Кто, если не ты?

- Федь, я ни на что не намекаю, но ты можешь хоть иногда приходить без него? – посмотрев на Кокорина, мирно раскачивающегося на детских качелях, Вика повела острым плечиком с белой лямкой-тесёмочкой, которая норовила вот-вот с него сползти. Развлекавшийся в одиночестве Сашка на устремлённые в его сторону взгляды никак не среагировал, продолжив водить носком уже грязного кеда по мокрому песку. - Без него?! – с интонацией «ты сама-то поняла, чё ляпнула, женщина?» переспросил Фёдор и пару раз моргнул, выдержав драматическую паузу. Что такое «без него» Смолов не знал. Они с Сашей не расставались даже дома, сутками торчали сначала у Фёдора, потом у самого Кокорина, и при этом умудрялись друг другу не надоедать. Даже не ссорились почти никогда. Феде иногда казалось, что Саша был с ним всю жизнь, их и из роддома, наверное, комплектом забрали, строго-настрого запретив родителям разлучать детишек. Лишь однажды Смолов пробыл без Сашки целый месяц и повторять этот скучный опыт желанием не горел. Кокорина тогда сослали в деревню к какой-то забытой богом тётке, потому что у той совсем никого не осталось, а помощь по хозяйству требовалась основательная. Сашкина тётка болела, отказать было бы кощунством. Вот Саша и поехал, а Фёдора не пустили. Мать тем летом особенно сильно обеспокоилась его образованием и вместо того, чтобы дать ребёнку отдохнуть, наняла десяток репетиторов по всем возможным предметам, гоняя сына от одного препода к другому. Кокорин, ставший дачником по принуждению, конечно, звонил и писал каждый день, отчитываясь фотографиями и короткими видео, предназначенными исключительно для Смолова. «Я ща иду корову доить, это пиздец, Федь, не советую повторять, ноль из десяти», – недовольный Саша на том видео брёл с ведром к сараю по высокой сочной траве, которая заполнила собой весь двор, и по-кошачьи щурился на солнце. У Фёдора до сих пор этот коротенький фрагмент Сашкиного лета припрятан в папке под паролем. «Без него» для Феди не существовало, потому что «без него», означало скуку и тоску. С одной стороны, он, естественно, понимал, что неправильно таскать с собой Кокорина на свидания, они с Викой, наверное, по этой причине еще ни разу так и не поцеловались. Фёдор хотел думать, что поэтому. А с другой стороны, что без Саши делать-то? Вот он просто качается на качелях, а Смолову уже хорошо, спокойно так, уютно, как дома. Порой доходило до смешного. Еще в начале отношений согласившись вдвоём с Викой пойти гулять, Федя заскучал уже через пятнадцать минут. Даже не заскучал, а потерялся. Почувствовал себя так, словно чего-то не хватает, чего-то важного и необходимого. Спустя десять минут, ровно в тот момент, когда девушка оказалась в опасной близости от Фёдора, из-за угла вразвалочку выплыл Кокорин – помятый, сонный, с рубцом от подушки на щеке, – но удивление он отыграл профессионально, как Федя и просил в сообщении. - Ну да, – Вика опешила, отшатнулась даже, почувствовав, как настроение Смолова переменилось: – А что? – она на самом деле не понимала. Для неё Саша был мухой в компоте, бельмом в глазу, бревном в… Ну, в общем, очень мешал. К Фёдору в присутствии Кокорина было не подступиться, хотя физически Саша никак не воздействовал на их отношения. Парень просто слонялся рядом, зачастую молча, поглядывал по сторонам, листал новостные ленты в соцсетях от скуки. Но Феде не отказывал, присутствовал всегда. Она еще раз со злостью взглянула на безобидного Сашку, снова залипшего в экран телефона, и сложила руки на груди. Разочарованный до глубины души Федя успел подумать, что следующим номером будет фраза «Либо я, либо он»: – Что за отношения у нас такие? Всё время втроём! – зашипела, как масло на сковородке, хоть не щипалась, как оно, и на том спасибо, но Фёдор всё равно немного прищурился, на всякий случай, мало ли. Внимательно изучавший её мимику Федя вдруг решил, что девушка не такая уж и красивая, как все о ней думают. Это в школе она – та самая королева и богиня, о которой вздыхают все мальчишки и молодые учителя, а за её пределами Вика – это просто Вика, такая же, как остальные. Королевы до злости не опускаются, а богини гневом своим не топят добрых ребят, таких, как Саша, например. - Чем тебе Саня помешал? – Смолов говорил тихо, чтобы друг не услышал, обижать его не хотелось, а то решит еще, что взрослая жизнь Фёдору интереснее, чем он. Что, естественно, правдой не было. Находясь в искреннем недоумении, Федя запихал ладони в карманы свободных спортивных штанов и перекатился с пятки на носок. Чем Сашка может мешать? Это же не Дзюба, у которого рот не закрывается, не Миранчуки, способные из ничего устроить драку друг с другом или зацепиться с прохожими. Саша – он же… такой хороший. Не лезет никогда, не говорит ничего, смотрит с грустинкой и ходит, как будто Федя его к себе верёвочкой привязал, по пятам. - Чем?! Ладно, – она выдохнула: – Ты так и будешь всю жизнь его с собой водить, а когда женишься, он с тобой и с твоей женой в одной кровати спать станет? – чеканя слова, Виктория вздёрнула победно подбородок и подняла аккуратно нарисованные брови с отчётливо читающимся на лице вопросом: «Ну что, дошло до тебя или еще примеры нужны?». А Смолов скуксился. Неосознанно поморщил нос и взгляд опустил на обшарпанную дворовую скамейку. Вика даже хмыкнула, порадовавшись произведённому эффекту. «Наконец-то понял, что это ненормально! Всего-то и надо было их с Кокориным образно в одну кровать уложить», – ликовала она внутри себя. «Жена, господи, ужас какой», – пискнул голос в голове Фёдора и заставил его испуганно вытаращить глаза. На металлических ножках скамьи, покрытых коррозией, была густо налеплена пыль, сбитая недавним весенним дождём. Интересного в этом было мало, но оторваться Федя почему-то не мог. Накручивая белокурый локон на палец, Вика ждала ответа и предвкушала свою победу над неугодным Сашкой. Сгорбившийся, словно палкой по хребту ударенный, Смолов мрачно думал о своей сущности, бытии и Саше, что скрипел качелями за спиной. Звук был прямо-таки невыносимый, но гаркнуть на него и попросить прекратить сил не было. Пусть развлекается, так хотя бы тишина не сильно душит. Телефон в кармане Фёдора завибрировал и булькнул, оповестив о новом сообщении. Федя суматошно завозился, забыв, где именно лежит мобильник, похлопал себя по карманам и, в конце концов, всё же выудил его из заднего кармана штанов. Послание гласило: «Я домой. Кроссовок расклеился», – Смолов еще несколько секунд посверлил экран беспокойным взглядом, совершая выбор, и посмотрел на Сашку. Тот, разувшись и явив белому свету свой дурацкий красный носок с пиццей, внимательно разглядывал подошву правого кроссовка. У Феди, как в каком-нибудь дурацком романтическом фильме, замедлилось время. Не расстроившийся, а озадаченный Кокорин стал медленнее загибать и разгибать оторванную подошву, Вика еще внимательнее начала рассматривать свои длинные ногти, разукрашенные во все цвета радуги и приправленные блёстками. Только одинокая птичка продолжала так же бойко заливаться на берёзе, распевая то ли застольную, то ли поминальную песню. Фёдор до конца так и не понял, что произошло несколькими минутами ранее – озарение или проклятье. Сашка и Вика остались прежними, а вот сам он, кажется, надломился, хрустнул в позвоночнике, как сухая ветка хрупкого тополя, сердцем дрогнул, тут же запустив головную боль. Информация из памяти хлынула на него целым цунами, справиться, отплёвываясь, было невозможно. Только пить и впитывать. Осознавать. На новый год Кокорин не поехал с родителями кататься на лыжах, потому что Фёдор остался в Москве. Родители его в тот момент охренели знатно, убеждали, уговаривали, орали в итоге, но забили, смирившись, когда Саша заявил, что убежит из аэропорта, если его потащат насильно. Федя, проторчавший у Кокорина две недели, время от времени называл его дураком и сулил прекрасный отдых с родителями в снежных горах, но про себя думал, что поступил бы так же. Месяц назад Сашка ни с чего совершенно отшил красивую Дашку. Придумал какую-то подружку по переписке, наврал, что клялся ей в верности и обещал жениться. Услышав эти бредни, Федя посмеялся, о причинах спрашивать не стал, порадовался как-то неосознанно, без отчёта для себя, и был таков. На прошлой неделе Кокорин, злоупотребив пивом, нёс полнейшую околесицу, мямлил что-то о том, как готов вечность провести рядом с Фёдором, потому что они такие охеренные друзья, потому что лучше Феди для него никого нет. Хотя Смолов был не так уж и пьян, всерьёз этот трёп не воспринял всё равно, Саша склонен к сантиментам. И всё это было лишь двадцатой частью от того, что Фёдор мог бы вспомнить о них. Сашка… Знакомый до последней родинки, но совершенно непредсказуемо удивительный, он всегда был рядом. Например, когда Федя слёг в больницу с пневмонией, Кокорин приходил к нему каждый день. Зимой. В мороз минус двадцать пять. Стоял возле окна и просто смотрел на Смолова, потому что говорить через тройные стёкла было бесполезно. Почему-то до того, как Вика ляпнула чушь про кровать, Фёдор никогда не задумывался о замечательности и уникальности их отношений. Саша был рядом – норма, Саши не было рядом – трагедия. Теперь же его накрыло непередаваемой нежностью в отношении друга, Федя вдруг почувствовал, что хочет обниматься. Сильно. И не с Викой. Увязший в своих размышлениях, как в малиновом киселе, Фёдор взглянул на Сашку еще раз. Тот жалостливо косился в его сторону, так и не натянув кроссовок обратно на ногу. «Неужели, я правда такой слепой идиот и до этого момента не замечал, что мы с ним…» - Федь? – додумать мысль Фёдору не дали. Девушка ждала ответа. Саша ждал, когда они пойдут домой. С листьев берёзы капали запоздалые дождевые капли, небо над крошечным двором многоэтажки расчистилось, пахло свежей весной, сырой травой, асфальтом и влюблённостью. - Мать написала, домой надо срочно, нас соседи заливают! Или мы их, – протараторил Федя, путаясь в собственной лжи, – я не понял, короче, пока, Вик. Саш, идём! – не ожидавший такого поворота Кокорин похлопал глазами и быстро обулся. Смешно прихрамывая, чтобы не начерпать в обувь песка и росы, Сашка шагал к Феде. Он небрежно помахал Виктории и бросил тихое «пока». По двору они шли быстро, у Смолова парусом надувалась белая ветровка, Саша ковылял рядом, как придётся, он даже успел подумать, что у Фёдора всерьёз что-то случилось дома. Иначе, какого хрена они бегут, как от чумы, когда Кокорин технически без одного кроссовка? За дорогой Сашка не следил, поэтому был удивлён, обнаружив, что они внезапно оказались у разноцветных дверей гаражей. - Ты чё? – обойдя Федю, Саша остановился напротив: – Где мы? – вокруг была темнота, свет фонарей до этого места не добивал. - Зачем ты со мной ходил к ней? – без улыбки спросил Фёдор, отчего у Кокорина открылся рот. Проморгавшись в недоумении, Сашка возмущённо вдохнул, чтобы покрепче послать друга на хуй, потому что, блять, он сам каждый раз просил пойти! А теперь спрашивает! Еще и таким тоном! Да была б его воля, Саша сроду и не подошёл бы к дому Лопырёвой! Больно надо смотреть, как она пытается глазами Смолова сожрать! Вот удовольствие! – Почему сразу не сказал? – Федя прервал его гневный поток сознания и снова вышиб все адекватные мысли. «Чё я не сказал?» – заполошно подумал Сашка и почувствовал, как взмокли от волнения руки. На самом деле, не сказал он многое. Начиная с той драки с Шатовым за его, Фёдора, честь – Саша просто не смог удержаться, когда друга пидорасили за спиной, называя «мажором» и «маменькиным сыном». После чего Феде сказал, что упал неудачно. Федя не поверил, но мучить не стал. И заканчивая самой обидной правдой в жизни Кокорина, которую он и себе-то говорил через раз – только по ночам в темноте, вспоминая лицо Смолова. Между этими двумя крайностями была еще бездна всяких диких вещей, о которых Сашка молчал, чтобы не травмировать лучшего друга. - Что? – Кокорин выпустил иголки, насупился и глаза сузил. Фёдор так хорошо его знал, что моментально понял – Саня защищается. - То, что влюбился. - В кого? В эту твою? Ты чё, Федь? – вздохнув с облегчением, Саша усмехнулся, он-то себе надумал, а Федя всего лишь приревновал, дурак. - В меня, – глухо произнёс Фёдор и сглотнул. Сашка отступил на шаг назад, стало не смешно. Тревога выползла из-под двери гаража и прикусила острыми зубками его сердце, сжала горло хвостом, по пальцам холод пустила. «Угорает, точно. Столько времени не замечал, а тут…» – решил Саша и состроил самую беззаботную физиономию, но глаза, выдававшие его с потрохами, спрятать так и не смог. - Чего? – иронично переспросил он, выгнув бровь. Федя смерил его испытующим взглядом и улыбнулся уголком губ. Сашка так отчаянно боялся его, что готов был сорваться и убежать, куда глаза глядят, даже в одном кроссовке, лишь бы не продолжать разговор. Лишь бы не потерять лучшего друга. Впервые в жизни Смолов оказался рад идиотской привычке Кокорина разворачивать кепку задом-наперёд, чтобы козырек закрывал затылок, а не глаза. Он, оказавшись непозволительно близко, без препятствий выдохнул Саше в губы и обнял его обеими руками за плечи. - Федь? – стоя с закрытыми глазами, Сашка трепетно ждал. Запах приторного смоловского парфюма забился в лёгкие. Подрастерявший прежнюю решимость Фёдор осторожно прикоснулся своим носом к кончику носа Кокорина и тоже прикрыл веки. «Это ж как его Вика достала, что он такое вытворяет?» – рассуждал про себя Саша: – «Или я грохнулся с качелей, получил ими по виску и сдох? Чё происходит вообще?» «Как раньше уже не будет. Стоит ли?» – мысленно спросил Смолов самого себя, прикинув последствия, и тут же ответил, не задумываясь: «Стоит».