Лунная одурь

Начато в 2003 году, самая поздняя часть написана в январе 2007-го, переведено с итальянского. На полях примечания переводчика, выделены курсивом. Мне ужасно трудно переводить из-за стиля. Подозреваю, что по-итальянски это звучит менее драматично и экзальтированно, более «по-мужски», чем у меня получилось на русском языке. Но чем богата, тем и рада: я, в отличие от автора текста, женщина, рассуждающая о любви языком русского символизма.

Есть то, что ты не сумеешь понять, даже если полюбишь меня. Наши мысли, столкнувшись, столкнут меня с изнанкой души твоей. А жизнь живет, трепещет, но я выпал из этой игры. Безвременье. В глазах моих - мир, Вся нежность его и злость. (Стихотворение Роберто Руссо, перевод с итальянского PaulineF)

2003 год Селена, лунная песня моя, нездешняя девочка. Когда я пишу тебе это, говорю не только с тобой – молодой женщиной из плоти и крови, 25 лет, рост 170 сантиметров, вес 51 килограмм, волосы черные, глаза зеленые. Я говорю еще и с тем, что вижу за твоими плечами, что глядит в мои глаза из твоих, чего ты и сама о себе не знаешь. И потому я никогда не скажу тебе это вслух и даже не допишу до конца. Собственно, поэтому и пишу. Всё еще не надеюсь, что когда-нибудь смогу быть с тобой в любой момент, говорить обо всем, о чем захочу – от милых глупостей, которые легко прощаются влюбленным, до вещей гораздо более важных, которые можно доверить только тому, кто тебя любит. Но есть кое-что, что я прямо сказать не решаюсь даже тебе. Особенно, пожалуй, тебе. Все равно же не поверишь. Ты – вернее, та, кого я упорно хотел видеть в зеленой тьме твоих глаз, в виде не то крыльев, не то полосы черного тумана за твоими плечами, – была со мной до моего рождения. Была ли она с тобой – не знаю, скорее всего, нет: вы сроднились с ней в моем воображении, поначалу – благодаря твоему лунному имени, потом – благодаря твоему царственному равнодушию, с каким и должна смотреть богиня на смертных, или даже на почти бессмертных, но все же людей из плоти и крови. Итак, она (или ты) была для меня луной, отражавшей солнечный свет, но имевшей и свою собственную – темную – сторону. И даже отраженный ею свет опасен, так как он образует серп (в иные лунные ночи и смотреть-то на растущую луну – обрежешься!)… А жнет – без счета, будто колосья – души таких, как я. 2007 год До пяти лет я был обычным ребенком. Мама, педагог по образованию – она снова пошла работать в школу, когда я уже вырос, – говорила, что меня можно было приводить в пример как образец нормального развития. А когда мне было пять лет, родился мой брат Джанни. Из-за этого всё и началось. Впрочем, зачем я лгу здесь? Скорее всего, эти строки не прочтет никто, даже ты, Селена, так что незачем скрывать правду от себя самого. Но рука автоматически выводит ложь, которую я придумал для нашего продюсера Давида – или мы придумали вместе с ним. Ты же помнишь, осенью, когда только стали репетировать «Гений и злодейство», журналисты услышали какой-то звон и пошли строчить в стиле «Анджело в детстве страдал душевной болезнью», «Из психиатрической лечебницы – в Palais-des-Sports». Охота же людям копаться во всяком дерьме! Разумеется, в следующем же интервью я ввернул словечко и об этом – выдал нашу с Давидом версию. Дескать, когда мне было пять лет, родился мой младший брат, который, естественно, больше нуждался во внимании родителей, чем я, а я, будучи ребенком, не понял этого, обиделся, приревновал, замкнулся в себе, да так, что родители заподозрили психическое расстройство, которое впоследствии не подтвердилось. Конечно, потом я полюбил своего братишку, теперь мы с ним самые близкие люди. А вот сестричку Веронику, которая моложе меня на восемь лет, я обожал и баловал с самого ее рождения. А когда она в 10 лет увлеклась сказочным сериалом про принцессу Фантагиро и всю комнату завешала плакатами с портретом актрисы, сыгравшей главную роль, я на день рождения подарил ей собственноручно добытый автограф. Здесь всё правда, кроме того, что причиной моей внезапной «болезни» стала детская ревность к брату. Она, несомненно, имела место, но вполне умеренная. Мама и крестная, обе с педагогическим образованием, сумели тактично обойти и сгладить острые углы. Не тот человек Джанни, чтобы стать причиной сколько бы то ни было серьезного моего расстройства. Я не знаю, что это было и почему это стало происходить. Более того, я подсознательно всё еще хочу поверить в самую лживую и неточную версию событий, лишь бы она была логична и понятна. Чтобы ее можно было не краснея предъявить кому угодно. Я не страдаю чрезмерным конформизмом, уж скорее наоборот, но в этом случае испытываю неодолимое желание спрятаться за чем-то приличным, разумным, объяснимым, «как у всех». Итак, в пять лет мое сознание как бы раздвоилось. Какой-то частью я все еще был я сам – Анджело Мори, пятилетний мальчик с абсолютно нормальным развитием, умненький, обаятельный, мамина радость. Но была и другая часть меня, и она не была ребенком. Я даже не знаю, можно ли тогда было назвать ее человеком и даже личностью. Это было… Нечто. Сущность. Энергия. Позже я отыскал для него имя – Древняя Кровь. И это тоже был я. Этот «я» мог обходиться без сна сутками, слышать на расстоянии самый тихий шорох, видеть то, чего не видят, замечать и запоминать то, что у других проскользнет мимо сознания, легко говорить на полузнакомом мне иностранном языке, а также сделать так, чтобы меня поняли не говорящие по-итальянски. Он нес память о том, что было не со мной или даже вообще где-то не здесь, не на теперешней Земле. Он был неуправляем, я не мог использовать его, чтобы, например, подслушивать или решать задачки в школе. За те силы, которые в нем скрываются и которые я поставил себе на службу, я до сих пор вынужден платить днями и неделями бессилия и апатии, нелюдимости и погруженности в себя: любое человеческое внимание в такие моменты царапает не хуже колючек шиповника. (Ты в это не веришь, да и никто не поверит: я не выплескиваю эмоции на окружающих и умею в периоды апатии заниматься своими делами буквально не приходя в сознание, но мне-то самому известно, чего мне это стоит!) Но он помогает мне творить: рисовать, играть, сочинять стихи. Собственно, творчество и стало единственным способом совладать с ним – не подчинить себе, но слиться, стать единым целым со своей тенью. Правда, в детстве до этого было далеко. Я заблудился между мной и им, погрузился в созерцание, стал избегать родителей и ровесников, часто путал сон и явь. Говорил о той памяти, что несла мне древняя кровь, как о чем-то происходившем вчера или как минимум общеизвестном. Психиатры хватались за голову – это не походило ни на одно известное психическое заболевание. К 13 годам всё как будто нормализовалось. У меня исчезли провалы в памяти и ложные воспоминания (иногда приходилось восстанавливать истинную картину по косвенным признакам – по словам окружающих, по выражению их лиц, по проговоркам), я научился удерживать внимание и не уходить в себя прямо среди разговора – словом, я снова стал нормальным. Но древняя кровь была при мне, и память, которую она несла, теперь служила мне источником вдохновения. Декабрь 2005 года Древняя кровь, говорю я, и это не лингвистическая прихоть, не вычурность мышления. Это подтвердилось в начале этого года, во время моей поездки в Россию, о которой мне страшно вспоминать. Мы говорили с девушкой по имени Лиза – она разбирается в этих вещах лучше меня, так как ее целенаправленно учили. У нее кровь пробудилась, когда она была уже взрослой, этим руководила опытная ведунья, и Лиза сразу научилась управлять своей силой, да и делала это гораздо успешнее, чем я. Обстоятельства нашего разговора были также примечательны, и если я всё же решусь говорить с тобой обо всем этом и тебе будет интересно, я расскажу подробно. Если же говорить вкратце, то там, в России, был единственный раз в моей жизни, когда я видел лицом к лицу ту сущность, которую Лиза звала богиней, а я не звал никак, но видел в тебе. Итак, мы – Лиза, я, еще одна моя русская знакомая, Льяна, а кстати, и ты тоже – потомки древней расы, населявшей остров – почти материк – в Атлантическом океане. Название этого материка я могу воспроизвести на своем древнем языке, мне удалось его отчасти вспомнить, да и письменность, я думаю, разберу, если увижу, но тебе это не даст ничего: просто слово с отчетливо семитским звучанием. Поэтому я назову имя, более понятное тебе и всем прочим: Атлантида. Вот источник моей силы и слабости, моего счастья и горя. Кровь эта не редкость в Европе (Лиза говорит, в Африке она должна встречаться еще чаще), но почему-то так произошло, что пробудилась в полную силу она только у меня. Март 2006 года Я подчинил себе свою древнюю кровь в 13 лет. Самый неустойчивый мальчишеский переходный возраст, пробуждение полового влечения. И здесь у меня получилось всё не как у людей. Если судить по разговорам, которые мне довелось слышать на эту тему, половое влечение у мальчиков-подростков по сути своей предметное, чисто плотское, а потому порой грубоватое. Утонченность эмоций если и приходит, то только потом, под влиянием воспитания, образования, а иногда и просто под давлением общественной нравственности – люди так часто врут и подают себя в выгодном свете, что начинают и сами верить в свою ложь. Со мной так никогда не было. Как только я стал чувствовать интерес к девушкам и женщинам, это всегда было либо влечение к ней – к той, которая глядит на меня из зеленой тьмы твоих глаз, – либо, напротив, стремление вырваться из-под ее власти, которая хотя и сулит многое, но лишает почти всего. Стремление либо царить вместе с ней и ни с кем более – либо, наоборот, вырваться навстречу большому миру, который простирается за пределами ее царства. Я не мог ничего чувствовать к тем, за чьими плечами не было ее и кто при этом не сулил свободы от нее. И тебя я люблю двояко: сначала я видел в тебе ее, а теперь надеюсь, что мы вместе сможем уйти из-под ее руки. Это то, на что я не способен в одиночку, но на твою помощь не могу не полагаться. Я долго не имел понятия о том, кто она, даже сперва не был уверен в том, что она существует как отдельная личность, а не как логическая конструкция. Вернее, в том, личность ли это в полном смысле, я до сих пор не уверен. Лиза тоже, хотя и была ее адептом целых 15 лет. Она говорит, что это скорее эгрегор – порождение сознания всех тех, кто поклонялся ей на протяжении тысячелетий, при всем своем могуществе обладающее лишь частицами разума и воли. Не могу в это верить. Великая, опасная, царственная – всего лишь обрубок личности, сущность полуслепая и полуразумная? Я это любил и этому поклонялся? Нет, невозможно. Или все-таки правда? Я начинаю сходить с ума, когда думаю об этом. В том, что она страшна и кровава – не остановится перед необходимостью убить или искалечить любого из нас, – я вряд ли когда-либо сомневался, просто не думал об этом. Для меня человеческие судьбы долго были абстракцией, деталями картины, и лишь с возрастом я начал понимать, как ошибался. Так что прости меня, Селена, неземная моя девочка, за то, что приписывал тебе, пусть даже в полушутку, в качестве поэтической гиперболы, способность считать мертвые сердца и косить чужие души, как колосья серпом. Конечно, ты человек, а не богиня, не луна, не волна и не какое-то иное явление природы: неземной тебя делает твой аристократизм и необычность, да еще частица той же самой крови, что у меня, только не пробужденной. Но ты и не захочешь ее пробуждать, как и моя русская знакомая Льяна. Чем-то вы, кстати, похожи: и по характеру, и даже внешне. У тебя не может быть ничего общего с этой богиней, просто мое не в меру разыгравшееся воображение наделило тебя ее чертами. Ты – мой друг, моя невеста, мой самый главный человек на свете… Но все-таки не взглянет ли она снова на меня из зеленой темноты твоих глаз?