Кто, если не ты?

- Мне Смол нравится, – на выдохе обречённо произносит Глеб и выпускает дым из лёгких. На балконе с ним Саша, прислонивший пивное горлышко к губам и жадно поглощающий горький алкоголь. Им обоим слышно, как в комнате спорят друзья, играет музыка, кто-то хохочет, звенит стекло стаканов. - В смысле? – облизнувшись спрашивает Кокорин и переводит взгляд на Голубина, который уставился куда-то вдаль и натурально окаменел от случившегося признания. - В смысле, нравится, блять, – Глеб всё же оборачивается к Саше и разводит руками. Меж пальцев зажата сигарета, серая струйка дыма извилистой лентой поднимается вверх и рассеивается под влиянием летнего сквозняка. На Сашку Голубин смотрит с нажимом, многозначительно, и губу покусывает, взглядом спрашивая: «Ну, понял или нет?». И Кокорин понимает, тупится, ресницами хлопает. - А он чё? – интересуется Саша севшим голосом и делает несколько глотков из бутылки. Пиво, что странно, совсем растеряло свой вкус, и теперь больше походит на горькую вонючую воду, которой и не напьешься, и от жажды не избавишься. Оно, словно в глотке застревает, комом встаёт. Если бы Глеб видел лицо отвернувшегося Сашки, он бы даже в темноте заметил мертвецкую белизну его кожи и дрожащие от волнения губы. Вглядываясь в ночной город, Саша не видит перед собой ничего, хотя окна Дзюбовской квартиры выходят на перпендикулярно расположенную улицу, освещённую фонарями, людную и живую. Впереди жёлтым горит МакДональдс. Задумавшемуся Кокорину жутко от мысли, что Фёдор может ответить на чувства Глеба взаимностью. Ведь Федя нравится и Саше тоже. - Ничего, – сухо отвечает Голубин, – у него никого нет, не знаешь? – он замолкает в ожидании, с надеждой всматривается в профиль Кокорина, пока Сашка борется с совестью. Момент ставить точки над «i» всё-таки наступил, не мог же Смолов вечно быть один. И Саша убеждает себя, что Фёдор не принадлежит ему, у них близкая дружба – не больше, поэтому нужно быть честным и с собой, и с Глебом. Кокорин сглатывает оставшуюся во рту горечь и треплет чёлку пальцами. - Нет, он один сейчас, – произносит так, словно это его прощальная речь перед казнью. Голубин шустрый, он, если захочет, даже спрашивать Смолова не станет – нужны ему отношения или нет, – в душу влезет запросто, без пригласительного. - Хорошо, – Глеб сияет, щелчком выбрасывает окурок в раскрытую форточку и уносится к ребятам в комнату. Оставшийся в одиночестве Кокорин цокает обессиленно и качает головой. Только что он уничтожил свою надежду, поддавшись угрызениям совести. С другой стороны, возможно, спокойному и рассудительному Феде будет лучше с неугомонным Глебом, чем с каким-нибудь левым чуваком. Глеба Сашка хотя бы знает, представляет, чего от него можно ожидать, а всех этих предыдущих дружков Смолова приходилось опасаться, и Фёдора то и дело предостерегать. Но Кокорину всё равно обидно. Ну, чем он хуже Голубина? Разве что не так смазлив, да чуть глупее в некоторых вопросах – он признает, есть грешок, не любит книги читать, что ж теперь?! В остальном-то не уступает. Злиться на Глеба неправильно, потому что он тоже имеет право на попытку. Попытку, которую сам Сашка бессовестно упускает уже несколько лет, боясь быть непонятым и отвергнутым. Появление Голубина в студенческой компании сопровождается свистом и шумом, а после на кухню прибегает Артём в поисках пустой бутылки. Кисло улыбнувшийся Саша даже не спрашивает, зачем она ему, всё и без слов ясно. Глеб, оказывается, не дурак, способ сблизиться выбирает проверенный. В поцелуях всегда так – либо сразу да, либо сразу нет. Прикоснешься и поймёшь, будет у тебя второй раз или нет. И почему Сашке этот вариант никогда в голову не приходил? Столько времени потеряно… Допив свое пиво, Кокорин возвращается в комнату и останавливается в дверном проёме. Приставка брошена, из колонок по-прежнему орёт Тима Белорусских, то ли про витамины что-то, то ли про одуванчики, не разберёшь так сразу. Компания собравшихся сидит в кругу, присутствующие пьяненькие девчонки хихикают, бутылочку крутит Федя. Оглушённый собственной нерешительностью Сашка складывает руки на груди и с ужасом ждёт, когда Смолов засосет кого-нибудь. На несколько секунд Саша выпадает из реальности, некстати вспоминает как видел Фёдора в объятьях другого парня почти год назад. Ему тогда показалось, что парень слишком похож на него самого, на Кокорина, даже ростом был схож. Подсматривать – плохо, это все знают, но Сашка не специально. Вышел просто не вовремя и, как всегда, не посмотрел на ноги, а сразу глаза поднял. Федька тогда отпрыгнул от парнишки, как ошпаренный, раскраснелся, заикаться даже начал от волнения, будто его не Саша, а родители застукали. Сделав вид, что всё в норме, Сашка представился и протянул руку, парня, кажется, звали Арсением, но это не точно, у Кокорина всегда было плохо с запоминанием имён. - Нет-нет! Бутылка остановилась посередине! Это не Глеб и не Антон! – громко вопит Дзюба и хватается за бутылку. Охуевший от ситуации Антон облегчённо выдыхает и косится на Лёшу, который ждал представления и готовился посмеяться над братцем от души. Глеб же, напротив, сникает немного, губу пальцами теребит и с испугом следит за Тёмой, проявляющим энтузиазм без необходимости: – Это.... Саня, ёпт! – Артём на четвереньках пьяно ползет с бутылкой к Кокорину, чтобы доказать всем истину. - Мы очень рады, а теперь вернись на место, пожалуйста, ты коленками чипсы растоптал по всей комнате, – снисходительно, как ребёнку, говорит Игорь и отпивает из стакана яблочный сок, – отвали от человека, не все такие любвеобильные, как ты, – уже с укором, ощутимым даже для пьяного Дзюбы. Оказавшийся в центре внимания Саша не может понять, что происходит, он озадаченно оглядывается по сторонам, моргает в непонимании и пальцы нервно перебирает. Туман рассеивается ровно в тот момент, когда к нему своей кошачьей походкой приближается Федя. Он, словно и не пил ничего, – абсолютно трезвый и решительный с серьёзными глазами – наклоняется к уху Кокорина. Сашка рядом с ним обмирает весь, зажимается и пытается вдохнуть, но чувствует горячее дыхание на коже и запах парфюма Фёдора. От этого становится только хуже. - Если не хочешь, я не буду, – шепчет Смолов и возвращается к зрительному контакту, а сам уже за запястье придерживает холодными и чуть липкими пальцами. У Саши несколько секунд на раздумья, взгляды друзей не так страшны, как взгляд Феди, словно гвоздями приколотившего его к стене. Растерявшись окончательно, Сашка быстро оглядывает орущую толпу, пытающуюся усадить Артёма на место без вреда здоровью остальных, и фокусируется на круглых глазах Глеба. Тот безмолвно просит отказаться – испуганным кроликом замирает в ожидании жуткой картины, но всё еще надеется, что Саша отступит. Уступит ему. - Хочу, – тихо отвечает Кокорин и сдаётся напору невозможных губ Смолова, с чувством прижавшего его к стене всем телом. Поцелуй с привкусом яблочного пива вышибает из-под Сашкиных ног пол, такого напора от Смолова он явно не ждал. Это всего лишь игра, участником которой Саша не был. - Ты удачно зашёл, – шепчет Фёдор, отпустив губы Кокорина. Компания на полу удовлетворённо свистит, по-дружески обзывает «педиками» и снова разливает по стаканам горячительные напитки. - Почему? - Потому что из всех, я хотел поцеловать только тебя, – признаётся Федя с улыбкой и добавляет: – Я провожу тебя сегодня? – а у Сашки горячая волна перекатывается от груди к животу, странная дрожь бежит по телу. - В общагу? - Куда скажешь, – наверное, только теперь Саша видит «как» на него смотрит Федя. Видит и понимает, что он смотрел на него «так» со дня их знакомства, с первой минуты. И, даже когда гулял с другими, Сашу провожал этим же тёплым взглядом. Почему Сашка был слеп – вопрос риторический. За рванувшим к выходу Глебом медленно плетётся парнишка из его группы, которого Голубин притащил с собой, чтобы тот не сдох от одиночества в их общей комнате. Смешной кудрявый парень в очках, как у Гарри Поттера, зевает на ходу и бросает вялое «пока» ребятам, а потом помогает распсиховавшемуся Глебу завязать шнурки. - Блять, стой спокойно, ты уже упал как-то из-за этой херни, потом со сломанной рукой ходил, как дурак, – ворчит Шатохин и несильно хлопает друга по щиколотке. - Так, Смолов нашел компанию на вечер! Следующим крутит Антоха! Давай, ёпт! – командует Дзюба и протягивает бутылку Миранчуку. Фыркнувший в негодовании Акинфеев отсаживается от Артёма, потому что тот всем своим весом привалился к его плечу и, кажется, даже не заметил этого. - Давай отойдём, пока он не заставил поцеловать кого-нибудь ненужного, – произносит Федя и за руку тянет Сашку на балкон. Кокорин мысленно заключает, что теория с поцелуями работает. С первого раза всё стало ясно. Теперь у него есть превеликое множество шансов поцеловать Фёдора, которые он, совершенно точно, не упустит.