Кто, если не ты?

- Ты видел, как он вчера забил? Выпендрёжник! Девчонки мимо проходят, а он майку снимает! – Сашка куксится каждый раз, когда говорит о Феде, ядом плюётся и шипит, как дворовый кот при виде дружелюбного холёного пса. Привыкший к этому Тёма смотрит в сторону пустых ворот, не зная, придёт сегодня вечно занятой Игорь или нет. По железной решетке забора прыгают суетливые воробьи, тёплым осенним ветром разносит сухую листву по асфальту. Вечерние сумерки потихоньку садятся на город, догоревшее солнце, свалившееся на запад, всё еще красит небо в оранжевый. - Че ты как старый дед?! Играет он и играет, – к Смолову у Артёма никаких претензий, играет он хорошо, только вот с Сашкой почему-то не ладит. В этом виноват, конечно, сам Кокорин, он его сразу в штыки воспринял, ощетинился весь. Они тогда, как обычно, собрались погонять мяч в «коробке» своей компанией, но незнакомый пацан в фирменных шмотках и с дорогущим мячом разбавил своим присутствием круг старых друзей. Долго стоял у забора, наблюдая, пока официально не пригласили поиграть. Неудивительно, что инициатором знакомства был именно Артём: – Он хотя бы забивает, в отличие от некоторых, – намеренно ехидничает Тёма и машет рукой Акинфееву, который, не изменяя себе, угрюм и тёмен. Тот на приветствие не реагирует, продолжая пробираться сквозь ветки клена, разросшегося у входа на старую площадку. Звук удара слышится отчётливо, так же отчётливо, как и «блять!» голосом Акинфеева. Дзюба вытягивает шею, словно может разглядеть, по какой части тела на этот раз прилетело Игорьку от клёна. - Он мне по ногам бьёт! – в своё оправдание, чуть не подпрыгивая от возмущения, ворчит Сашка. Но докричаться до Дзюбы не может, тот сосредоточен только на Игоре. Акинфеев, окружённый Миранчуками, поймавшими жука-оленя, с улыбкой слушает щебет мальчишек и потирает плечо, после чего вежливо отказывается засунуть палец ему между рогов и гонит близнецов переобуваться в свои «боевые» кроссовки. - Хватит пиздеть... – Тёма бы не поверил, даже если бы не видел, как на самом деле играет Федя. Вертлявого Сашку по ногам хрен ударишь, прыгучий как каучуковый мяч, перескочит кого угодно. - Хоть бы сегодня он не пришёл... – не зная, куда деть руки, Саша трёт коленку, по неосторожности оцарапанную об забор, и смотрит на дорожку. Свалившийся как снег на голову Федя приходит к ним поиграть уже две недели. Парни думают, что из-за футбола. В действительности же у Смолова другая причина. - О ком ты тогда говорить будешь, если он не придёт? – Дзюба смеётся и уворачивается от кулака Сашки. - Он меня бесит! – фыркает Саша обозлённо, но взгляда от дороги не отводит. Поджав губы, Кокорин всё равно зачем-то ждёт, когда расхлябанной походкой Фёдор пройдётся по узкой дорожке, осторожно пролезет через дыру в заборе, как заправская балерина взмахнёт ногой, чтобы не оцарапаться металлическим штырём, раздвинет все ветки и ни разу не поранится. Он – единственный, кто приходит на поле без царапин, синяков и отметин от тонких палок. - Ага. Вон он, кстати, – сегодня Смолов появляется с другой стороны. Он, по своему обыкновению, в чёрных шортах, оранжевых кроссовках и в тёмно-зелёной футболке с номером девять на спине. И этот злосчастный номер – еще одна причина для ненависти Кокорина. Ведь у Саши на спине такой же. Дорогой мяч Фёдор несёт в мешковатом рюкзаке, который сбивается на одну сторону, когда парень начинает перелезать через забор. У Сашки тут же сердце обрывается, а руки в карманы лезут, чтобы скрыть дрожащие пальцы. Сам он весь ссутуливается и взгляд зашуганно тупит. - Блять. Я пошёл, – заметив, что Федя направляется к ним, Кокорин подрывается с места и чуть было не падает на ровном месте, поскользнувшись, – так спешит. Возле ворот мельтешат близнецы, мешая Игорю спокойно натянуть перчатки и поправить сетку, рядом с ними ходит вечно позитивный Денис, на противоположной половине поля суетятся остальные – пытаются насмерть защекотать Кузяева. - Только сильно не таращись на него на поле, а то подумает, что ты влюбился, ёпт, – вдогонку вбрасывает Тёма, зная наперёд, по какой дороге его отправят. - Иди на хер, – звучит в разговорах друзей чаще, чем «привет». На поле Саша намеренно не замечает криков Феди, просьб дать мяч и советов, куда лучше бить. В результате чего бессовестно мажет каждый раз, когда пытается самостоятельно забить гол. В середине первого тайма они сталкиваются лбами, борясь за мяч, при том условии, что играют за одну команду. Разнять их Артём не успевает. У Кокорина разбита губа, а кончик вздёрнутого носа перепачкан кровью. Схлопотавший ни за что Федя то и дело в тревоге прикладывает пальцы к глазу, понимая, что завтра лицо украсит черный синяк, Акинфеев предлагает ему свою бутылку воды, сохранившую прохладу магазинного холодильника. Бессмысленная драка, разразившаяся непонятно даже ради чего, оставляет окружающих в лёгком недоумении. Федя с Сашей расходятся в разные стороны, искоса глядя друг на друга. С футболом в этот день покончено. Смолов не хотел, чтобы так, хотя он, признаться честно, слабо понимает, в чём виноват. Кокорин малодушно думал, что ему станет легче после драки. Не стало. _____ - Мы вчера с Игорем так классно погуляли! Зря не пошёл! – Саша слушает Артёма вполуха, ему, по правде, вообще всё равно, как он гулял и с кем. Главная трагедия этой недели в том, что Фёдор больше не приходит играть в футбол. И Сашку это вдруг очень волнует. Тёма треплется о новом доме, куда переехал Игорь, рассказывает, что там рядом спорткомплекс, но заверяет, что Акинфеев всё равно обещал приходить играть в футбол к ним. Саша думает, что даже если Игорь и не собирался это обещать, Дзюба тряс его до тех пор, пока Акинфеев не сдался: – Там Смол, кстати, мяч пинал на площадке. Игорь вчера про одну команду рассказывал... – пережевав конфету побыстрее, Тёма продолжает. Он так горит вчерашней прогулкой, что готов говорить о ней бесконечно. Даже на свежий пирог из дачных яблок не отвлекается. - Где? – Сашка прерывает его против своей воли. Язык как-то так сам заворачивается, заставляя спросить. Вообще-то, Кокорину стыдно такое спрашивать, какая ему разница до какого-то там мажора смазливого? Никакой, конечно. Сашка привык врать. Очень удобно, кстати. Только теперь отчего-то одним чувством вины за драку оправдаться перед собой он не может, этого мало. Есть еще что-то. И изначально было. Появилось, когда рука Феди впервые в приветствии сжала Сашкину. - Чё «где»? Команда? – Артём с непониманием смотрит на Кокорина и всё-таки отпивает кофе, любезно приготовленный Сашкиной матерью. - Нет. Смолов, – Саше неловко вот так подставляться, Дзюба же непременно начнёт стебать, долго будет припоминать, но Кокорин чувствует, что это нужно сделать. Без Феди даже любимый футбол теперь не кажется ему таким увлекательным, как прежде. - Да на площадке возле перекрестка, – облизнувшись, отвечает Артём и возвращается к своему монологу: – Короче, Игорь вчера... - И чё, он там один... играл? – с заминкой произносит Саша, опустив глаза в стол. Его чай так и остаётся нетронутым, лимон, плавающий внутри, потемнел, а сахар так и не растворился. От представленной картины у парня сжимается сердце, Федя теперь кажется ему таким несчастным, обиженным и изгнанным, что чувство вины вновь давит на виски Кокорина. - Да, – Дзюба отвечает нехотя, почти с раздражением, он же уже пятый раз пытается рассказать интересную историю, но всё никак: – Зато без драк. Ты ж сам хотел, чтобы он не приходил, – Артём откидывается назад, забыв о том, что у табуретки нет спинки, и почти падает, но цепляется рукой за подоконник: – Блять! Убьешься тут с тобой. Мы сегодня будем кино смотреть у меня. Лунь придёт, Саня, Игорь, мелкие, наверное, тоже, ты как? - Не, я вечером не могу. К бабушке поеду, у неё полка с книгами со стены упала... – на ровном месте придумав отмазку, Саша врёт и не краснеет, понимает, что быть там, куда он планирует наведаться, ему нужнее, чем потратить время за просмотром очередного боевика. - Ну лады, тогда в другой раз, – конечно, Тёма расстраивается, но не настаивает. - Ага, – Кокорин кивает в замешательстве, продумывая маршрут до места назначения, и перекладывает печенье в вазу с шоколадными конфетами. _____ Вечером в светлых джинсовых шортах, синей майке и тяжёлых кроссовках, ну никак не подходящих для футбола, Сашка приходит на площадку. Он долго сидит на лавке в тени старых лип, боясь как-то выдать себя, и любуется Федей. Не виделись-то всего пять дней, но Саше кажется, что прошла целая вечность. У Смолова мокрая чёлка прилипла ко лбу, на запястье болтается тонкий чёрный браслет. Парень всё так же наряжен по последней спортивной моде и сконцентрирован на односторонней игре. Фёдор бьёт по пустым воротам, финтит и перебрасывает мяч с ноги на ногу. При желании найти компанию – не проблема, но Феде она не нужна. И тогда, по правде говоря, была не нужна, но светловолосый шустрый форвард, увиденный краем глаза и сорвавший разом все тормоза, заставил его позорно притащиться к пацанам на разбитую площадку. Он не видит Сашу за густыми зарослями декоративного шиповника, но, когда, наигравшись, выходит из ворот, сталкивается с наблюдателем взглядами и замирает. Чуть слышно вздохнув, якобы от усталости, Федя с закинутым на плечо рюкзаком подходит к парню и садится рядом. - Дзюба сдал? – он разводит голые коленки чуть шире и наклоняется вперёд. Лавка низкая, сидеть неудобно. - Ага, – нехотя отвечает Саша. - Чё пришёл? – Фёдор косится на него, намеренно ногой качает, чтобы зацепить Сашкино бедро, но тот отсаживается на несколько сантиметров, не позволяя прикоснуться к себе. - Соскучился, – ехидно цедит Кокорин, понимая, что это чистая правда. К сожалению для него, и Федя это понимает. Потому что тоже соскучился. И сейчас им обоим, несмотря на колкости и напряжение, очень хорошо рядом. Саше нравится, что Фёдор, о котором он без перерыва думал всю неделю, теперь сидит с ним на одной лавке. Федя рад, что может просто смотреть на бешеного идиота, кинувшегося на него с кулаками прямо на футбольном поле. - Я так и думал, – хмыкает самодовольно и добавляет: – Без меня сцепиться не с кем? - Ага, – от смущения Саша даже не смотрит на него, пялится на свои шнурки. Ему кажется, что если сидеть вот так, с опущенной головой, то проблема решится сама собой, недосказанность исчезнет, прозрение сойдёт на них обоих разом. И говорить ничего не нужно будет. Лучше просто сидеть вот так тихонько под липами, слушать как ветром рвёт сухие листья, как едут машины по улице, как где-то надрывно орёт чужая кошка, сидеть и ждать, когда совсем стемнеет, чтобы потом так же молча пойти по домам. Слова же ничего не значат, если наедине уютно молчать. Фёдор считает иначе. - Ну? Будешь уговаривать меня вернуться или по домам? – Кокорин с удивлением смотрит на нервную улыбку Феди, которая тут же исчезает, и отворачивается. - Нет, – отрезает Саша и возмущённо поднимается на ноги, жалеет, что припёрся сюда. Он хочет сказать что-нибудь напоследок, съязвить, куснуть Федю от злости, но вслух проговаривает только тихое «пока». Кокорин понимает, что всё это бессмысленно, и его попытка исправить содеянное, и надежда на примирение. Злится Сашка лишь на себя. Всё же ему следовало обдумать ситуацию получше, а потом заявляться «в гости». - Я не хочу играть с тобой в футбол, – Саша, услышав это, останавливается, но не оборачивается. Звучит обидно, он стискивает зубы и сжимает кулаки, ожидая продолжения: – Я, блин, мяч не вижу, когда ты рядом бежишь. Мне отбирать надо, – Фёдор делает паузу и взмахивает рукой, зная, что Сашка этого жеста не увидит, – а я на тебя смотрю почему-то, – в спину Кокорину громким шёпотом выдаёт Смолов. - Чего? – глухо переспрашивает Саша, обернувшись к Фёдору. Загораются вечерние фонари, но за деревьями по-прежнему темно. Федя сидит неподвижно, водит найденной палочкой по земле и грызёт пухлую губу. - Ты же тоже не просто так пришел, да? – произносит Смолов и поднимает на Сашку глаза. Федя не ждёт, что перед ним прямо тут упадут на колени и признаются в любви. Ему это и не нужно, в общем-то. Просто хочется дружить, быть ближе и не получать в глаз за то, что отнял мяч во время игры. На самом деле, Федя до сих пор сомневается, что игра стоила свеч. Диковатый Сашка же и врезать может за такие слова, нельзя исключать того, что Фёдор, возможно, надумал лишнего и сам поверил в него. - Дзюба сказал, что ты тут по воротам попасть не можешь, вот, пришёл показать, как надо... – Кокорин пинает маленький камушек обеими ногами, не знает, куда себя деть от неожиданного откровения Смолова. Таких слов ему, шестнадцатилетнему пацану, еще никто никогда не говорил. И всё это до липких ладоней смущает, красит щёки стыдливым розовым, заставляет нести ахинею, лишь бы оппонент не понял, что…он тоже. - В джинсах? – фыркает Федя. - Я и в джинсах могу луч... – Саша привычно включает хвастливого дурака. Говорить о серьёзном без подготовки – это не про него. - Ладно. Покажи разок. И не приходи сюда больше, я быстро учусь. С первого раза запомню, – произносит Смолов и опускает голову. Он понимает, всё было напрасно, выставил себя еще большим идиотом, чем тогда, когда пришёл к незнакомцам в «коробку». Решение принимается быстро, чего тянуть-то? Феде просто-напросто обидно, перед кем распинался? Теперь Саше, определённо, лучше уйти, чтобы драка не повторилась, он же совсем не умеет держать свой длинный язык на поводке. Ошарашенный словами Фёдора Кокорин смотрит на него сбоку, а потом плюхается рядом и по-кошачьи, без лишних слов, утыкается лбом в Федино плечо, несильно бодает его. - Приходи завтра к нам, – наконец он озвучивает то, для чего, собственно, и пришёл: – Пожалуйста. - Зачем? - Поиграем. - А потом? Подерёмся? – усмехнувшись невесело, Федя кладет руку на лавку рядом с Сашкиной и случайно касается его мизинца своим. Обычно прилипчивый только к Дзюбе Кокорин теперь почти висит на нём. Вихрастая голова прижимается к Фединому плечу, а пальцы, прежде спокойно уложенные на деревянную доску, медленно накрывают ладонь Смолова. Саша – не дружит с риторикой, выступления – это не его. Зато он тактильный и ласковый, поэтому вполне способен выразить свои чувства через прикосновения. И он очень надеется, что Фёдор поймёт его послание. - Нет. Погуляем, – выдаёт Кокорин уверенно, а потом добавляет, спохватившись: – Если захочешь. - Ты далеко живёшь? – Смолов косится на макушку Саши, лица не видит, потому что тот продолжает подпирать его плечо своим лбом. - Нет. Тут через три квартала, – бубнит Сашка, исподтишка разглядывая руку Фёдора. Чужая ладонь кажется ему чуть больше собственной, у него даже загорается идея когда-нибудь сравнить их, приложив друг к другу. - Я провожу, – не давая возможности отказаться, Федя мягко отстраняет от себя Кокорина и поднимается. Сашка, как и положено, вяло сопротивляется, но кряхтя встаёт с неудобной скамейки следом за Фёдором. Смолов бы предложил ему свою руку, но знает точно, своенравный Кокорин откажется, сочтёт за издёвку этот жест вежливости. Мимо дома Саши они проходят трижды, оказывается, спровадить Сашку домой не так-то просто, но Федя не против, сам навязался. Сентябрьская темнота уже засыпала город звёздами, а дорожки утонули в мелких тополиных листьях, которые завтрашним утром дворники с гневом будут выметать из всех мыслимых и немыслимых мест. Смолов больше молчит, чем говорит. В противовес ему Сашка трещит без остановки, вспоминая разнообразные истории собственных проёбов, чем нередко смешит Фёдора. Оказавшись в четвёртый раз возле своего дома, Саша всё же решает закончить прогулку. На прощание они жмут руки и Федя, сдерживаемый Сашкиной хваткой, клятвенно обещает прийти поиграть в футбол будущим вечером. - Не веришь, что ли? – с улыбкой спрашивает он, скользнув взглядом по сцепленным ладоням. - Верю, – Саша смотрит прямо в глаза, стоит спокойно, не переминаясь с ноги на ногу по привычке. - Я не против остаться с ночёвкой, но пока не готов к знакомству с твоими родителями, – хрипло произносит Фёдор и усмехается, когда Сашка супится в недовольстве. - Чё? - Отпусти руку, Саш, – почти шёпотом подсказывает Федя и подмигивает напоследок: – До завтра, – уже уходя, бросает он смутившемуся Сашке. Встретившись на условленном месте, парни не дерутся, колют друг друга мелкими пакостями, шутят и острят, но без крови, по-доброму. Впервые за продолжительное время Кокорин хохочет и улыбается. Дзюба думает, что из-за наконец-то забитых голов. Федя знает, что из-за него.