Кто, если не ты?

Ему жарко. Воздух, превращенный в пуховое одеяло, обволакивает и горячит кожу, опутывает усталостью и параличным бессилием. Под ним мягкая кровать со скользкой простынёй и подушкой, пахнущей сладким парфюмом. Этот запах Федя не спутает ни с чьим другим, долгими ночами он вдыхал его с чужих светлых волос, прижимая податливое тело парня к себе. Открыв глаза, Фёдор видит перед собой Арсения. Смущённая улыбка на губах, как тогда, в их первый раз, но в глазах решимость. «Не отказывайся», – просит взглядом и целует в щеку, едва ли касаясь губами кожи. Тонкие, влажные от волнения пальцы ползут по плоскому животу Феди, спускаются на бёдра, отросшая челка щекочет гладкую кожу лобка, в то время как язык Арсения смело проходится по вставшему члену Смолова. Воспоминания вспышками уносят Фёдора обратно в «Анжи», в их общую комнату, где они часами валялись голыми на кровати, а иногда и на полу, и целовались, забыв о грядущем расставании. Расслабившийся в тёплых руках Логашова Смолов закрывает глаза и запускает пальцы в его короткие волосы, гладит затылок, направляет, задавая нужный темп, и колени чуть сводит от удовольствия. Арсений всегда был таким – ничего не просил для себя, отдаваясь без остатка в угоду желаниям Фёдора, поэтому и сейчас покорно двигает головой, плотно обхватив губами ствол, и дышит сбивчиво. Ступнями Смолов водит по спине парня и закусывает губу, чтобы не стонать слишком громко. Отделаться от ощущения, что за стенкой до сих пор ребята из команды, Федя не может. Пройдясь языком по головке напоследок, Сеня отрывается от своего занятия и мокрыми поцелуями переходит на внутреннюю поверхность бедра, упоенно ласкает кожу, сжимая пальцами щиколотки, а потом прикусывает сильнее, чем следовало. Зашипев от боли, граничащей с удовольствием, Федя вновь распахивает веки. Пальцы вдруг начинают путаться в длинных светлых волосах, а на него, вместо серых глаз, смотрят зелёные с расширенными зрачками. Глеб. В его совиных глазах, обрамлённых пушистыми тёмными ресницами, таится опасность. Взгляд огнём выжигает здравый смысл. Тихие томные прикосновения сменяются бурей эмоций, жёсткими поцелуями, ощутимыми укусами и щипками, замаскированными под поглаживания. Фёдор, несмотря на попытки сопротивления, не может сдвинуться с места. Словно загипнотизированный он смотрит в тёмный потолок, пока Глеб вылизывает его шею, царапая зубами, чтобы по привычке наставить следов. Странно, но Смолову даже в голову не приходит мысль о том, чтобы перехватить власть и разложить зарвавшегося мальчишку под собой. Ему больно и хорошо от того, как над ним вьётся стройное тело распалённого Глеба. Фара категорически не способен на нежность, это не в его правилах, как-то он даже сказал Смолову – почему. Глеб признался, что ходить по лезвию ножа приятнее, потому что только так можно почувствовать жизнь полностью. Именно поэтому он нетерпеливо прикусывает тёмные соски Фёдора по очереди и беспардонно разводит колени мужчины в разные стороны. По его выражению лица Федя понимает, что Фара задумал что-то вопиющее, выходящее за рамки их прежних отношений. Чтобы побороть панику Смолова, Глеб прижимается близко-близко, грудью на грудь ложится, прикусывает мочку Фединого уха, облизывает ушную раковину, а руками шарит где-то внизу. Отвлёкшийся на грязный шёпот и собственные мурашки Смолов слишком поздно осознаёт, где именно находятся руки Глеба. В удушающей своей густотой темноте, кажется, ещё жарче стать не может. Но это только кажется. Голубин пожаром своей фантазии способен растопить вековые льды и затопить к чёртовой матери половину планеты, если ему так захочется. - Нет, Глеб, – на выдохе произносит Фёдор и дёргается, отстраняясь. - Я чуть-чуть, не бойся, это приятно, – собственным возбуждённым членом Глеб прикасается к члену Смолова и чуть ли не закатывает глаза от удовольствия, явно предвкушая нечто покруче. Пухлыми сухими губами Глеб цепляется за губы Феди и языком лезет глубоко в рот, вновь отвлекая, только вот Фёдор расслабиться и успокоиться не может, ему нервно от того, с каким удовлетворением Глеб добавляет второй палец. - Прекрати, – увернувшись от губ, просит Смолов. - Закрой глаза, – шёпот парня касается Фединой щеки, и он, снова повинуется, против воли смыкая веки: – Тебе понравится, – обещает Фара и большим пальцем свободной руки пару раз мажет по губам Фёдора. Он пристально рассматривает лицо мужчины и всё-таки проталкивает одну фалангу внутрь, касается чужого влажного языка, попутно резким движением вводя пальцы почти на всю длину. - Я не хочу. Не с тобой, – резко выпаливает Фёдор и отталкивает внезапно чистую от татуировок руку парня от своего лица. Он перехватывает его запястье и удивлённо рассматривает. Темнота коварна, перед глазами почему-то всё расплывается, кружится в расфокусированном вальсе. - С кем тогда, если не со мной, Федь? – возле уха насмешливый мурчащий голос, пускающий дрожь по телу. Лёгкий поцелуй в висок, осторожное прикосновение к скуле, и настойчивая тонкая рука превращается в сильную мужскую. Сладкие от клубничной жвачки губы прихватывают нижнюю губу Смолова и почти сразу отпускают, чтобы вновь вернуться. Его поцелуи Федя никогда не спутает с чьими-либо. - Саша, – шепчет Фёдор и укладывает ладонь на шею Кокорина, который улыбается до ямочек на щеках. Сашка рассматривает Федю с минуту точно, восстанавливает в памяти все татуировки, плавные изгибы красивого тела, ведёт пальцами по бедру Смолова, крепко сжимает острое колено и вздыхает звучно, но и это несдержанное твердое касание Федя принимает за ласку. - Можно? – у Фёдора во рту пересыхает, и дыхание останавливается. Ему совсем не страшно, отнюдь. Возможно, когда-то давно он сам хотел предложить Саше что-то такое, но не посмел, потому что был морально не готов, да и Сашка бы отказался. Теперь же, Федя расслабленно выдыхает и широко разводит ноги, позволяя Саше умоститься меж ними. И грязная темнота сновидения отступает. *** Очухавшись от странного сна, в горячем поту и со стояком в трусах, Фёдор резко садится на кровати. У него липкая мокрая спина, волосы на затылке тоже влажные, а пальцы мелко трясутся. От взгляда на вторую половину кровати у Смолова всё леденеет внутри. Он несколько минут таращится на рядом спящего человека и переваривает увиденное во сне. Страх сдёрнуть с чужого плеча одеяло Федя запирает внутри себя и всё-таки откидывает его край в сторону. Откидывает и выдыхает с облегчением. Сонное тело, по-кошачьи выгнутое дугой, шевелится, пытается одной рукой отыскать одеяло, потому что тут же мёрзнет от температуры в квартире, но не находит и всё-таки разлепляет глаза. - Ты чего не спишь? – хрипло интересуется и трёт курносый нос, попутно зевая. Он смотрит на электронные часы, что стоят на тумбочке, и тянет лениво: – Отдай одеяло, ну. - Трахнешь меня, Саш? – сохраняя серьёзность на лице, спрашивает Смолов и продолжает удерживать одеяло в сжатом кулаке. Явно не понявший вопрос с первого раза Кокорин смешно хмурится, силясь напрячь мозг, и выгибает бровь в непонимании. Застывший Федя смотрит на него молча. - Я уж думал, ты никогда не попросишь, – фыркает Сашка со смехом и ловко отбирает у Фёдора одеяло. Сладко урчит от долгожданного тепла и накрывается им с головой, намереваясь продолжить сон. - Э! – Федя слов не находит, чтобы выразить всё своё возмущение наглостью Сашки, поэтому снова раскрывает его и нависает сверху. - У тебя отбитое чувство...юмора, Федь, – зевает, – дай поспать. - Я серьезно, – настаивает Смолов, всматриваясь в расслабленное лицо Кокорина. - Двенадцать лет он меня, а теперь вдруг я его... Фантазёр, – в полудрёме ворчит Сашка и, повалив Фёдора набок, закидывает на него ногу, – спи. Что за бред ты выдумал в три часа утра… - Завтра поговорим, – Федя качает головой, поняв, что секса ему сегодня не обломится, и обнимает Кокорина. Но себе Смолов клятвенно обещает обязательно вернуться к этому разговору. - Угу, – мурчит Саша, оказавшись в любимых руках, и даже на секунду не задумывается над тем, что Фёдор предложил это всерьёз.