Лунная одурь

Остаток концерта Алина не слушала, а страдала. Было совершенно очевидно, что с Луиджи всё кончено. Анджело постарался! Алине теперь казалось, что она его ненавидит: взялся тут со своей дурацкой заботой, его-то какое дело, есть у нее презервативы или нет. Вера тоже вообразила себе свою версию событий, и теперь ей хоть кол на голове теши — не переубедишь. Почти наверняка думает про нее черт знает что. А на самом деле Луиджи, посмотрев на этот дурдом, практически мгновенно охладел к ней. Начались те же разговоры, что и у Анджело: мол, ты маленькая, и не надо было тебя так внезапно похищать и вести за кулисы, родители будут волноваться, да и тебе, наверное, неинтересно, вот с Флавьеном и девочками веселее. Куда уж яснее, к чему он клонит. Но, продолжал Луиджи, она и сама была виновата: не надо так легко соглашаться идти с незнакомым человеком туда, куда ей идти не положено, ведь это совсем не для всех, подружки ее от зависти на ленточки порвут — он видел, как Ирэн фотографировала всех в зеркале, — так что зря это было, хотя и очень приятно, ах, если бы не годы и не дела, но что есть — то есть, ничего не поделаешь. В общем, всё пропало. Кончилось не начавшись. Тем временем концерт приближался к концу. Алина вместе со всеми машинально подняла руку с мобильным (подсвеченный экран горел голубым) и покачивала им в такт песне: — Увидимся снова, встретимся снова... Не увидятся и не встретятся. Весь пережитый страх вчера в клубе и сегодня, когда ее разбудил звонок выключенного мобильного, растворился, как сахар и лед в стакане того коктейля, который она отказалась пить вчера. Осталась чистая и пронзительная грусть. — Увидимся снова, встретимся снова... Насладиться музыкой в полной мере не получилось и у Веры: зажигая подсветку на предпоследней песне, она увидела неотвеченный звонок и эсэмэску с незнакомого номера. Смотреть не стала принципиально. Перед финалом Вера уловила движение на своем ряду — две девочки лет 14 шушукались между собой, видимо, мечтая подойти к сцене, но побаиваясь взрослой тетеньки. «А пойдемте! — шепнула Вера. — Раз, два, три!» Около сцены было весело. Не боясь потревожить покой мирных обывателей — первые несколько рядов были заняты сплошь фанатками — можно было подпевать на финальной песне, громко хлопать, отбивая ладошки до онемения, пританцовывать до скрипа половиц под ногами. Из рук в руки передавали букеты и подарки. У Анджело вид был довольно потрепанный, несмотря на хороший грим, и с первых рядов это было заметно. Вера посочувствовала фанаткам: не самым простым испытанием было созерцать всю дорогу любимого мужчину — а чего греха таить, для многих это было именно так, не просто «любимый артист» — в состоянии «в гроб краше кладут», не имея возможности не то что сделать что бы то ни было, но и понять, что происходит. Анджело тоже было жалко, но это было уже так привычно, что стало трюизмом типа «Волга впадает в Каспийское море». К тому же он хорошо владел собой, и голос звучал именно так, как хотелось и ожидалось. И совсем бредом было Верино ощущение, будто артист увидел ее и остановил на ней взгляд. Это была не дежурная улыбка в зал — про эти улыбки Анджело Вера слышала, что их принимала на свой счет каждая четвертая из смотревших мюзикл вживую, — а как будто легкий укол в сердце — момент узнавания. «Нет, все-таки бред, — спустя секунду решила Вера. — Они же от прожекторов слепые. И черт с ними совсем». Михаил приехал раньше, чем кончился концерт — на то и рассчитывал, — и пас выход из здания. Он помнил Веру и специально высмотрел в сетях Алину — постарается задержать обеих вместе или по отдельности. Он еще раз набрал Вере. На сей раз она взяла трубку. - Какой Михаил? А... поняла. Что, всё так плохо? — только и поинтересовалась она. — Ладно, выйдем вместе, жди нас. На редкость разумная женщина, подумал Михаил. И такая же невезучая, как он сам. Вот что заставляет благополучных и трезвомыслящих людей, не имеющих никакого отношения к сверхчеловекам и исчезнувшим цивилизациям, лететь, как мотыльки на огонь, на очарование древней крови? Любить, прощать, ждать, отчаиваться, сердиться, радоваться, хвастаться, а когда хвастовство не удастся — чувствовать себя оплошавшим школьником. И знать, что любят тебя не за твою неповторимую личность, а за чистую, не замутненную древним колдовством, простую красную кровь смертных. Вот и вышли. Михаил внимательно оглядел обеих. Алина — маленькая и худенькая, совсем детское личико, подростковые манеры. Вера — в короткой дубленке, на каблуках, все формы при ней — даже в зимней одежде видно. Лицо стало суше и рельефнее, чем восемь лет назад, а в целом было бледное и замотанное. — Алина, это Миша. Давний мой знакомый. Ты столько лет на свете не живешь, сколько мы друг друга знаем. Михаил усмехнулся: кое-что остается неизменным. Вера начинала натужно юморить всякий раз, когда чувствовала себя не в своей тарелке, и продолжала это делать, пока градус паники не накалялся до предела, за которым следовала полная потеря самообладания. Хотя это как раз могло измениться. Судя по тому, что творила Вера вчера, вряд ли она теперь была склонна впадать в панику. — Алина, мы тебя домой завезем. — Завезете? — Девушка говорила монотонно и еле фокусировала взгляд. Михаил встревоженно покосился на Веру, она поймала его взгляд и сощурилась — мол, потом расскажу. Дорога до Алининого дома — она жила где-то в районе Крылатского — прошла без приключений. Лишь на самом пороге возникла заминка: Михаил в честь знакомства на прощание вручил девушке серебряную подвеску — сплетение скандинавских рун. Алина пришла в недоумение, а Вера сразу поняла, что это был не простой жест галантности: руны были правильные, защитные. — Ой, блин... Шарф забыла! — ахнула Алина. — Обратно поедем? — съехидничала Вера. Впрочем, Алина не помнила, где его забыла — то ли за кулисами, то ли на своем ряду, то ли и вовсе на Верином. — Перед завтрашним концертом спросишь у администратора зала, делов-то. Когда Вера с Михаилом пошли вдвоем до метро, Вера стала рассказывать про Луиджи и про свой давешний разговор с Алиной. Мужчина слушал внимательно и хмуро, а потом уронил только одно слово: «Приворот». И добавил с усмешкой: «Но, кажется, неудачный». Одна из уборщиц, приводивших в порядок зал после концерта, обнаружила в рядах амфитеатра черный палантин в крупную белую звездочку. Вещь была, по всему, недешевая и качественная, но женщине внушила безотчетное отвращение. Положив шарф в специальном помещении для находок, она невольно подумала: хорошо бы никто не обратился за этой мерзостью. Алина, измученная переживаниями этого дня, прошла в ванную и после теплого душа уснула как убитая. Снилась ей всякая дрянь, в которой фигурировали Луиджи и Анджело, сменившаяся затем провалом в сон без сновидений. Наутро она уже твердо знала: на сегодняшний концерт она не пойдет, попросит прощения у мамы за то, что все дни пропадала неведомо где, и пропади они все пропадом, эти «Гении». Надо будет попробовать билет пристроить хотя бы за полцены... До школы оставался час. Девушка вошла в сообщество в «Контакте». Там красовалось точно такое же объявление насчет питерского концерта. Вера продавала билет. Личное сообщение — от Веры же — гласило: «За твоим шарфом съездит Михаил».