Кто, если не ты?

- Нет, я не смогу прилететь. Почему? Ты шутишь, что ли? – Федя усмехается: – Я в футбол играю вообще-то, сезон возобновляется... Да, представь себе, я играю в футбол, если ты сейчас скажешь, что я поле песком засыпаю, я тебе ввалю при встрече. Да-да, банален и предсказуем, как всегда, – Фёдор отходит к окну, отодвигает штору и смотрит на город: – Ну, как приедешь, так и поздравлю. Подарю тебе розовые розы и спою про Светку Соколову и тридцать лет, – на том конце провода собеседник закатывается смехом, Федя тоже улыбается с теплотой: – Что значит, плохо пою?! Ты просто слишком зажрался. Ага. Слушай, надо идти, там гостей полный клуб. Потом наберу, да, я тоже, пока. Глеб, смотревший на Фёдора из-за угла, грустно улыбается и качает головой. Ничего удивительного, всего лишь Федя, который вновь созванивался с Сашей. Бросил гостей и полчаса трещал по телефону, улыбаясь так, словно ему полцарства подарили. «Будет тебе праздник», – думает Голубин и подхватывает стакан виски. Сегодня Глеб пьет со всеми и в больших количествах, охотно фоткается, высовывая язык, заигрывает по-блядски с каждым, кто к нему обращается, глазки строит. Когда Фёдор утаскивает его для общего фото в темный угол, чтобы потом сразу увести в тихую комнату, Голубин улыбается со злобой, ему очень хочется сделать пакость. Поэтому прежде, чем встать в позу для фото, он пьяно хватается ладонями за лицо Феди и почти в самые губы выдыхает: «поцелуй меня, если любишь». Провокация, на которую Смолов, конечно, не поведётся. Глеб это знает. Он, даже если бы любил, не поцеловал бы. А Федя смотрит на него виновато, улыбается от неловкости и пытается угомонить парня. «Никто не смотрит, давай», – вновь выпаливает Голубин, у него расширенные зрачки и яд в голосе. Но строгое: «Глеб, прекрати», – спускает парня с небес на землю, и он продолжает портить кадры. У Феди выражение лица на фотографии крайне растерянное, а Фара, разбитый окончательно, снова раскрывает рот и развратно показывает язык. - Прекрати! Что ты устроил? – когда они оказываются наедине, спрашивает Фёдор, прижав Глеба спиной к стене. За плотно закрытой дверью их не услышат и не увидят, можно не играть приличных. Запястья Глеба сдавлены Федиными пальцами, а сам он вытянулся по струне, но как не старается, всё равно ниже Смолова, поэтому заглядывает в глаза снизу озлобленно с ревностью и болью. - Я для тебя – кто? – Голубин медленно произносит эту фразу, губами розовыми шевелит и руку дёргает, он так привык касаться своего лица во время разговора, но Федя держит. - Что ты опять себе придумал? – пытливый взгляд Смолова скользит по лицу Глеба: – Напился зачем-то... - Хочешь, я скажу – кто? Только отпусти руки сначала, – боль в запястьях ни в какое сравнение с болью душевной не идёт. Подумав немного, Фёдор кивает. - Ну, кто? – Федя медленно убирает пальцы, по запястьям ими ведёт и устало склоняет голову набок. Он примерно догадывается, что сейчас выдаст Глеб, поэтому готовится, всем телом подбираясь. - Я – шлюха, – Голубин падает на колени и дёргает ремень Смолова: – И на вечеринку эту приглашен только потому, что тебе было неудобно меня не пригласить, – отбиваясь от рук, надрывно говорит он: – Ты мне за весь вечер сказал три слова! «Привет» и «Садись туда»! - Ты с ума сошел! – рычит Федя, а Глеб назло ему утыкается лицом в ширинку и руками его бёдра обвивает: – Меня на всех просто не хватает! Ты живёшь у меня полгода! Мы с тобой спим вместе! - Спим, – повторяет Голубин и грустно усмехается, – спим. Именно, просто спим и ебёмся. Скажи, что любишь, Федь, и я извиняюсь за всю эту херню, – он шепчет. Молит. Выпрашивает. Унижается. Снова. Но по-другому не умеет. Глебу кажется, что его никогда не любили. - Глеб, я тебя прошу, встань... – Смолов пытается поднять его под мышки, но парень упирается. - Просто скажи, что любишь, это же несложно. Я ведь тебе говорю, – продолжая бубнить, уткнувшись в джинсы, Глеб крепче стискивает Фёдора. - Встань, Глеб, – Федя нервничает, губы облизывает, глаза отводит. - Скажи, что любишь! – требует уже во весь голос: – Любишь? – Смолов молчит. Смотрит прямо в глаза Глебу, честно и открыто. Не произносит ни слова, но тому и без лишних реплик всё ясно. Тишину нарушает звонок телефона. Навязчивая песенка звучит, сопровождаясь вибрацией. - Извини, – Федя берёт трубку. На экране Сашина фотография. - Он, да? – руки Глеба опадают на пол. На губах злая улыбка, веки прикрыты: – Ответь. А я домой. К себе. - Постой, давай договорим. - Я всё понял, чё ты. И в этот раз понял правильно. Пока, Федь, – Глеб поднимается на ноги под пристальным взглядом Смолова. Он оправляет одежду и, шатаясь, идёт к дверям. Мелодия прекращается. «Ну чего ты?», – тепло произносит Фёдор, нисколько не злясь на звонящего. Глеб даже не хлопает дверью. Мешать не хочет. Везде лишний. Всегда ничей.