Кто, если не ты?

Между ними уже ничего нет. Все слова сказаны, никаких обид и скандалов, взрослые же люди, зачем портить воспоминания о хорошем грязными кляксами обвинений? Любовь из него выветрилась, как самые сладкие духи, которые раньше от одного вдоха сносили крышу. Чувства рассеялись Питерским холодным ветром. - Артём, ты в норме? – нахмурившись спрашивает Семак и крепко сжимает ладонь на плече нынешнего капитана «Зенита». - Да, – коротко отвечает он и пытается улыбнуться. «ЦСКА» уже в своей раздевалке, Тёма видел, но спешно скрылся за поворотом, чтобы не пришлось ни с кем здороваться раньше времени. - Если самочувствие не позволяет – скажи, я тебя поменяю, – Сергей Богданович смотрит так, словно всё понимает, глубже нужного закапывается. - Нет, я в норме, настраиваюсь просто, – врёт прямо в глаза. Обычно «настройка» Дзюбы идёт под девизом «Доебись до ближнего». От этого скверного настроения капитана и парни в раздевалке немного хандрят, косятся на раздавленного Артёма, но не лезут. Семак смотрит на него еще несколько секунд и кивает чему-то своему, упрямого барана не переубедить. Тренер прекрасно понимает, что именно сегодня будет на поле. Перед капитаном армейцев Дзюба из свирепого льва отчего-то превращается в недельного слепого котёнка, не осознающего, как он попал на это огромное поле к здоровенным мужикам в колючих бутсах. Немногие знают, почему так происходит. Тренер «Зенита», к сожалению, осведомлён. - Ладно, скоро выходим, – Сергей Богданович еще что-то говорит Кержакову, втолковывает установку Сердару и грозит пальцем разыгравшемуся молодняку. Всё это Тёма слышит будто сквозь защитное стекло, он в куполе. Когда всё заканчивается, обычно возвращаешься к началу и думаешь: вот и нахуя это всё было? Артём, в общем-то, над этим и размышляет, сидя с широко расставленными ногами на скамейке. Его взгляд неподвижен, а голова наклонена так, что ребятам виден лишь его затылок. От воспоминания о первых искрах, пролетевших между ним и Игорем, Дзюба улыбается одним уголком губ, нервный ком подкатывает к горлу, а ресницы начинают порхать, силясь загнать эмоции поглубже внутрь. Сейчас ему снова предстоит посмотреть в чайные глаза Игоря и окунуться в прошлое. - Выходим, – командует кто-то, и Тёму чуть ли не силой поднимают на ноги. Что может быть хуже, чем быть капитаном «Зенита» в игре против «ЦСКА»? Угораздило же его. Ему демонстративно вручают несколько наград, долго фотографируют, улыбаться приходится через силу. Свинцовый взгляд ощущается на спине. Он стоит там, позади, и ждёт обмена вымпелами, с ноги на ногу переминается в жутковатом нетерпении. Артём так серьёзен, что на него почти с испугом таращится вся команда сине-бело-голубых. В нём нет прежней гордости от капитанской повязки, сегодня ему хочется просто опустить голову, поджать хвост и сбежать. Сорвать зелёную резинку с руки и скрыться в подтрибунном помещении, а лучше и вовсе загородом. Когда приходится столкнуться с Акинфеевым лицом к лицу, Дзюба чувствует, что не готов. Даже смотреть на него не готов, поэтому он намеренно не смотрит на Игоря, пока разговаривает с арбитрами, оглядывается на команду, дёргается, борясь с разволновавшимся сердцем. Формальные прикосновения Игоря отпечатываются на коже красными ожогами, под одеждой тело горит, как от острого перца. Ему до судороги больно, что всё закончилось, даже несмотря на отсутствие обвинений со стороны Акинфеева. Когда пришло время, он понял и принял, согласился, что нужно заканчивать, если уже не тянет друг к другу. О своих чувствах Игорь, конечно, умолчал. Одному отношения не спасти, хоть что делай. Вратарь даже благодарен был Артёму за честность, нужно иметь большое мужество, чтобы, смотря в глаза некогда любимому человеку, произнести: «Нам надо закончить всё это». Долгого разговора, что неудивительно, не получилось, Акинфеев и так догадался, в чём дело. Расстояние и время ломают даже самые крепкие постройки. Флёр две тысячи восемнадцатого, к сожалению, рассеялся. И некого в этом винить. Игорю теперь только и остаётся, что следить за Тёмой в инстаграме, да в редких матчах тонуть в холодных потерянных голубых глазах. Он ни о чём не жалеет, хотя поначалу совершенно не хотел впутываться в такого рода отношения. Влюблённый по уши Артём оказался настойчивым, бился в закрытую душу Игоря, очаровывал, заботился по-своему, а потом просто храбро признался в лоб и трусливо сбежал, чтобы не услышать ответа. Акинфеев всегда будет вспоминать тот вечер с теплотой и улыбкой. Тот вечер, когда пришлось искать Дзюбу по всей базе, а потом целовать в своей комнате, обняв ладонями колючие от щетины щёки. Между ними больше ничего. Череда воспоминаний с нежными ночными поцелуями, незапланированными поездками из города в город, долгими телефонными разговорами, ревностью, жарко произнесёнными миллион раз «люблю» и «мой», гляделками на матчах и смущёнными улыбками под объективами фотокамер. Между ними ничего. Но Артём по-прежнему теряется в чужой штрафной, не в состоянии нанести чёткий удар по воротам с трёх метров. Даже не разворачивается, когда мяч аккуратно ложится на ногу, выбивает бездумно в сторону. И пусть ему влетит от Семака. Сломать себя не получается. Ведь там Игорь, а ему и так от Дзюбы досталось, не хватало еще и мяч забить. Всё закончилось. Только Игорь, как раньше, вылавливает глазами широкоплечую фигуру в подтрибунке и в раздевалке малодушно ждёт сообщения с приглашением прогуляться по Санкт-Петербургу.