Лунная одурь

Апрель 2006 года, Бельгия, город Л... – Никак наш «Горшочек» опять наварил сколько не съешь? Селена остановилась посреди кухни с чашкой в руках и удивленно посмотрела на Анджело, мол, к чему это он. Она, кажется, несколько перебрала в «Волшебном горшочке» и теперь отпивалась мятным чаем. – Да небось Фабрис опять из Парижа приехал и нас куда-нибудь зазывает? – А, это... – протянула Селена. – Да. Интересовался, почему тебя не видно. – Ну пусть извиняет: пока не сдам серию, он меня живым не увидит. – А неживым? – поддела Селена. Не то чтобы она любила словесные украшательства и шутливые пикировки, на которые мастер был Анджело, но иногда брала тот же тон. – Как ты догадался, что у нас что-то затевается? – У тебя на лице написано. Вот представь: кошке показали валерьянку... Хотя ты у нас зверь благородный, но принцип тот же. Что Фабрис предлагает? – Его опять позвали писать музыку в проект Силена. – В очередной проект? И пытался за друзей словечко замолвить? – Говорит, его сам Силен попросил поискать свежих людей. Танцоров и массовку. – Ты осилишь? – оживился итальянец. – Без вопросов, нужно пробоваться. – Думаешь, я тебя тут одного оставлю? – подколола Селена. – Ну если ты из-за меня не поедешь во Францию, ты мне этого никогда не простишь, – совершенно серьезно отреагировал итальянец. Девушка отвернулась и закусила губу. Таких моментов бывало не очень много, но иногда они возникали и бесили: ей казалось, что Анджело как будто специально, «от противного», припоминал ей Карима. Смотри, мол, я не такой, как он, и о карьере твоей думаю больше, чем ты сама. Милостиво разрешаю тебе любить танцы больше, чем меня. Великодушие какое – упасть и не встать! – Если бы ты захотел, – ледяным голосом процедила Селена, – я бы осталась дома без колебаний и потом даже не вспоминала. – Так ты что, отказалась, что ли? – уставился на нее Анджело, думая о том, что он, видимо, никогда не научится понимать ее закидоны. Особенно этот горделивый тон королевы, с величавой скорбью направляющейся мыть унитазы. – Да нет же! – внезапно сменила гнев на милость девушка. – Давид сказал Фабрису, чтобы звал тебя на кастинг. На главную роль. Главную, понимаешь ты? – Это несерьезный разговор. Это Алекса всё мечтает проснуться знаменитой... Селена невольно усмехнулась: – Да уж Алекса-то да, вся извелась, мол, Фабрис-Фабрис, а я-то, а как же я... – А он? – Говорит: будешь хорошо себя вести... – Это давний прикол. Я же его и породил в прошлом году, когда тебя не было. Кстати, голос у нее есть, только пусть забудет о главных ролях и пробуется в хор. Там, глядишь, и до второго состава дорастет. – Анджело, да что ты про Алексу, чтоб она... э-э-э... была здорова! Даже не спросил, что за проект. И она принялась рассказывать. Анджело только недоверчиво качал головой. Что-то ему в этом не нравилось, но он не мог сказать точнее. Хотя... что он лукавит перед самим собой: сказать мог. Пневмония была только предлогом навсегда бросить музыку. Анджело ни разу не выходил на сцену с прошлого февраля. До жути боялся увидеть среди зрителей ее. Ту, что почти полтора года назад явилась ему среди инфернальных метелей Петербурга, на час выступления заслонив реальное лицо женщины, не имевшей ровно никакого отношения к ней, просто оказавшейся не в то время и не в том месте. Вот только что он скажет Селене? Внезапно возникшая фобия сцены – звучит как глупая отговорка, если не знать всего остального, но этого она не знала. – Ты знаешь, – начал он нерешительно, – мне все-таки интересно, что такого Фабрис ему про меня рассказал. – Говорит, что почти ничего. Показал видео, которое снимала Лис. Анджело расхохотался: – Ну, Лис снимает так, что любой дурак звездой покажется. Кстати, давай, как только мне заплатят, закажем ей совместную фотосессию? – Какие фотосессии, ты лучше в Париж готовься. – Какой Париж? Ты уверена в том, что я смогу отпеть целый мюзикл? Ты давно меня слышала? Отпела лебединая песня. – Итальянец говорил нарочито небрежно, но на лице у него была тоска. – Всё так плохо? – внезапно дошло до Селены. – Может, и не так. Я ведь и не пробовал петь уже целый год. И все-таки Селена почувствовала какую-то фальшь, хотя и не знала, чему ее приписать. Она подозревала, что тут что-то нервное, хотя Анджело не очень-то откровенничал на эту тему. Поставив допитую чашку на стол, она подошла к любимому и крепко-крепко обняла: – Сглазили, что ли, тебя в России... Наладится всё. А вместо дурацкой этой фотосессии лучше запишись к врачу, чтобы знать наверняка, сможешь петь или нет. Анджело не мог не усмехнуться про себя: всем бы была хороша идея насчет врача, вот только фониатор, которого имела в виду Селена, ни при чем, так как по этой части всё в порядке, а психиатр так и просто опасен – придешь к нему с фобией, проболтаешься и получишь направление в больничку с подозрением на бредовый психоз. – Да, солнышко, ты права. Конечно, наладится, – послушно произнес он. – Для начала я завтра вызвоню Фабриса, и мы перетрем на эту тему. Только если у меня не получится, то ты-то не отказывайся, выкрутимся как-нибудь. – Возьму тебя в Париж багажом! – хихикнула Селена.