Лунная одурь

Август 2006-го, Л., Бельгия Анджело с Фабрисом пили всю ночь, и к утру Фабрис мог бы похвастаться, что видел приятеля пьяным. Если бы он это сказал кому в компании, то не поверили бы, потому что об устойчивости итальянца к алкоголю (и не только) ходили легенды. Причем если алкоголь его хотя бы слегка взбадривал, то «и не только» не брало вообще, так что косяка в дружеском кругу ему и не давали ‒ смысл переводить драгоценное сырье на такую дубину! Итальянец появился вечером с невменяемым выражением лица и целым рюкзаком виски. Мол, можешь поздравлять, мы теперь в одной лодке, вернее, на одной галере под названием «Гений и злодейство». Стоило ли столько времени отнекиваться, давать повод Селене есть себя поедом, мол, от счастья отказываешься, идиот малахольный, лентяй и дауншифтер, чтобы всё равно на том же месте съехать и прослыть треплом, набивающим себе цену. ‒ Да, Фабрис, а ты не в курсе, кто меня приехал уговаривать? ‒ ??? ‒ Дидье Лесаж. Он будет режиссером, а ты не знал? ‒ ... ‒ Сам меня нашел. Это ты мой телефон оставил Давиду? Давида я бы послал, а вот Дидье знал, как меня уболтать. ‒ Но ты не рад? Анджело сначала воззрился на него глазами по полтиннику, но тут же пошел на попятный. Рад, дескать, только не хотелось надолго впрягаться. Французские мюзиклы идут мало, но Давид ‒ особая статья: любую идею выжмет досуха и будет трепать, пока она не рассыплется. Фабрису-то горя мало, он написал ‒ и его миссия кончена, а актеры пусть скачут, как заведенные, представляют реалити-шоу, выламываются перед школьницами и их мамами, олицетворяя собой четко дозированный, санкционированный свыше и по-своему респектабельный протест против давно уже неактуальных правил хорошего тона ‒ так, чтобы и дочкам перчику с сахарком, и мамашам никаких разрывов шаблона. Всё это не стоило бы того, чтобы в него ввязываться на года, но Дидье ‒ гарантия того, что халтуры не будет хотя бы на уровне формы, если уж содержание ожидается дешевка дешевкой. ‒ А ты в курсе, что Алекса прошла уже в третий тур кастинга? ‒ Да? Ну на здоровье, как говорится. *** Надеюсь, ты понимаешь, Анджело, что это твой единственный шанс? Если бы у тебя в свое время хватило сил и душевной выдержки не идти на поводу у своих эмоций, не творить кровью и нервами, не искать в каждой из своих женщин Богиню или принцессу-освободительницу, а с самого начала занудно заниматься черчением и сопроматом, стать никаким инженером или архитектором, да на худой конец рисовать свои мультики и обложки, не замахиваясь на большее, жениться на славненькой толстушке, которая умеет готовить и держать весь дом в ежовых рукавицах... Но этот яд у тебя уже внутри, и твоей нынешней мирной квазисемейной жизни не хватит даже на ближайший год. Обложки станут вызывать у тебя изжогу пополам с приступами берсеркерства, а от закидонов cвоей подружки ты захочешь полезть в петлю. Другой бы пил, бил морды и задирал все юбки в округе, но это не для тебя, верно? Телосложение у тебя так себе, так что битым в итоге окажешься ты сам, и алкоголь тебя берет плохо, не говоря уже о чем-то другом ‒ кажется, ты пробовал и нечто потяжелее травки? И тогда ты к Ней приползешь на коленях, пообещаешь всё что угодно ‒ свою душу, чужую, нерожденного младенца, разбитую семью, порушенную карьеру ‒ лишь бы не лишала своей милости, дала хоть капельку силы, хоть какой-нибудь смысл жизни. Бери тепленьким! Я предлагаю тебе реальный шанс. Я создам великую мистерию ‒ такую, какие помним мы оба еще оттуда. Мне плевать на сюжет, на смысл, на коммерческие соображения: пусть Давид играет в свою игру, а мы с тобой сыграем в свою. Только мы с тобой, никто об этом не будет знать. Могу без ложной скромности сказать: мне хватит таланта из любого сюжета вылепить нечто действительно грандиозное, что будет вызывать оторопь у любого ‒ и у того, кто догадается о подоплеке, и у того, кто ни сном ни духом. Вся сила их восхищения и трепета будет твоя. Тебе хватит таланта сыграть так, чтобы все тебя обожали, сливались с тобой и твоей ролью, плакали и смеялись по одной твоей гримасе. Еще немного достанется мне и Ей, но лучше поделиться частью силы, в обмен на которую Она оставит тебя в покое, чем скормить себя и всех тех, кто окажется рядом, подчистую. Ты будешь свободен, понимаешь? Неубедительно звучит? Слишком напоминает этические ловушки, когда предлагают на выбор меньшее зло и большее, а выбор этот оказывался ложным и любая альтернатива ‒ из разряда «оба хуже»? А ведь Селена ничего не знает о твоих... экстраординарных мистических обстоятельствах. И Сама почему-то не обращает на нее своего августейшего внимания. Упущение, ты не находишь? А что будет, если обратит? Туман по углам, ночные кошмары, галлюцинации в каждом зеркале... Да что я тебе рассказываю, ты сам это проходил. Селена не станет терпеть и доискиваться причин: она просто уйдет от тебя. Но спасет ли это ее, тебя и ту русскую, от которой ты позорно сбежал в прошлом году? Между прочим, она могла бы родить тебе ребенка. Но ты испугался именно этой перспективы. Да, не находка ты для приличной девушки с традиционной нравственностью, честно скажем. *** ‒ Дидье, ты достал. ‒ Слава Богу! Соизволил ответить хоть что-то. ‒ Мне понятна твоя основная мысль, ты ее вдалбливаешь мне в голову как дятел: согласись участвовать в мюзикле, согласись участвовать в мюзикле, накорми Богиню безобидной пищей, иначе на тебя падет кровь всех окрестных пушистых котят и невинных младенцев. ‒ И что ты решил? ‒ Я согласен. Не ради твоего пламенного красноречия, а исключительно из личных соображений. Селена без меня в Париж не захочет, а если ради меня останется здесь, то мы друг друга поубиваем. Только одно, Дидье: ты мне гарантируешь, что у меня не вернется фобия сцены? Можешь ты это обеспечить ‒ или одни только великие мистерии сочинять?