобы Голубин не исповедовался в коридоре. Парень делает пару шагов вперёд и вздрагивает, когда за ним захлопывается дверь. - А он сказал, чтобы я на хуй шёл и больше не приходил никогда, – Глеб жмёт губы, глаз не поднимая. Не смог. Не его это человек. - Дурак, – обвиняюще фыркает Федя, непонятно, кого обзывая, – я ему завтра всё ебло раскрошу. Он тебя трогал?! – его вдруг осеняет, подавленность на лице Голубина какая-то совсем мученическая, не случилось ли чего серьёзного? Фёдор обмирает от мысли о грязных руках того самого на мальчишке. - Нет, просто целовал, – Глеб не самоубийца, знает, когда надо замолчать, поэтому лишь жмёт плечами и потирает ушибленный локоть. О том, как его раздевали, Фара, конечно, умолчит. Федя, в прочем, понимает всё без слов. - Иди в душ, полотенце сейчас принесу, – титаническими усилиями Фёдор заставляет себя успокоиться хоть немного, кулаки чешутся, а гневные реплики крутятся на языке. Он же предупреждал! Говорил, что такой дружбы не бывает! Объяснял, что взрослые парни ни с того ни с сего с малолетками, вроде Глеба, дружить не начинают! – Ещё и мокрый весь! Там дождь, что ли? А ну-ка глянь на меня, – только теперь Федя замечает, как парня трясёт, видит ресницы дрожащие и блестящие капли под ними: – Я его разорву завтра, обещаю, – Смолов тянет Глеба к себе и сжимает его в руках изо всех сил. Не отдаст больше, будет беречь, как зеницу ока, рядом ходить до самого его совершеннолетия. От всхлипов перепуганного мальчишки у Фёдора мурашки и нездоровый холод по спине: – А если сам не справлюсь, то Дзюбу подключу, он у нас самый бешеный, – попытка пошутить выходит напряжённой. Федя водит пальцами по волосам Глеба и шепчет, шепчет, шепчет. Всякую ерунду несёт, успокаивает, пока Фару кроет. Он пальцами стискивает футболку на спине Смолова и доверчиво носом утыкается в шею старшего товарища. - До меня только дошло, Федь. - Хорошо, что вообще дошло, – мягко отвечает Фёдор и вздыхает. Как можно об этом ребёнке думать что-то этакое?! Он же целоваться учился на персиках буквально на днях. Он ведь шёл на усилитель посмотреть, чтобы знать, какой покупать для своей системы! А ведь Федя предупреждал, предлагал вместе сходить! Только Глеб некстати упёрся и сразу после школы смотался с тем, кого опасаться стоило с самого начала. - Я умоюсь пойду, – шмыгнув носом пару раз, Фара сбрасывает кроссовки и уходит в ванную. Он торчит в теплой воде почти полчаса, Смолову с огромным трудом удается достать парня оттуда. Глеб разбит настолько, что вовек не собрать всех осколков. Запоздалый страх больно ударил парня по голове, погрузив в состояние тихой истерии. - Давай чаю? - Нет, спасибо, – сидевший пару минут назад в кресле Глеб перебрался на Федину кровать и свернулся клубком – расстроенным, вялым клубком, закрывающим лицо бледными ладонями. - Подвинься, – просит Смолов и укладывается рядом, разворачивая плед с белыми звёздочками, – развернись ко мне, – и Глеб послушно ложится лицом к Фёдору. Влажные волосы налипли на такие же влажные щеки, губы припухли, а ресницы слиплись. Федя осторожно убирает волосы от лица Глеба и обнимает его обеими руками. Мальчик вздыхает тяжко, но жмется ближе. Только тут он чувствует себя в безопасности. Рядом с Федей. - Он теперь всем расскажет. Скажет, что трахнул меня... - Не расскажет, без языка это будет трудно сделать, – Смолов прикасается губами ко лбу Голубина и выше натягивает плед: – Не бойся ничего. Я с тобой. - Ты - мой герой, – всхлипывает Глеб, а у Фёдора дыхание останавливается. - Поспи, – просит он и укрывает сильнее.