Лунная одурь

Время приближалось к часу. Голова начинала болеть от сетевых «многабуков», Алина по-прежнему не брала трубку. Ну и ладно, в любом случае, на концерте-то она будет, значит, мы увидимся в перерыве, а если посчастливится, то еще и до начала. Я, как и другие фанаты из «инициативной группы», приду на полтора часа раньше. До этого времени осталось каких-то часа четыре, а я еще хотела заехать в ГУМ – походить по огромному магазину парфюмерии, выпить кофе у фонтана. Полагаю, вместо фонтана там сейчас должна стоять новогодняя елка, как это принято в крупных торговых центрах в январе. На телефоне загрохотал Nightwish, который я выставила на звонки от всех неуниверситетских знакомых. Таня. Зачем я ей снова понадобилась? Ее необычная внимательность к моей персоне меня несколько озадачила. Чувство вины, что пообещала пригласить на фан-встречу, но не удалось? Таня не походила на человека с хроническим комплексом вины. Она предложила встретиться в ГУМе, в том самом кафе у фонтана, через полтора часа. Я утром, даже не выглянув в окно, была права: мороз за ночь быстро сменился гнилой февральской оттепелью из тех, которые изводили меня в мою единственную московскую зиму. Полуснег-полудождь сыпался на мех дубленки, под ногами хлюпала каша. Шапку я надевать не стала – набросила капюшон на голову. До ГУМа я дошла быстрее, чем предполагала, и с чистой душой зависла в парфюмерном бутике. Перенюхав кучу ароматов и заработав головокружение, я так ничего и не выбрала. Посмотрела на часы. Время приближалось к полтретьему, и я, сев за столик кафе, заказала кофе и набрала Таню. Она вынырнула у меня из-за плеча и подсела за мой столик. Я сделала отбой звонка, и мы в неловком молчании уставились друг на друга. В суете аэропорта я почти ее не рассмотрела, а теперь цепко отмечала детали, стараясь не есть собеседницу глазами уж слишком откровенно. Тем более что она не обрадовалась бы, что я заметила некоторые вещи. Таня в Сети и Таня вживую были двумя разными людьми. Та душевная строгость и собранность, которой она отличалась в сетевом общении, не вязалась с ее незначительным внешним обликом стареющей и расплывающейся женщины. Сила, которая была в ее словах и действиях, никак не отражалась на лице. Таня смотрела на меня столь же внимательно, как и я на нее. Интересно, что она-то увидела? Нужно было прекращать пялиться друг на друга и начать светский разговор, но у меня все мысли разбежались как тараканы. Официантка принесла мой кофе, Таня тоже заказала себе чашку. Таня пришла мне на помощь, но на светский разговор тратить энергию не стала: – Вера… Анджело уже был в России. Она не спрашивала: ее интонация была утведительной. Я почувствовала себя загнанной в ловушку и попыталась прикинуть пути к отступлению, попутно выигрывая время и оценивая ситуацию: можно ли еще соврать или лучше признаться сразу, а если признаться, то в чем именно? – Почему ты так решила? Вместо ответа, Таня протянула мне свой планшетник. Весь его экран был занят рисунком – очевидно, иллюстрацией или обложкой к какой-то фэнтези. Девушка в волчьих мехах и с мечом в руке – наверняка принцесса-воительница из племени северных варваров, людей грубых повадками, но честной и верной душой… Вот только лицо у нее было не скандинавской валькирии: у нее было мое лицо – со следами всех трех поколений советской интеллигенции. – Интересно, – светски улыбнулась я, – что это за роман, в котором у северных варваресс такие лица? Или, может, она полукровка – как Лера-Лаик из гумилевского «Гондлы»? Или чудом спасшаяся наследница династии истинных королей, как у Толкина? Видимо, так – судя по этому явно не варварской работы перстню. – Я указала на ее кольцо рукой, на которой было точно такое же – вернее, оригинал. Таня не позволила втянуть себя в обсуждение – она посмотрела на кольцо, потом на меня и укоризненно поджала губы: – Я не разбираюсь в истинных варварских принцессах. Это рисунок Анджело. Посмотри, тут дата: март 2006 года. Я, не видя нужды отпираться дальше, согласилась: – Да, мы к тому времени уже были знакомы. И в сентябре его как раз взяли работать в «Гений и злодейство». Видимо, это была его последняя работа в издательстве. Иллюстрация к роману фэнтези. Бьюсь об заклад – по этому кольцу сородичи должны были узнать цивилизованную южанку, выросшую среди варваров. – Я не собираюсь разговаривать о фэнтези. – Тон Тани стал ледяным. Я удивилась: она что, меня допрашивает? Что она вообще о себе вообразила? – Я тоже. – Но ты почему-то о ней говоришь. – Полагаю, потому, что литературу знаю лучше, чем твои мотивы. Что ты хочешь от меня узнать? Она решила идти ва-банк: – Всё. Про Анджело. Про тебя. Про труппу. Правду. Всё как есть на самом деле. – Ты думаешь, ему или мне есть что скрывать? – Всем им есть что скрывать, – даже с каким-то пренебрежением пожала плечами Таня. – У них там сплошное бла-бла-бла, реалити-шоу, детский сад, штаны на лямках – «мы одна семья, никто из нас ничего не играет – каждый живет на сцене». Играют роли как по-писаному, а у самих скелеты в шкафу сотнями, разве что джигу не пляшут. – Может быть. – Меня покоробило то, как легко и не приходя в сознание Таня приписывает людям бог весть какие пороки: наверное, это и есть те «взрослые суждения», на которые так негодовала вчера Алина-Фло. – Но я ничего не знаю. – Ты общалась с Анджело в клубе. – Просто поздоровались, – скрестив пальцы за спиной, пожала плечами я. Мало ли о чем мы говорили там на самом деле! – А потом ему стало плохо, и пришлось вызвать врача. – Тем не менее он тебя узнал. – Что в этом удивительного? Мы были немного знакомы. Мне внезапно стало тоскливо. Как бы и я хотела узнать то, «чего не знают все»! Меня интересовал не компромат, не тайные пороки, не способ пробраться «к телу», или, выражаясь деликатнее, «узнать Анджело не как звезду, а как человека» – речь шла о несравнимо большем. Но это было уж точно не для Таниных ушей, тем более что она ими все равно пользовалась не по назначению. Иначе прислушалась бы повнимательнее к «пустопорожней» беседе о фэнтези: могла бы заметить, что и Анджело неровно дышит к этому жанру – он рисовал в нем не только для издательств, но и для себя. Можно догадаться даже по той паре десятков картин, что были вывешены у нас на форуме! Но ей, «бизнес-леди», видимо, нет дела до таких неопределенно-тонких материй. Она почувствовала запах тайных фактов и стрелой полетела на него, как будто спеша приобрести новое оружие. Вот только в какой борьбе? – И все-таки Анджело скрывает, что был в России. Я глубоко вздохнула, на ходу продумывая свою ложь: – Та-ань… – Я выдержала паузу, снова вздохнула и продолжила: – В этой поездке было мало приятного. И порассказать по ее итогам о русских он мог бы такого, что Си-эн-эн с руками оторвет. На лице у Тани появилась заинтересованность, но я снова сделала паузу. – И что было-то? – чуть нахмурившись, спросила она. – А вот погоди, расскажу, – кивнула я. – Приезжал сюда давать концерты. Начать с того, что российская сторона кинула с размещением: гостиница закрылась, новую не забронировали. Анджело оказался буквально на улице, хорошо хоть с обратным билетом и контрактом на выступления. Ему удалось завязать разговор с местными неформалами, и ему худо-бедно нашли, где перекантоваться. Я тогда вела примерно такой же образ жизни, ну мы и встретились. Пообщались немного, потом я уехала в Москву. Но если ты думаешь, что это все злоключения, то переставай: на следующий вечер после моего отъезда в комнату, где он ночевал у нашей общей знакомой, стала ломиться пьяная гопота. Зачем? Отмудохать «крашеного хайрастого педика» и оприходовать «предательницу», которая с ним связалась, а им, настоящим русским богатырям, не дала. До драки дело не дошло, но все равно приятного мало. Кстати, если тебе это интересно, мне поначалу тоже показалось, что он не по женской части. – Ве-е-ера... – укоризненно протянула моя собеседница. – И ты туда же. Молодежь-то ладно, но ты! Слэшеры чертовы. – Я ж не говорю, что на самом деле. Я говорю: показалось. Длинные волосы с мелированием, сценический макияж, с девушками вел себя скромно… как есть гей! В общем, ты понимаешь, что у Анджело были причины умалчивать о поездке? И тем более нам лучше молчать, чтобы наши таблоиды не обделались от радости: «На будущую звезду напали хулиганы!», «Жители культурной столицы приняли рок-певца за гея!», «Известный певец целую неделю жил с панками!». Кстати, – добавила я, чтобы окончательно сбить со следа, – не исключено, что это была идея Давида – сказать: не был, не замечен, не привлекался. Тоже хороший расчет. Кто-то поверит, что действительно ошибка, а если не поверят – будет тайна и всякие слухи, но в рамках. Никаких «Анджело избили за макияж!». Давид – воплощенная политкорректность. А про себя обеими руками перекрестилась от облегчения. Кажется, сомнительная миссия объяснять странные события простыми мотивами оказалась более легкой, чем я думала. Вот только если она попросит подробно рассказать о том, что было с Анджело в клубе, я не знаю, как буду выкручиваться. Но и тут судьба меня выручила. У Тани заиграл телефон – оказалось, ее вызывает одна из Оль: надо было срочно выезжать к ней домой за раздаточными материалами к акции-флешмобу, который планировали во время концерта. Их должно было напечататься полчемодана, и Оля одна бы их не унесла. Мы с Таней сфотографировали друг друга на мой телефон и фотоаппарат около елки («Ты что, как так – в Москве была, а в ГУМе не сфотографировалась!») и – выйдя из торгового центра – на фоне Кремля, после чего распрощались до вечера. А я решила снова набрать номер Алины.