Кто, если не ты?

Идти за ним вот так – наверное, высшее счастье, которое только можно придумать для себя в шестнадцать лет. Смотреть в затылок, видеть большую девятку на баскетбольной майке с широкими прорезями для рук, встречаться с ним взглядом каждый раз, когда он оборачивается, будто проверяя, тут ты или уже нет. О месте назначения Сашка пока не думает, ничего плохого с ним всё равно не случится, ведь с ним не полоумный Артём, готовый к самым идиотским приключениям за ради «будет потом чё вспомнить». Рядом с Кокориным самый ответственный на свете человек, который, наверняка, продумал каждый свой шаг "от" и "до". Иначе чего ж он, мать его тянул почти полгода? Тёмный школьный коридор сменяется хлипкой лестницей на чердак, на который вообще-то вход воспрещён всем, кроме сторожа и директрисы. Но Саша охотно лезет наверх, хотя он не сторож, и, упаси господь, не скандальная директриса. Парень лишь плечами пожимает, когда Фёдор протягивает ему руку для того, чтобы помочь вскарабкаться в узкий люк на потолке. Интересоваться наличием ключей от этого укромного места у Феди Кокорин не рискует, потом когда-нибудь спросит, если не забудет, конечно. Вообще, по правде говоря, довольно рисково было вот так нагло смыться с секции по баскетболу, пообещав физруку попить и вернуться, он же обязательно хватится их, когда вспомнит. Но… - Иди сюда, – шепчет Федя и тянет Сашу за собой к старым партам и стульям, сваленным в одну кучу в пыльной темноте. И Сашка идёт, еле волоча ноги от волнения и вздыхая ртом, потому что носом такие глубокие вдохи сделать попросту не получается. Его усаживают на ближайшую парту, наверняка пачкая длинные баскетбольные шорты вековой пылью, вклиниваются коленом меж худых ног и обхватывают холодными ладонями лицо. В темноте видны только Федины блестящие глаза, остальное лишь осязаемо на интуитивном уровне. - Ну? – проморгавшись, Кокорин сглатывает и выпрямляется весь, чтобы своё лицо с лицом Смолова по высоте сравнять. А то неудобно будет. Не в правилах Саши что-то продумывать, он привык действовать по ситуации, когда кто-то нравился, просто говорил об этом, тем, к кому он питал антипатию, тоже было об этом известно из первых уст. С Федей же почему-то всё сложно. Он даже сейчас, когда надо отключиться от реальности, думает. И Сашка вслед за ним начинает мысли разные в голове прокручивать, примеряясь. - Что? – в тон ему интересуется Смолов, обескураживая и без того шокированного ситуацией Сашу. Тот даже отклоняется назад немного, чтобы в лицо Фёдору заглянуть. Всё ли он правильно понял? Или придумал то, чего нет? И на Сашку налетает паника. Он в полнейшем ужасе начинает перебирать все свои воспоминания, связанные с Федей. Может трактовал неверно? Они дружили. Сначала. Просто дружили. Потом Смолов стал заглядывать к нему в гости, чтобы вместе выучить уроки или посмотреть кино. Так. Сашка едва заметно кивает самому себе. Его осеняет – они же обнимались! Но это было на футбольном поле… Федя держал его за руку под партой! Когда объявляли результаты итоговой контрольной, от которой зависела четвертная оценка… Фёдор провожал его домой! Тогда на улице шёл сильный дождь, и совестливый Смолов просто не мог бросить друга… Саша никнет головой, отворачивается даже, чтобы Федя не заметил, как он только что сам себя расстроил. И на что только надеялся? - Зачем мы сюда влезли? – вроде как ни в чём и не бывало спрашивает Кокорин, качнув задницей парту. Художественная конструкция из стульев и остальных недобитых предметов школьного быта, печально скрипнув, начинает заваливаться в сторону парней. Фёдор едва ли успевает оттащить Сашку, закрыв его от пыли своей спиной. Цокнув, Федя оборачивается к виновнику адского грохота, который напугал, наверное, даже наполовину глухого физрука, находящегося в спортзале, и растирает ладонью лицо. - Я вчера весь вечер вот это вот барахло собирал в одну гору, чтобы сторож мне ключи дал, – без злости с полной апатией в голосе произносит Фёдор и продолжает пялиться на Сашу с лёгкой укоризной. - Да какая разница, думаешь, он полезет проверять, так же красиво всё осталось после нашего прихода или нет? – выглянув из-за плеча лучшего друга, Кокорин пытается в темноте разглядеть учинённый им бардак, но замечает лишь очертания мебели. - Не полезет. Но под партой был мой пакет, – подкрепив трагизм ситуации тяжёлым вздохом, Федя достаёт телефон и светит фонариком на то, что еще несколько минут назад спокойно стояло себе, закреплённое верёвками и крюками, любезно выданными сторожем. - И? – Сашка тоже смотрит на разруху. - В нём был мяч. Новый. И шарф зенитовский, – попытка вытянуть один из стульев из-под общей горы ничем хорошим не закончилась, что-то еще отскочило сверху и брякнулось прямо под ноги Смолову: – Я его отцовскому другу заказывал, чтоб привёз для тебя. - Для меня? – поражённо переспрашивает Саша, машинально хватаясь за Федину руку, чтобы выцарапать немного его внимания для себя. - Да. - Что за праздник? – Кокорин хлопает глазами, пытаясь вспомнить все дни рождения, именины и прочие знаменательные дни, но к нынешней дате ни один из них не подходит. И это еще сильнее путает Сашку. - Ну… – Фёдор мнётся в неловкости, отцепляет Сашины пальцы от запястья и переплетает их со своими. Он стоит молча около минуты и не знает, как сказать. Всё должно было быть по-другому! Красиво и романтично! Он должен был поцеловать Сашку! Впервые! Долго и с чувством! А потом уже произносить заготовленную заранее речь. Но Кокорин снова вышиб почву у него из-под ног, заставив выкручиваться, подключив фантазию: – Мы уже месяц встречаемся. Я решил, что… - Что?! – Саша чуть не задыхается от эмоций, как он мог пропустить тот переломный момент? С какого дня Федя ведёт отсчёт? - Что? А, нет. Подожди. Это я должен буду в следующем месяце сказать… – но Смолов действует, как репетировал: – Стой-ка. Сегодня другое, – Федя неплохо изображает мыслительный процесс. Будто забыл реплику. Словно и впрямь растерялся, перепутав месяцы: – Ты мне нравишься, Саш, – искренне признаётся Фёдор и выключает фонарик на телефоне, который сжимает в руке до боли уже несколько минут. Вновь оказавшись в темноте, Сашка перестаёт нервничать. Ему уже не так тревожно. Он, кажется, впервые в жизни не ошибся и теперь абсолютно счастлив. Потому что Федя сжимает его ладонь и смотрит с обожанием. Потому что целуют его даже нежнее, чем он себе представлял. Потому что в руках Смолова уютно и спокойно. Потому что взаимность – великий дар.