Unforgettable

Иногда жизнь так хочется выпрямить. Стержнем быть для себя и для нас.

      Те, кого зачастую люди считают близкими, на самом деле оказываются очень далеки от них, но так крепко держатся за сердца, и пока они держатся, они могут «внедрять» в личность те моменты, о которых эти самые люди даже никогда не задумывались… О, и как это меняет их изнутри. Просто выворачивает наизнанку. Им так хочется уподобиться тому, кто так их изменил, стать более «правильным» и жить так же, казалось бы, правильно. Это своего рода токсично, но приятно. Излучать эти приятные токсины, оказывается, может что угодно: семья, друзья, отношения, мимолетные знакомства… А иногда даже обычный день в университете. Это некоторый наркотик, и под его зависимость попадают многие, чьи жизни еще не устоялись.       И один такой близкий человек однажды ей сказал очень важную вещь: «Если мы начнем осознавать, что наша жизнь — череда скучных, серых и унылых дней, то мы должны сразу приложить все усилия, чтобы это исправить. Иначе мы застынем. Затвердеем и превратимся в камень. Жизнь — наш ценнейший дар и мы не должны тускло смотреть на то, как она постепенно уплывает, а потом в итоге отпустить ее. Мы должны, понимаешь? И лишь тогда мы проживем жизнь, а не просуществуем.»       Мудрено звучало, но уже тогда мозг шатенки выдвинул этот своеобразный тезис, а потом она сама исчезла. Неясно, придерживалась ли она своей собственной точки зрения, и уж точно неизвестно, придерживалась ли ее до сих пор ее лучшая подруга. Ее мозг был закален, или же отравлен в свое время, но как же сильно она изменилась с того момента, когда ее жизнь вновь начала переворачиваться с ног на ноги из-за череды событий, которая резко раскрошила ее на части: смерть самого близкого человека, смерть здоровья, смерть личности, смерть надежды. Как много слова «смерть». Конечно, это все лишь утрирование, но, все же, не все было так уж и радужно.       Она старалась держаться за подругу, что долгое время делилась с ней позитивом и, казалось бы, неисчерпаемой энергией. Предпринимала все попытки, чтобы убедить себя в том, что все еще наладится, что начнется заново. Собирала крошки своего разбитого сердца… Пока силы не закончились. И тогда сошла на нет улыбка, испарилась энергия, чтобы радоваться жизни, ведь было четкое осознание, что она не могла повлиять на исход событий, которые уже произошли. Тени лучших надежд застыли. И так уже прошло четыре года. Жизнь продолжалась, а девушка плыла по ее реке.

***

      На удивление, сегодня в большие окна коридоров университета попадали солнечные лучи, заливавшие пространство светом. Обычно за этими пыльными стеклами так мрачно и пасмурно, а дождь вычерчивает дорожки по гладкой поверхности. Странно, но в этом году осень выдалась теплой и даже в начале октября было достаточно тепло и сухо. Ни намека на то, что погода испортится. Тем не менее, это ни капли не влияло на то, что погода внутри мозгов студентов налаживается. В ней просто шторм мыслей о том, как выжить и прожить от сессии до сессии. Кто-то нервно курит за зданием универа, а кто-то заспаными глазами смотрит в книгу, в которой не понимает сути даже какого-то одного предложения. У некоторых счастливчиков разум вправляется еще в начале семестра, а у кого-то ближе к крайним срокам. А кому-то совсем не везет. Этот кто-то идет посреди пар в деканат.       Никакой воли не оставалось уже вообще. Последние ее крупицы ушли на то, чтобы сдать экзамены и поступить, а потом силы полностью иссякли. Не было сил на то, чтобы нормально посещать университет, не говоря уже о том, чтобы как-то учиться. Вспылыли, как думалось девушке, уже заснувшие проблемы со здоровьем, и теперь она тратила деньги не на то, чтобы доехать до места учебы, а на то, чтобы доехать до очередной больницы. Разумеется, каждый проявит сожаление, мол, «мне так жаль…» или «да… удачи с лечением». А по делу-то, всем по-барабану. Она уже знала, что в то время, как она объясняла причину своего очередного пропуска, ее одногруппники смотрели на нее с мыслью: «Ну вот, как всегда». А потом узнавать от приятелей, что за спиной говорят такое, чего даже не ожидаешь. Впрочем, таким был мир, и с ним приходилось мириться. Обо всем этом рассуждала девушка, идя по коридору. — Радостно видеть, мисс Фаулер, что вы смогли прийти, — и даже тут четко слышался подтекст. Сейчас тоже ей намекали на то, почему ее вызвали сюда, — Приятно знать, что сейчас у вас есть возможность находиться в университете. — Да… — раздался тихий, усталый голос девушки, отдающий легкой хрипотой. Она так неохотно и уныло отвечала. Ей казалось, что все это она делает уже рефлекторно, — Я предполагаю, что я знаю причину, по которой вы меня вызвали. — К сожалению, причина совсем не позитивная. — голос, «разговаривающий» со студенткой старался быть спокойным, но выдавал нотки не то неприязни, не то разочарования, — Ваша успеваемость сильно снизилась, а ведь прошел только месяц учебы. Вы знаете об этом? — Разумеется… Я в курсе… — чуть нервно отвечала она, вливаясь в разговор и стараясь убрать все следы своей абстрогированности, — Полагаю, вы хотите обсудить со мной смену моей формы обучения? — В самом деле, наш разговор пойдет именно об этом. Я осведомлена о ваших проблемах со здоровьем, и… Может вам действительно стоит перейти с очной формы обучения на заочную? Разумеется, минус будет в том, что срок вашего обучения затянется еще примерно на полгода-год, но так вам будет легче сочетать учебу и, скажем так, вашу личную жизнь. — Я понимаю, к чему вы все это ведете и прекрасно вижу, что из-за моей посещаемости мои результаты ухудшаются, и сейчас… Я осознаю риск отчисления. — Не поймите неправильно, — продолжала гнуть свою линию женщина, в то время как студентка гнула свою, хоть и очень деликатно, — Но этот университет довольно востребован и ваше место может легко занять кто-то другой. Изменения могли бы быстро решить эту проблему. Это было бы выгодно и удобно и вам. — Но… Я не хочу быть отличной от общества из-за того, что у меня сейчас есть некоторые проблемы. — резко она перевела разговор в другое русло, — Мне совсем не хотелось бы быть тем человеком, которого… — на пару секунд замялась девушка и вновь продолжила тихим и мерным тоном, — Жалеют из-за наличия какой-то причины или отговорки.       Вникая в слова женщины в то время, как она говорила, студентка понимала, что это будет такой же однообразный, ни к чему не ведущий разговор и, к великому сожалению, этот разговор ей приходилось поддерживать. Это была как пытка. Каждую фразу, чтобы соблюдать нормы морали и придерживаться образа человека, которому не плевать на свою судьбу и будущее, приходилось начинать с «Я понимаю» или «Да, конечно», да даже банального кивка. Мучительный фальш и мучительная реальность, а сказок-то не бывает. Фриск слишком сильно ей вбила в голову неправильность этого мира, и ее естество по прежнему не хотело мириться с тем, что мир не изменить, в то время как сердце уже приняло этот душещипательный факт. И так тянулся разговор, а Фриск уже четыре года как покинула этот мир.

***

      С новым звонком ожила жизнь по коридорам; они наполнились разговорами и спорами, воздух уже на такой свежий… Все куда-то спешат, бегут, а если не бегут, то стоят и зубрят. Сложно сказать, хорошо это или плохо, но всеобщая суета поглощает окружение, не особо спрашивая его желания. Реальность ускользает из-под ног в этом клубящемся ворохе бытия, в который девушка ну совершенно не вписывалась.       Она, идя по коридору, скользила взглядом по лицам и фигурам тех, до кого ей не было ни малейшего дела. Ей бы идеально подошло прозвище «Мышь», так как она в обществе держалась так же незаметно, изредка выбегала из норки, чтобы схватить «кусочек сыра», который был учебой, и вновь возвращалась в свою норку внутреннего, засыхающего мира. Она застряла в этом коматозном состоянии. Внутри все уже умерло, а девушка вынуждена была, уныло перебирая ногами, носить за собой тело. Как же это угнетало…       Сев на подоконник, и не обращая внимания на взгляды и мнение других, студентка забралась на него прямо с ногами. Рядом расположился рюкзак, а она, чуть согнув тонкие, может даже, дрыщавые ноги в коленях и обхватив их руками, перевела свой взор на то, что было за окном. Обычный солнечный, но уже прохладный день. Красочные осенние, но, все еще в своем большинстве зеленые листья срывались с веток и падали на землю, а она, заткнув уши старыми, дешманскими наушниками, взглядом провожала чуть ли не каждый листочек. Никто не мог знать, что было у нее в голове, так как внешние проявления ее эмоций стабильно неизменно ограничивались мрачностью, равнодушием и иронией, смешивающейся с сарказмом.       Что касалось внешности самой «Мыши», так в ней не было абсолютно ничего такого, на чем можно было бы заострять внимание. Она сливалась с представительницами своего пола в толпе таких же ничем не примечательных, среднестатистических девушек. Возможно, она даже терялась среди них. У нее была бледная, суховатая кожа, на которой иногда выступала легкая краснота, в частности на лице. Что еще касалось головы, так это то, что волосы были объемными и слегка вьющимися, но почти всегда выглядели спутанными, а цвет был рыжеватым, хотя, скорее даже не рыжеватым, а смесью медово-русого и рыжего. Из одежды на ней чаще всего была темно-красная клетчатая рубашка, жилетка цвета хаки, черные джинсы и сапоги. Единственное, что могло привлечь к ней хоть капельку внимания было крупным, золотым кулоном в форме сердца. Друзья часто видели ее с темно-синим, спортивным рюкзаком, накинутым на одно плечо… На нем красовалась парочка нашивок… И именно ее немногочисленные друзья, а именно, парень и девушка, стоявшие рядом со входом в одну из аудиторий. Раздался звонкий голос последней: — Хэй, земля вызывает Чару! — лучезарная улыбка тянулась от одного края ее лица до другого. Рыжеволосая, вяло посмотрев на них, спрыгнула с подоконника — Энджи, не обязательно сообщать всему коридору то, что что меня вызывает Наса, — с усмешкой сказала Чара — Ладно, девушки, идемте, — вник в их разговор парень, и, взяв девушек за плечи, ввел их в аудиторию.       Что касаемо этих молодых людей, то они точно были позитивнее своей подруги. По крайней мере, улыбались чаще. Да даже своим внешним видом они выражали то, что они ангелы на земле. Уж какие-то чресчур добрые для всего этого Пандемониума. Сложно вообще было представить то, что носительница необычного золотого кулона могла с ними сдружиться… Ведь прошло-то всего чуть больше месяца учебы у этих зеленых первокурсников. Наверное, противоположности, все-таки, притягиваются, и эти двое нейтрализировали негатив в своей подруге день ото дня.       Девушку звали Анжеликой, или же просто Ликой, как все уже привыкли, а Чара время от времени называла ее Энджи. Почему так делала последняя — не понятно, да и сама она внятного ответа не давала. Так вот, у Энджи, как считала Чара, был просто неисчерпаемый запас энергии и позитива, что отдаленно напоминало ушедшего из ее жизни человека, хотя были весомые различия. В характере Лики не редко мелькала брезгливость и желание соблюдать все правила, ведь мнение общества для нее было превыше всего. Девушка с пепельными волосами, имеющими розоватый оттенок, мало что скрывала от других о себе, потому и Чара, и прочие знали, что им уже нет смысла что-то вынюхивать о жизни Анжелики. Впрочем, многое в ней раздражало Фаулер, но она уже смирилась с тем, что подруга не изменится и искала в ней больше плюсы, чем минусы.       А вот друг Чары носил имя Азриель, и, пожалуй, это был тот человек, который впервые за долгое время вызвал у нее неподдельный интерес. Нет, вовсе не тот, который можно охарактеризовать симпатией, а интерес к личности. Он напоминал девушке гору, которую укрыл плотный, непроглядный туман. Парень внешне был невероятно добр и спокоен, хотя Чара была уверена, что у него масса тайн и секретов, которые он успешно скрывал от других, вероятно, уже на протяжении длительного времени. Девушка не знала ни его адреса, ни где он жил раньше, так как он говорил, что переехал. Не знала, есть ли у него еще какие-то знакомые, а о семье и подавно не имела ни малейшего понятия. Впрочем, она и сама мало кому пересказывала свою жизнь. Как говорится, человек ищет в других то, что есть в нем самом. В этом плане она была к Азриелю ближе, чем Лика, но и одновременно так далеко.       Обо всем этом часто размышляла она, и сейчас не исключение. Сидя за столом и подпирая подбородок полу-сжатой в кулак ладонью, и изредка поглядывая на болтающийся перед глазами черный шнур наушников, она вновь прокручивала в своей голове мысли подобного характера. Солнце слепило глаза, от чего она, с еще более недовольным видом, чем обычно, отворачивалась в затененную сторону. И все бы было просто замечательно, если бы её не так часто отвлекали посторонние шумы. Со спины на их с Азриелем шеи чуть ли не садилась Лика, которая все говорила и говорила, не закрывая рта. Они слушали, но Азриель с улыбкой, а Чара отворачиваясь. Впрочем, такая картина была не новой, а вот их тема разговора новой. — Так во-о-т… — затянула она последнее слово, — И я еще тогда услышала, что парни были на тех горных тропах и видели какую-то неописуемую дичь. — продолжала тараторить девушка. — Да враки это все… Лик, ты как ребенок. Веришь во все, что слышишь, — Азриель, поглядывая на нее краем глаза с улыбкой, погладил девушку по щеке.  — Ой, ты всегда мне одно и то же говоришь… Если мы не ссыканем, то можем в ближайшее время туда сходить… Ближе к выходным или на них, — пожала плечами Энджи, опираясь на парня, — Езды до горного массива от города всего-то минут 20. Можно автостопом добраться. — Может… — как-то вяло и не уверено говорил он, выслушивая «грандиозные» планы своей подруги, хотя, можно было сказать, и девушки.       А Чара, тем временем, не особо вникая словесно в их разговор, впитывала его, как губка… Многое было связано у нее с горой Эббот в свое время… И знала она больше, чем могли они думать, но гораздо меньше, чем предполагала она сама… И так неудачно порой играли ей на руку порывы ее самоуверенности. И сейчас случился один из них. — Я вечером сегодня схожу туда, — ответила Чара, так и не поворачиваясь к ним, — А завтра удовлетворю твое любопытство, Энджи. — Ты что, серьезно, Чар? — судя по тону девушки, она явно офигела, а если не офигела, то уж точно удивилась, что можно было сказать и об Азриеле. — Очень похоже на то, что я шучу? — изогнула она бровь, наконец повернувшись к ним лицом. — Просто ну… Женщина, это опасно вообще-то, — сказала Анжелика, сев между ней и Азриелем, — Дождись уже выходных и вместе потащимся. — Зачем ждать этих выходных? Если ты не можешь сегодня — так и скажи, — и после этих слов та явно замялась. — Ну, цветочек, знаешь, это действительно опасно. Я, наверное, с тобой пойду сегодня. — Хватит напоминать об этом инциденте с цветами. У меня есть имя, — процедила девушка, мрачно смотря на него.       Был в начале года случай, когда она отравилась чаем из цветов, которые были ее любимыми. Иронично, но после этого ее иногда звали цветочком, что ей очень уж не нравилось. Тем не менее, их разговор пришел к тому, что эти двое решили пойти на гору сегодня вечером. Чара бы и пошла одна, ведь у нее возникло желание напомнить себе кое-что из прошлого… А Азриель… Что-то странное было в его речи… Беспокойство, что ли? Тем не менее, девушке казалось, что не просто так он с ней пошел. Вовсе не из-за светлого и бескорыстного дружеского чувства. Странная дружба выходила, но разве могло быть иначе в этом мире? Это было уже естественно, а что естественно — то не безобразно. Такое отношение к друг другу уже стало вполне нормальным.

***

      День тянулся невероятно медленно, как патока. Примерно к середине дня небо затянули легкие, не плотные тучи, и очень скоро вновь расплылись по нему и исчезли. Остатки учебного дня ребята скрашивали разговорами на совершенно обыденные темы: что учиться запарно и сложно, что Лике не в чем пойти на званый ужин сегодня вечером с родителями, по причине которого она и не смогла пойти сегодня с друзьями. И что Азриель нигде не может найти нужного материала для своего проекта. Но эти оба сводили разговор чаще к тому, что Чаре стоит больше общаться с одногруппниками, ведь нельзя замыкаться в себе окончательно. На это девушка отвечала, что не желает общаться с посредственными людьми, у которых амбиции царей. Мол, такая она перфекционистка. А все остальные темы были такими же, как и всегда.       Уже дома девушка собирала нужные ей вещи в рюкзак, а их, впрочем, не было так уж и много: бутылка воды, ключи, мобильник и наушники, может, что-то еще. Совершенно стандартный набор. Несколько часов «Мышь» провела, лежа на кровати и смотря в потолок и впав в прострацию. Желание «навестить» горный массив Эббот появилось после того, как она вновь вспоминала их частые походы с Фриск туда. Подруга постоянно искала там что-то сверхъестественное, и, может, даже нашла, но, очевидно, уже без ведома рыжеволосой. Сейчас она хотела лишь убедиться, что не найдет там ничего такого, в чем все были так уверены. Ей так не хотелось тревожить уже ушедшее прошлое, ведь ей так тяжело давалось его отпустить. Ей казалось, что уже вот-вот получится, но что-то совершенно не хотело дать ей это сделать. В память об подруге оставался лишь золотой кулон.

***

      Солнечный шар закатывался за горизонт, а подножие горы медленно заволакивал туман. Небо окрашивалась, как будто, в пятна розовой и оранжевой акварельной краски, образуя плавный и теплый градиент. А они действительно шли на гору… Когда Чара и Азриель были вместе, то общение между ними было какое-то сухое и заторможенное. Обычно, эти грани «сглаживала» Лика, у которой громкоговоритель вообще не выключался, а этим двоим просто не оставалось выбора, как поддерживать разговор. Сейчас же Азриель просто не знал, как правильно начать и вести диалог с подругой, а та вообще не горела желанием разговаривать. Её вполне устраивала тишина, в коей они сейчас и шли.       Полевая тропинка шумела, а стебли высоких цветов и редкие колосья цеплялись за плечи, и приходилось часто от них отмахиваться. Подножие горы было уже совсем близко, но Азриель все-таки уговорил девушку остаться и передохнуть, и, как он говорил «все обдумать». Парень стремился убедить Чару, что оно того не стоит, что в самом деле нет ничего такого, что стоит неимоверных усилий… — Знаешь, Чар, можешь идти, но я, все-таки, не пойду, — спокойно изрек юноша, смотря в сторону, противоположную от горы. — Ссыканул? — резко и холодно спросила она. — Мне с самого начала стоило сказать тебе, что я лишь проведу тебя до горы. У меня нет ни малейшего желания туда тащиться. — И ради этого ты вселил в Энджи бесценную надежду нашего совместного похода туда? — изогнула бровь Чара, смотря на друга, — Как благородно по отношению к своей девушке, Ази. А как честно-то, а… — иронично, но тихо говорила девушка. — Ты прекрасно знаешь Лику. Она быстро забудет об этом. У нее бурная жизнь, и поход в старые горы — лишь песчинка в ней. — Предприимчивый, однако, — кивнула Чара. — Ладно, если ты решишься туда пойти, то позвони мне, как вернешься, окей? — чуть тревожно посмотрел он на нее, с такой же легкой тревогой в голосе обращаясь к ней. — Ладно, архангел. Позвоню, — вздохнула девушка, лениво поднимаясь с травы, и одновременно поднимая в воздух небольшое облачко пуха и семян с растений.       Не тратя времени на лишние слова, она неспешным шагом направилась в сторону горного массива. Заходящее солнце ласково проходилось по поверхности листьев, поблескивало, свет прямо-таки струился и, на удивление, все еще приятно согревал, словно обнимая. Это даже успокаивало ее. К тому времени девушка уже поднималась по горной тропе. Даже несмотря на то, что она уже давно потеряла надежду на чистую дружбу, она пару раз оглянулась назад, в попытках увидеть Азриеля. Разумеется, там она его не увидела. Впрочем, это не сильно ее расстраивало. Поправляя рюкзак на спине, девушка твердо и спокойно шла дальше.

***

      К сожалению, путь оказался куда более длинным, чем она ожидала. Большую половину пути она прошла только к тому времени, когда уже окончательно стемнело. Еще и дождь пошел, хотя, скорее даже ливень. И без того скользкая, узкая и каменистая тропа оказалась настоящим местом для самоубийства… Безуспешно закрывая рукой лицо от норовящих попасть в глаза капель, Чара, освещая путь фонариком на телефоне, пыталась идти дальше. Пусть у нее и была твердая цель достичь местности ближе к вершине, но сейчас здравый рассудок оказывался сильнее, чем слепое желание добраться до цели. Ей необходимо было найти какую-нибудь пещеру, которых, по слухам, здесь было довольно много.       А никаких пещер, как назло, не появлялось, и уже появлялось мерзкое желание сдаться и просто упасть на дороге и вяло ожидать, пока ливень прекратится. Чудом, ей удавалось бороться с усталостью, а так же и некоторым шоком, который поразил ее спустя еще минут 10-20 ходьбы. Это было странное, голубоватое свечение. Его нельзя было даже сравнить со светлячком, ну, или можно было, если хотелось окончательно запудрить себе мозги. Свет был таким манящим и словно живым…       Оказалось, что свет исходил все-таки, из пещеры. Это была небольшая, но широкая пещера, залитая светом, который отражался от озера. Что казалось девушке самым странным, так это то, что пещерное озеро словно само испускало свет, а не отражало его. Собственно, и отражать сейчас было нечего. Свечение бликами переливалось на легких волнах, провоцируемых ветром, попадающим в пещеру. Стены так давили на нее, были будто осязаемыми, и Чаре уже не приходило в голову думать, что это будет ничем непримечательный поход в горы. Что-то невероятное и необъяснимое было в этом месте. Оно так тянуло к себе, а разум и не думал сопротивляться.       Сев на большой, пологий камень у самого озера, Чара, выкручивая насквозь промокшие волосы, наблюдала за искрящейся поверхностью воды, на которой расплывались круги от падающих капель. Из головы медленно словно утекали все мысли: одна за другой… Исчезала тревога и мрачность, а на их место вставало непоколебимое спокойствие и некоторое безразличие.       Водя кончиками пальцев по воде, девушка упустила момент, когда оказалась уже вовсе не на суше. Глаза устало и мутно смотрели на то, как поднимались к поверхности пузырьки воздуха, а цепи продолжали тянуть вниз… Это напоминало паралич, неспособность что-либо сделать, и сознание затянула плотная дымка равнодушия. Насущные проблемы отпускали. Дно было неосязаемым, и вниз тянуло словно бесконечно. Не оставалось даже никаких следов, а свет постепенно тускнел.