Лунная одурь

Январь 2013-го. От третьего лица У первокурсницы историко-филологического факультета Т…ского педагогического института Оксаны Акимовой произошла личная трагедия: она не смогла накопить денег на поездку в Москву. Родители тоже не дали, сказав: летом всей семьей поедем в Испанию, нечего разбрасываться, лучше раз в году отдохнуть как белые люди. Пришлось студенческие каникулы просидеть в родном райцентре с 10 тысячами населения, медленным интернетом и отсутствием столичных (и даже т…ских) развлечений. А в Москве шел концерт «Лучшие песни из рок-оперы «Гений и злодейство». И на него поехала Оксанина преподавательница Вера Анатольевна. Которая, ввиду напряженного отпускного графика, почти не появлялась в социальных сетях и на форуме фанаток. Последний и вовсе опустел. Оксане оставалось только ждать у моря погоды. Онлайн-трансляция пресс-конференции артистов безнадежно зависла в самом начале по причине неспешности Сети. На форуме стояла гробовая тишина, в Контакте тоже была скучища – те, кто пошел или поехал на концерты, отсутствовали, а остальным уже надоело перетирать тему «как жизнь не удалась, что концерт мимо нас пролетел». Оксана долгое время даже не могла назвать себя завзятой фанаткой: она за полгода интереса к рок-опере даже не сумела определиться, кто ей милее – Анджело или Флавьен. Вера Анатольевна, узнав об этой дилемме, рассмеялась и сказала, что это вовсе не обязательно. Правда, с некоторых пор Оксана уже не могла свободно разговаривать с Верой Анатольевной на эту тему. Было нечто, за что преподавательница бы точно по головке не погладила. Оксана начала писать роман о Моцарте и Сальери. Вернее, об Анджело и Флавьене, ибо это было одно и то же. Роман выходил запутанный и мистический, с перевоплощениями в разных странах и эпохах (как после, так и до непосредственных событий рок-оперы – другие источники, увы, остались для Оксаны за кадром), с пряным привкусом запретной однополой любви. Последнее не было данью личным Оксаниным литературным увлечениям (Оскар Уайльд среди ее любимых писателей точно не значился) – это был почти закон жанра: всякий, кто бы ни пытался писать о Моцарте и Сальери или об актерах, которые их сыграли, писал в конечном счете именно об этом. Идея «поженить» Анджело и Ирэн, равно как Флавьена и Зире, Солюса и Эви (подставить далее все возможные разнополые комбинации), посещала немногих, печальная история Констанции Моцарт трогала еще меньшее число сердец, а история Золушки-фанатки, покорившей сердце кого-нибудь из «принцев», была и вовсе под негласным запретом в тусовке и каралась публичным «фе». Сказать честно, Оксана не была уверена, что Вера Анатольевна вообще знает о существовании такого жанра, как фан-фикшн о реальных людях, и подозревала, что даже если и знает, то не одобряет. Роман писался быстро, особенно в отсутствие активности в социальных сетях. Оставалась только одна часть – последняя, в которой Моцарт и Сальери, воплотившиеся во Флавьена с Анджело и воплощенные ими на сцене, наконец приходят к желанному примирению. К ней требовался особо тонкий переход, невозможный без знания «матчасти» – то есть реальных жизненных историй Анджело и Флавьена. А с этим было плохо: материалов на русском языке, по крайней мере в открытом доступе, почти не было. А по-французски не понимала Оксана. Все старательно отсканированные французскими фанатками статьи, ролики с интервью и элементами реалити-шоу из жизни труппы, выложенные на Ютьюб, лежали для нее мертвым грузом. Она еще раз, перед тем как ложиться спать, вышла в Контакт – попытать счастья: вдруг кто из франкоговорящих что-то там забыл, можно попросить о переводе. На часах было полшестого утра по Т… – стало быть, полтретьего ночи по Москве. И о чудо: буквально только что онлайн была Флоранс, сокращенно Фло, в жизни – Алина, широко известный в узких кругах слэшер, то есть автор повестей об однополой любви, а по совместительству – ученица французской языковой гимназии. И к ней можно было пристать насчет какого-нибудь особо интересного ролика. Она оставила две минуты назад очень радостную и загадочную запись. Увы, была эта запись сделана с телефона, и на полное надежды Оксанино «боннюи, мон фрэр!» Флоранс не отвечала. А запись гласила: «Если бы вы знали, где я и с кем я… Чуть не спалилась… Объясню позже! Приключение продолжается!» POV Веры Толпу в несколько десятков человек в начале Арбата было трудно с чем-либо перепутать. Для того чтобы опознать друг друга, в ход шло всё: черно-розовые листочки с названием рок-оперы, напечатанным особым шрифтом, черно-бело-розовые фенечки, ради которых не щадили выставлять на мороз голые руки, броский макияж а-ля Моцарт или Сальери; одна девушка была даже в косплейном костюме – платье с бабочками, на которое сверху набросила теплую куртку. Мне было холодно на нее смотреть. Я заметила, что здесь не было никого из тех, кто приезжал утром в аэропорт. Это были другие люди – не связанные никакими отношениями с артистами и менеджерами концертов. В разговорах, подслушанных в толпе, даже слышалось недовольство официальным фан-клубом – дескать, «узурпировали» исключительное право на артистов, потихоньку выпросили себе разрешение встретить их в аэропорту, а также увидеть их и вручить подарки на каком-то совсем закрытом, совсем привилегированном мероприятии, о котором только слухи откуда-то сочились. Я ничего об этом не знала, да и знать не хотела. Руководство фан-клуба показалось мне людьми корректными, знающими свое дело, искренне преданными артистам, и даже если имела место некоторая закрытость, то для нее были основания. Все-таки столько народу боливар не выдержит! А если учесть, что некоторых фанаток, казалось, мама в детстве не учила, как себя вести с незнакомыми людьми – например, не обращаться к иностранцам в твиттере с двусмысленными намеками на непонятном им языке, – то я, будь на их месте, поступала бы точно так же и фильтровала всех через самое частое сито. А мне приходилось оставаться в стороне от всех. Я знала слишком многое, что разом поставило стену между мной и ими. Не то чтобы я хотела рассказывать о прошлом – вот уж без чего я бы с удовольствием обошлась, – но все-таки мое положение стало двусмысленным. В свете этого и поход в клуб на выступление Зире начинал как-то «попахивать». Я дала себе время обдумать это до конца прогулки, и уж тогда точно решить, ехать или нет. Толпа тем временем дошла до кафе «Данкин Донатс». Когда я жила в Москве, я его не знала, а может, его и вовсе тогда не было. Бедное заведение трещало от нас по швам! А пончики, которые там продавались, были вкусные. Я не помнила, ела ли вообще что-то в этот день – кажется, только кофе с молоком выпила в аэропорту, – и с удовольствием поужинала. Рядом со мной сидела очаровательная худенькая девушка с пепельными волосами до плеч, которая представилась как Флоранс. Про выступление Зире она узнала только что и безумно жалела о том, что не записалась. А без записи, боялась она, не пустят. Кажется, теперь я знала, идти мне или не идти. То есть знала, что не идти и кто пойдет вместо меня. Реакция Флоранс показалась мне не вполне естественной, я даже в ее возрасте так не визжала и незнакомым взрослым фрау на шею не кидалась, но кто ж их, молодых, в неофициальной обстановке поймет. Может, и Оксана, студентка моя, которая подбросила мне песню из «Гения и злодейства», так же пищит и прыгает? – О, какая реакция! Но кто герой твоего романа? Анджело или Флавьен? – Оба! – Оу, а беднягу Солюса никто не упоминает в этом контексте. – Почему не поминают? Он папа-наседка. – То есть всем как папочка родной. И совершенно асексуален. Но это ложь, свистежь и вражеская пропаганда. Я бы в него влюбилась… Такой мужчина! – Я шутливо закатила глаза, а потом расхохоталась. Настроение внезапно поднялось, как и всегда от общения с молодежью. – А почему «бы»? – Потому что… – Я открыла рот и тут же закрыла. Я хотела сказать: «…потому что сердце мое уже навсегда отдано Анджело», – но это был не лучший вариант. Судя по накалу любовного томления даже на официальном форуме, это вполне могли воспринять всерьез. – Потому что я тоже всё еще не определилась! – нашлась я. – Почему тоже? – А ты? – Ну не-е-е-ет, я определилась. А главное, ребята сами давно определились. – С чем? – Они так прикольно «не палятся» на публике… – В смысле? – А ты не замечала? – Что замечала? – Ну… – Флоранс задумалась. Видно, такой непонятливой собеседницы у нее давно не было. – Ты же читала слэш? – Нуэм… – Вот теперь до меня дошло… Ай детки-малолетки! Может, и Оксанка туда же? – Ну да. Имеешь в виду рассказы про любовь Моцарта и Сальери? – Да ясен пень. – Мнение моей собеседницы о моих умственных способностях и быстроте соображения, должно быть, опустилось еще ниже. – И ты что, думаешь… они и правда? – Да это же о-че-вид-но! – Вообще-то у обоих подружки есть. – Это только для виду. Флавьен не любит Тарью, а Селена с Анджело только из-за его денег! – Ты всерьез так думаешь или прикол затянулся? – Я построжела. – Надеюсь, ты не будешь так шутить в клубе? Учти, у них менеджер русская. Не дай бог услышит и переведет, стыдоба. – Да ладно тебе. – Флоранс слегка растерялась, то ли обескураженная моей серьезностью, то ли всерьез осознав опасность «спалиться», и замолчала. Наконец она пробормотала: – Но у нас с тобой всё в силе, да? Я пойду вместо тебя? Мне стало немного стыдно, но, с другой стороны, малая заслужила, чтобы ее слегка припугнули. – Если будешь вести себя корректно, – включила зануду я. И добавила, чтобы, так сказать, вбить последний гвоздь: – Даже если и так. Сама посуди, раз скрывают, значит, у них есть причины. Не надо показывать, что ты догадалась. Им будет неприятно. Тем временем народ стал постепенно расходиться, и мы с Флоранс тоже тихонько поднялись из-за стола. То есть это я тихонько, а Флоранс начала шумно прощаться-обниматься с народом, попутно оповестив всех о том, куда именно пойдет. Эффект оказался предсказуемо… эффектным. Но желающих повторить подвиг не нашлось. Хорошо хоть приплетать меня малолетняя оторва не стала, а сказала просто: не приглашена, но попытает счастья, а там уж как получится. Клуб своим расположением напомнил мне тот, в котором я в приснопамятную ночь восемь лет назад впервые слышала выступление Анджело: станция метро – одна из почти центральных, но идти от нее было нужно не менее получаса. Пока мы шли вместе с Флоранс – вернее, я ее вела по памяти, так как еще у Кэсси в гостях посмотрела на Яндекс.Карте, где находится клуб, – было еще ничего, а вот возвращаться одной, решила я, будет стремновато. Может, я и не пойду на метро, а вызову такси, благо в записной книжке у меня был номер старого, проверенного таксопарка. Вот только на входе в клуб обнаружилось препятствие в виде охраны. Которая категорически отказалась пускать мою спутницу: то ли вследствие личной тупости – не тот человек в списках, хоть убейся, – то ли в связи с непрохождением фейс-контроля. Хотя последнее было вовсе невероятно: обе трезвы как стеклышко и я тоже не бог весть в какой «дольче с габаной». Флоранс начала потихоньку впадать в уныние и попыталась закатить истерику. Я нудела на тему, что надо позвать организаторов концерта, которые рассылали приглашения, и спросить, не согласятся ли они переправить в списке Веру Танкову на Алину Коричеву, и ведь наверняка согласятся, им что одна, что другая – до лампочки. Наконец соизволили позвонить кому-то по мобильному. Трубку не брали, потом взяли, не поняли, о чем речь, разговор затягивался, охрана нервничала и чуть не матом нас посылала, я начинала мерзнуть даже в своей сибирской дубленке и сапогах на меху, а Фло без шапки, в нетеплой куртке и джинсах-«рваниках» с легкими ботинками должна была уже просто задубеть… – Всё, Алин, пошли, – выдохнула я. – Уже не могу. Поехали по домам, пока не поздно. Тебе в школу завтра… Она упрямо покачала головой, как будто надеясь на что-то. К крыльцу клуба по переулку мягко подкатил белый фургончик с тонированными стеклами. Он остановился, и в передней двери показались роскошные меха и шляпа Натали. Еще того не хватало. Я отошла подальше в тень, что было очень легко, а Фло кинулась к ней и затрещала на чистом французском (зачем? я же сказала ей, что Натали русская). В голосе девочки звучали неподдельные слезы. И тут я, несмотря на дальность расстояния, услышала еще один голос, который узнала бы по малейшему шепотку, сейчас, через сто лет, в раю, в аду или в следующей жизни. Из моего убежища – всего-то в пяти-шести метрах – мне было прекрасно видно, что происходит. Анджело по-дружески приобнял Флоранс за плечи, негромко сказал что-то ободряющее, а потом стал вежливо и с достоинством разговаривать с охраной. Натали переводила. Его речь возымела большее действие, чем моя, и двери клуба гостеприимно открылись для всех артистов, а также Натали и моей случайной знакомой. Они прошли внутрь. Я вышла из тени и улыбнулась охраннику. Я теперь с чистой душой могла пройти внутрь – я, Вера Танкова, а не Алина Коричева. Флоранс не даст Анджело и Флавьену прохода, а я смогу незамеченной посидеть и понаблюдать. Я улыбалась ровно до того момента, пока не почувствовала запах, который надеялась забыть навсегда. Моя улыбка тут же съежилась: – Что это? Чем пахнет? – Наверное, кальяны, – равнодушно пожал плечами охранник. – А может, чьи-то духи. Скажите же, вонь! – хохотнул он. Я почувствовала дурноту, но, кажется, удержалась на ногах и не упала. Кажется – потому что я потом не помнила того, что было дальше. Ни как вызывала такси, ни как ехала к Кэсси, ни как она открывала мне, ни как я потом ложилась спать. Очнулась только утром.