Лунная одурь

Февраль 2005-го Льяна вернулась как раз вовремя: стол был давно отмыт, я сгоняла за продуктами (чур, только никакого спиртного), а также в хозяйственный – за новым замком, и Анджело как раз заканчивал его врезать. Для этого пришлось попросить инструменты у того самого соседа, который открывал мне дверь ночью. Пользуясь случаем, я немного «отмазала» Анджело за произошедшее: – Патологическое опьянение, с кем не бывает. А про себя похихикала: умение русской женщины «отмазывать» мужика, если тот набедокурит по пьяни, феноменально, словно генетическая память – я воспроизвела этот навык, несмотря на то что я в детстве даже ни разу не видела пьяного. – Не торопилась же ты домой, – подколола я, когда Льяна в состоянии «нестояния» после явно бессонной ночки ввалилась в комнату и удивленно воззрилась на чистый стол. – Ну вы даете, – покачала она головой. – Допились ночью до глюков. Анджело-то ладно, он уже неделю в таком режиме, поневоле размягчение мозга начнется, но тебя-то с чего растащило? – Льяна, какого… ты придуриваешься? – Я устало поглядела на нее. – Не было никаких глюков. Кэсси приезжала и всё объяснила. Тебе, между прочим, она тоже рассказывала, что к чему, и не один раз. Ты всё знала. Зачем подарила Анджело эту подвеску? Кстати о подвеске. Где она? Я подошла к столу, на который положила ее накануне. Там не было. Кэсси забрала? Может быть. Но я не помню этого момента. Господи, помилуй, я скоро поседею. – Кэсси и тебя обратила в свою веру? – нахмурилась Льяна. Мне захотелось дать ей в лоб. Может, она прятала за иронией страх. Может, назло уперлась как бык и решила не верить до последнего. – Если бы ты видела, что тут творилось. И все-таки мне кажется, что ты не просто так уехала. Как будто специально нас тут оставила. – Да ну тебя… И все же вид у нее был смущенный. Анджело закончил врезать замок, сложил инструменты и подошел к нам. Я приблизилась к нему вплотную и по-хозяйски положила руки ему на плечи. Он, к моему удивлению, крепко обнял меня, наклонил голову и стал неторопливо целовать в шею, там, где она переходит в плечо. Нежно так… Я поежилась от удовольствия. Льянка наблюдала с ошарашенным, но довольным лицом. – Оу, ребята, я всё понимаю… Вам что – не хватило? Мне надо было вернуться еще позже? – хмыкнула она. – Ты за тем и ушла на всю ночь? Ульяна слегка смутилась: видимо, я была недалека от истины. Эта зараза, наверное, решила устроить мою личную жизнь. Не думала, что у Льянки могут быть настолько тривиальные мотивы. Но вот поди ж ты. – Вы хорошо поладили, я рада. – Льяна, я тебя убью. – Вы красивая пара. – Уже и пара! – хмыкнула я. – Он никак со своей бывшей развязаться не может, даром что она от него ушла к другому. Надеюсь, с тобой он об этом не откровенничал? – Поверишь или нет, мне пофигу. Тем не менее он один, ты ему нравишься, он тебе тоже. Что тебе мешает? – Мне? Ничего. И вообще, сменим тему: вдруг Анджело что-нибудь поймет? Он и правда смотрел на нас как-то слишком уж понимающе. Подслушивал, небось? – Да ничего не поймет. Я взяла ящик с инструментами и понесла соседу. Мы разговорились. Разговор был пустяковый, но почему-то затягивался. Обсудили всё – от устройства Льяниного замка до оранжевой революции на Украине и дедовщины в армии. Сосед был крепким белобрысым мужиком лет сорока, без высшего образования, служившим в армии – собственно, откуда и пошла тема дедовщины. – Вера, а этот парень, который напился… он что, педик? Чего им дома в Европе не сидится? – Нет, он не голубой... – А какой еще? – Да если бы! Глаза крашеные? Так это грим. Он музыкант, если глаза не подведет, сольется с фоном. Не, нормальный он – по девушкам. Только как выпьет – сразу невменяем. – Да они сколько пьют уже… Вот тоже не понимаю – Ульяна вроде преподаватель, женщина интеллигентная… А стрижется как парень, в комнате бардак, постоянно гости какие-то, попойки… Как это так? Вы тут первый нормальный человек за всё время. – Сильно шумят? Я с Ульяной поговорю. Скажу: уж даже мне соседи жаловались… – Да ладно, им хоть говори, хоть не говори. Вам они тоже, наверно, надоели? Кстати… А что вы на пороге стоите? Проходите, чаю попьем… Я посмотрела на него как на идиота. Чего ему от меня надо? – Только чаю? – хохотнула я. – Если не только, то не надо. И вот тут у него в лице мелькнуло нечто, что мне не очень понравилось. Я поспешила откланяться и вернуться в Льянину комнату. Анджело и Льяна сидели за столом и опять пили чай, который за время моего отсутствия успел вскипеть. Я тоже налила себе чашку. – Что ты там делала? – Поверишь или нет – обсуждали оранжевую революцию и геев. Ульяна затрещала, переводя Анджело сказанное. Он фыркнул и покачал головой: во, мол, дают. А я фыркнула в свою очередь – по поводу Льяниного незавидного положения: пусть теперь выкручивается и объясняет иностранцу, что ничего крамольного не имелось в виду. У них ведь совсем другой взгляд на эти вопросы. Это у нас принято шутить на эти темы, а они политкорректностью порчены. И внезапно… Ничто не наводило на мысль – она внезапно зародилась в моей голове и как будто заняла ее целиком, оттеснив все иные мысли. – Если бы мы были парой, Льяна, он бы не хихикал. Потому что не поверил бы насчет геев и оранжевой революции, а еще раньше сам пошел узнавать, не насилуют ли меня там уже. И Толику рожу разбил, за то что разговаривал со мной наедине. Да и мне бы для острастки досталось. – Что ты бредишь! – Если мужчина любит, то должен следить за девушкой, что она делает в комнате у другого мужчины! Я понимала, что буровлю чушь. Я не знала, откуда вообще взяла этот сюжет, но он бился у меня в мозгу, заслонив собой всё – и оранжевую революцию, и дедовщину в армии, и взломанную дверь, и что угодно. Я чувствовала обиду и злость, причем одновременно на две противоположные вещи: за то, что о моей безопасности не позаботились, и за то, что если бы позаботились, то так, что шагу бы одной ступить не дали. Итальянец в этом смысле все равно что чеченец… Как говорится, «кроме меня, тебя никто не обидит». От ненависти я видела всё окружающее через красную пелену. Голова заболела, как будто по ней ударили, затошнило, а руки задрожали так, что я еле удержала чашку. Анджело это заметил, и выражение лица у него стало каким-то очень нехорошим. Он выставил вперед согнутую в локте правую руку – как будто защищаясь. Мне полегчало – перестало тошнить, и пелена перед глазами рассеялась. И до меня внезапно что-то дошло. – Это была снова она? – Нет, – сказал Анджело, болезненно кривясь и потирая предплечье правой руки. – Лярвы. – Что? – Мелкая нечисть. Нигде не видел их столько, сколько в Петербурге. А с тобой такое часто? Он снова говорил по-итальянски, я по-русски, и всё было понятно. «Он жив-то останется после таких нагрузок?» – мельком подумалось мне. Ульяна смотрела на нас во все глаза и была готова обидеться, а мне пришло в голову, что это небольшой реванш за вчерашнюю вешалку: когда они болтали по-французски, а я изводилась с тоски. – Какое «такое»? Ты что-нибудь понял из нашего разговора? – Нет, я не «подслушивал». – А что ты имеешь в виду? – То, что ты почувствовала сейчас. – Нет, никогда не было. – Надеюсь, и не повторится. Богиня распугала лярв, они теперь вернулись и решили отыграться. – Анджело внезапно перешел на французский: – Льяна, поберегись: завтра и сегодня ночью соседи могут быть в неадеквате. Вера, слава Богу, уедет, а то до нее в первую очередь бы докопались. Сегодня нас двое, не так страшно, а как останешься одна, лучше перекантуйся несколько ночей в гостях, целее будешь. Анджело снова потер предплечье и локоть. Мне это надоело. – Что там у тебя? – Я почти насильно задрала длинный рукав его футболки и ахнула, увидев сине-красный рубец, как от плети. Анджело нервно попытался отдернуть руку: он не хотел, чтобы я это видела. Это, а также массу полузаживших и совсем заживших шрамов. Они покрывали его руки сплошняком. Думаю, на всём остальном теле было то же самое. – Это… кто тебя так? – Физически никто. А так… да все они. Всё те же, кхм, лица. Богиня, лярвы, стихии, энергии и прочие. – Он посмотрел на мое белое от ужаса лицо и слегка пожал плечами: – Да ты не волнуйся, это почти не больно. Чувствительность у меня сниженная. По-моему, тут он все-таки соврал: не походил он на человека со сниженной чувствительностью, просто никак. С его-то деликатной манерой прикасаться… Ну вот что за человек! 33 несчастья. И при всем том справляется как-то, бодр и даже весел. – Слушай, если такое дело, до тебя лучше не дотрагиваться лишний раз? – Нет. Даже скорее наоборот. Это же не физического происхождения… – Анджело слегка привлек меня к себе. Я с облегчением уткнулась ему в плечо: видеть окружающий мир не хотелось. Комната Льяны после нападения лярв внушала ужас. Я чувствовала себя в ловушке. Хотя прежняя дурнота не возвращалась, но дышать было нечем – не покидало ощущение, что стены давят. Как перетерпеть эти несколько часов до поезда? Я не выдержала и расплакалась.