Кто, если не ты?

- Я в Сочи, – в трубку так, чтобы слышал только Саша, говорит Федя и идёт по аэропорту. Людно, шумно, волнительно. Они снова увидятся, а у Смолова волосы на затылке шевелятся от этой мысли. Удрать из Испании ради поддержки старого товарища – да легко! Странно, но Фёдор даже не раздумывал особо, взял и сделал, как само собой разумеющееся. Уже в самолёте понял, что опять творит хуйню во вред им обоим, но деваться было некуда, не выйдешь же с парашютом. - Чего? – орёт Сашка, выскакивая из раздевалки. Парни галдят слишком громко, а сердце его бьётся еще громче: – Что? - Увидимся после матча? – слыша замешательство в голосе Кокорина, Смолов улыбается. Ему, признаться, приятно, что не он один превращается в нервного психопата перед каждой их встречей. Хотя, может быть, Саша волнуется из-за матча. Но Феде приятнее об этом не думать. - Да! Я… Ты же… Подожди. Как ты тут оказался? – Сашка оборачивается по сторонам, будто ожидая встретить Фёдора прямо тут посреди коридора подтрибунки: – А «Сельта»? - Я сразу после игры обратно. Всего на несколько часов сюда прилетел: – «Из-за тебя» – хочет добавить Федя, но сдерживается. Не хватало еще выбить Сашу из колеи прямо перед игрой. А вообще, он и так уже сорвал ему весь боевой настрой, погрузив в предвкушающее ожидание чего-то. Чего-то из прошлого: – Хочу посмотреть игру. - Давно фанатом «Сочи» стал? – Сашка прикусывает губу, стараясь не улыбаться. Это происходит с ним каждый раз, когда Фёдор оказывается где-то неподалёку. Сколько лет прошло? А он всё так же дрожит изнутри, чувствуя скорую встречу. - Недели две-три назад, точно не помню: – Смолов тоже отшучивается, так ведь проще, а если и захочется ввернуть что-нибудь эдакое, то он сделает это при личной встрече, не по телефону: – Саш, я в такси сажусь и на стадион. Жди, – сбрасывает, не дождавшись ответа. Глядя на Сашу, того Сашу, который носится по полю, Федя словно в омут времени заглядывает. Его глаза напрочь отказываются замечать короткую, как на зоне, стрижку Сашки, его заострившиеся скулы, форму другую. Фёдор смотрит и видит мальчишку. Лохматого, улыбчивого, бегающего в динамовской форме и забивающего голы чаще, чем можно мечтать. Кажется ему, что он и сам еще совсем юный, и не с трибуны он смотрит этот матч, а с бровки, за своих болеет, ждёт замены. Прошлое порой слишком навязчиво, но Федя от этого не страдает. Его всё более, чем устраивает. Замотанный в шарф по самые глаза Смолов стоит близко, с его места всё видно. Поэтому разглядеть мимику Саши совсем даже не сложно. Кокорин, хоть и следит за мячом, таща на себе всю игру команды, но башкой крутит, как заправская сова. Феде хочется думать, что Сашка ищет на трибунах его. И внутри от этой мысли теплеет, словно ветром угли потухшего костра раздувает. Не было б пожара. Когда Саша забивает первый гол после долгого отсутствия, Смолов улыбается счастливо и выдыхает. Наконец-то вернулся. Кокорин бросается к кому-то обниматься, перепрыгивает через ограждение, его тут же обхватывает кольцо чужих рук, но Фёдор не ревнует. Он наверняка знает, что увидь Сашка его на трибуне, обязательно бы кинулся к нему и спалил контору к чёртовой матери. Поэтому хорошо даже, что Кокорин тонет в объятьях кого-то другого. Но только сейчас. Потом – нельзя. Коротким сообщением после матча Федя обозначает место ожидания, немного побаиваясь, что Саша на эмоциях забудет о телефоне и не прочтёт. В ответ ему почти сразу прилетает: «Через десять минут выйду». Дашу с сыном Сашка отправляет домой, врёт что-то убедительное о каком-то там разговоре с каким-то там агентом какого-то там крутого клуба, обещает потом рассказать подробнее и сбегает. С рюкзаком за спиной Саша почти бегом идёт к выходу: «Тебе сколько лет, придурок, куда ты летишь?» – ворчит внутренний голос и Кокорин сбавляет обороты, выравнивая шаг. Надолго его, в общем-то, не хватает, поэтому на Смолова, отвёрнутого спиной к чёрному выходу, Сашка налетает на скорости. Виснет на нём сзади, урчит неразборчиво, чувствуя Федины руки на своих и его в улыбке тихое: «Задушишь, Саш». Фёдор всё-таки отдирает его от своей спины и втягивает в нормальные объятья, щекой к щеке, с пальцами по тонкой куртке, с глазами закрытыми, с кружащейся головой. - С победой, – мурчит Смолов на ухо Кокорину и ждёт, когда тот вспыхнет от возмущения. - С какой нахрен победой, ты на матче был? – Сашка отлипает от него. - Да мне на «Сочи», знаешь, как-то пофиг. Главное, что ты забил, а «Зенит» проебался вчера, локти, наверное, кусали. Хотя, я и не сомневался, что у тебя гол будет, – Федя разворачивается, чтобы уйти подальше от стадиона. - Во сколько у тебя самолёт? – говорить о футболе у Саши нет никакого настроения, он не за этим от жены сбежал. - Через три часа, – посмотрев на часы, отвечает Смолов и сильнее натягивает шапку на Сашкин лоб, не хватало еще простыть на ветру после матча. - Погуляем? – Саша не знает, что еще предложить. Бары, клубы – дело прошлое. Гостиницы, отели – еще более прошлое. Договаривались же. Поэтому им остаётся только слоняться по улицам, засунув руки в карманы, чтобы – о, ужас – не дотронуться своей ладонью до чужой. - Давай, – пожимает плечами Федя и смотрит на Сашу самым знакомым и любимым взглядом Кокорина. Возможно, это всего лишь его выдумка, но от глаз Смолова, прошедшихся по Сашкиному лицу, последнего прошибает молнией. Память включается так некстати, швыряет в Сашу их с Федей общими ночами, поцелуями, завтраками, прогулками, почти такими же, как сегодня, матчами с объятьями и звонками среди ночи, когда далеко. Плохое само собой прячется, хотя и из этой серии вспомнить есть что. Пустынная набережная шуршит волнами зимнего холодного моря. Фёдор останавливается у пирса и смотрит в темноту. Случайно прислонившийся к нему плечом Сашка от взгляда на бывшего лучшего друга рассыпается в миллионе мыслей и желаний, слов, не сказанных вовремя, обещаний, упрёков и просьб. Но молчит упрямо, потому что уже поздно всё это. - Как там в Испании? – шаркнув кроссовком, спрашивает Кокорин, не зная, что делать дальше. - Тяжело, если честно. И домой всё время тянет, – с улыбкой отвечает Федя и чувствует, как по его ладони скользят Сашины пальцы: – Поэтому сейчас мне прям…нормально, – прихватив чужую руку, Смолов сжимает её покрепче и голову к Сашке склоняет: – Как думаешь, встретимся на поле когда-нибудь? - В сборной. Летом, – отвечает Саша и позволяет поцеловать себя, заранее зная, что совершает страшнейшую ошибку. У него жена там с сыном дома, у Феди очень перспективная малолетняя невеста где-то в Англии учит сто восемьдесят пятый язык, чтобы блистать и быть маминой гордостью. А они тут… На сочинском берегу без воды тонут в прошлом, не удосужившись даже спасательные круги взять. Фёдор прекрасно понимает, кто потом будет виноват во всём этом, но остановиться уже не может. Он так скучал, так переживал, что сейчас просто счастлив. - Неисправимый оптимист, – в поцелуй выдыхает Федя и губами покрепче прижимается, не позволяя Сашке двигаться. Просто запечатывает ему рот и в руках сжимает. Мысли о скором расставании Смолов гонит. Удивительно, но расстояние всегда работало на них. Чем дальше географически, тем ближе сердцем. Поэтому Федя уверен, что красная нить, вновь протянутая от его сердца к Сашиному, не разорвётся, пока они опять не окажутся в соседних городах, конечно. Иногда Фёдору кажется, что они с Сашкой никогда не расстанутся, вопреки всем: «Уёбывай нахуй!» и «Я тебя ненавижу уже!». Потому что ни одна из этих фраз всерьёз не была сказана ни разу. Любить Кокорина сложно, но Фёдор справляется уже больше десяти лет и заканчивать не собирается. - Шторм, что ли, начался? – после особенно громкого удара волны об берег, спрашивает Саша и оглядывается назад на море. - Идёт волна, да? – улыбается Федя, не выпуская его из рук. - Не напоминай, – выплёвывает Сашка и утыкается носом в шею Смолова: – Спасибо, что прилетел. - Пожалуйста, – Фёдор улыбается и щекой к Саше прижимается. Сколько было у них объятий, и в комнатах, и в раздевалках, и после голов, и при расставаниях. Но Федя почему-то именно сейчас чувствует себя так, словно Сашка жмётся к нему впервые. Он закрывает глаза. И им снова по семнадцать. Они в динамовском общежитии. Саша в идиотских салатовых тапках в шортах и майке, заношенной до такой степени, что на спине она уже просвечивается. «Ты никуда не пойдёшь», – требовательно и прямо в глаза. «Заставь меня», – с ухмылкой в ответ. Сашкин ледяной нос в изгибе Фединой шеи, а такие же холодные ладони обхватывают спину Смолова до хруста. Им по семнадцать. Они вместе. Впереди только победы и никаких разочарований.