Кто, если не ты?

- Меня просто бесит! – приложив бутылку холодной воды ко лбу, фыркает Фёдор: – Я стою, открыт, руками, как мельница, размахиваю! А он ртом щёлкает и мяч в другую сторону выносит! На что надеялся, а?! - Только на себя, наверное. Дался тебе этот кубок, он некрасивый вообще, – шутливо успокаивает лучшего когда-то друга Сашка, – ты в прошлом году такой уже выиграл, зачем тебе два? – Кокорин стоит на балконе и смотрит на мерцающую огнями Москву. - Дело не в кубке! Они меня не воспринимают! Я всё время чужой! Везде, – Фёдор завершает своё негодование почти шёпотом и вздыхает, зная, что никто и ничем ему не поможет. Единственным местом, где ему было комфортно, был «Краснодар», из которого его позорно попёрли после ЧМ и аварии. Репутация превыше всего, а людские судьбы – лишь средства в достижении этой самой репутации. - Ты копаешься в том, чего нет, не загоняйся, – Саша запирает дверь на балкон и усаживается прямо на пол, он хочет поговорить. Голоса Феди жутко не хватало в последние месяцы: – Играй и всё, слишком много думаешь о плохом, столько всего было, а ты расстраиваешься, как в семнадцать лет. Хотя тогда ты, по-моему, вообще ни о чём не парился, головой мог стены пробивать, такой упрямый и самовлюблённый был, – Сашка почти мурчит, ласково так слова произносит, уговаривает будто бы. И взбешённый Фёдор слушает его. Слушает, закрыв глаза и пальцами вцепившись в край столешницы. Воспоминания о «Динамо» всегда причиняют Феде боль, граничащую с приятной ностальгией. Он привык радоваться тому, что это было, и не расстраиваться от того, что этого уже нет. Но сейчас, после слов Саши, Смолов остро ощущает недостаток того, прежнего их общего существования. Самовлюблённым был точно, Фёдор помнит, как задирал нос, мня себя лучшим футболистом среди ровесников. Но упрямым – отнюдь, вечно уступал всем и во всём, потому что к скандалам не склонен. Упрямство – это ведь первый шаг к ссоре – по философии Феди, конечно. Хотя, Сашке, наверное, виднее: – Помню, как ты с Шуниным до пены спорил, не хотел со мной жить в общаге. А потом на сборах с ним же сцепился из-за того, что он решил избавить тебя от моего общества, вы тогда от ключа номерок оторвали, идиоты, – улыбка Кокорина чувствуется в голосе, а у Фёдора внутри неконтролируемый поток эмоций. Будь Саша рядом, он обязательно бы оказался в крепких объятьях, но Саша далеко, поэтому Смолов некстати вспоминает, как ласковый по природе своей Сашка порой лип к нему со спины, подбородок на плечо клал и обвивал обеими руками. - Я тогда вообще не понял, с чего это он с тобой жить собрался, – хмыкает Федя и трёт переносицу. Неудачный матч «Локомотива» уходит на второй план, как и вся остальная жизнь. В трубке звенит Сашкин смех, мозг генерирует картинки из прошлого, пальцы судорожно сжимают айфон, чуть ли не до хруста. - А! Еще вспомнил, как ты с тренером постоянно цапался из-за «дубля», потому что с чего-то решил, что меня – ну, это ж надо было додуматься – будут обижать! Помню, стою в сторонке, он тебе: «В дубль пойдёшь!» А ты ему: «Я ща себе палец специально сломаю и вообще не буду играть! Почему опять «дубль»?! Чё я сделал?!», – Саша идеально копирует интонацию Феди и смеётся, услышав смех в ответ. И радуется, что хотя бы так, какими-то клочками воспоминаний, смог вернуть бывшему лучшему другу нормальное настроение: – Упёртый был, как баран. Чё с тобой случилось, не пойму никак. - Старею, становлюсь сентиментальным, ворчливым и обидчивым, как и любой старик, – шутит Федя и стискивает зубы. Что с ним случилось? Провальный Чемпионат Мира, глупая авария по пьянке в честь позорного пенальти, вылет из «Краснодара» и неудачный переход в «Локо», серия непонятных отношений хрен знает с кем и ради чего – в результате всего этого чувство неудовлетворённости собственной жизнью поселилось в нём окончательно. Он так ждал аренды, так верил, что вот оно, еще немного и всё наладится, исправится, вернётся на свои места. Но «Сельта», будем честны, не способна была исправить весь пиздец в жизни Смолова. И, к сожалению, Федя всё про себя знает, тут и к психологу идти не надо, не в арендах дело, и не в футболе вовсе. - Знаешь, что самое смешное во всей этой хуйне? – спрашивает Сашка на полном серьёзе, чуть понизив громкость голоса. На фоне носится неугомонный Майки, Фёдор слышит его весёлый лепет. - Ну? – Смолов выходит на балкон и останавливается у открытого окна. Духота лета, словно густое желе, вползает в квартиру, душит массой, дышать не даёт. Или это не жара виновата… - Тебе ведь есть, кому позвонить. Кроме меня, – без вопроса, сухой факт. - Есть. - Мы давно уже не друзья, – продолжает Саша, и Фёдор напрягается. Они не друзья и не враги, но, между тем, чуть ли не самые близкие люди друг другу. Бывшими любовниками назвать их Смолов не осмелится никогда, потому что слово «бывшие» предполагает время прошедшее, а когда вы врываетесь друг к другу в жизнь, попеременно отравляя её своим присутствием, это что-то другое. - Давно. - Почему тогда? – Сашка трёт глаза и уходит в самый дальний угол лоджии, чтобы никто, кроме него, не слышал ответа на поставленный вопрос. Ему хочется пережить это в одиночестве. Почувствовать это. Потому что он примерно догадывается о том, что скажет Федя. - Помнишь, как мы ругались в последний раз, ну, когда решили, что… всё? – запинаясь на каждом слове, спрашивает Смолов и облизывается нервно. Надо сказать, что после этого «всё» были еще «совсем всё», «больше никогда» и «окончательно». Но тот раз Федя помнит особенно, много всего было сказано, сломано, разбито – два любящих сердца не в счёт. - Не очень, если честно, – шёпотом в трубку. И ведь, правда, не помнит. Был почти в бреду, очухался только дома, когда своим ключом открыл квартиру с тишиной. - Ты запустил в меня той уродской вазой, которую сам же и принёс ко мне в квартиру, разбил её об стену, потом быстро обулся и сказал: «Ты лучше меня всё равно не найдёшь!», – Фёдор неловко усмехается, отчаянно как-то, с болью. Возводит глаза к жёлтому куполу неба, на котором, несмотря на ясную погоду, не видно ни одной звезды. Глядит в высоту, делает небольшую паузу, чтобы перевести дыхание и продолжает: – В тот момент я подумал, что ты в край охуел. Теперь мне кажется, что ты был прав, – ожидавший именно этого Саша проводит ладонью против роста волос и с силой растирает лицо до красноты. Они снова это делают. И странно было бы врать, что никто из них этого не предчувствовал. То, что совсем скоро их личное колесо сансары даст оборот, Смолов понял, когда новости запестрили «Спартаком» и Кокориным. Когда Фёдор оказался не нужен «Сельте», Саша стал ждать звонка. - Зачем ты вернулся в Россию, Федь? - Почему ты не уехал в Европу, Саш?