Лунная одурь

Январь 2013 года Когда закрылась дверь Алининой квартиры, я посмотрела на Михаила и спросила: — Миша, мне лучше уехать в Т...? Вот прямо сейчас, только забрать у Лизы вещи? Поездом до Нижнего, Ярославля или что там еще идет в ту сторону, а дальше на перекладных? Наверное, вид и голос у меня были совсем детские и жалобные. — С чего ты взяла? — возразил мой собеседник. — Анджело что-то написал? Да он, видимо, паникер не хуже Лизы. Не надо тебе никуда дергаться. И у меня шкурный интерес. Он стал мне тут же подробно излагать, в чем дело, и не замолкал всю дорогу до метро, но мог бы быть и лаконичнее: его мотивы были прозрачны, как слеза комсомолки. Он до сих пор верил в эту их с Лизой изначально провальную затею. Он в одиночку тянул ее столько лет, и завершилась она пшиком. И не могла не завершиться. Можно было выслеживать адептов Богини по сквотам, по местам сборищ неформалов, по поэтическим кружкам и рок-концертам — и это они сделали на отлично. Столичный андеграунд, при кажущейся его хаотичности и непонятности для «цивила», довольно прозрачен для того, кто сумел отыскать дверь, даже просто подошел близко: только держи глаза открытыми, слушай и подмечай — отыщешь ниточку докуда угодно. Раздолье для детективов, спецслужб и инквизиторов! Московская богема стала почти чиста от этой мути — готичные друзья Луиджи не в счет, это был их первый крупный выход в свет. Михаил, кажется, всерьез думал, что это заслуга его и его ребят: там, сям почистить пространство, а где-то достаточно было скандала — вывести на чистую воду очередного недоделанного адепта, чтобы от него отвернулась вся тусовка, да и сама Богиня перестала интересоваться, и пусть хоть какие пасы руками делает. А на случай, если попробует зарезать кошку — натравить зоозащиту и «зеленых», благо там связи были. До крупной уголовщины не докатывался, к счастью, никто. А сколько у Миши людей, кстати? Не он ли один, часом? Все же он был не один. Но каждые руки на счету, это правда. Особенно стихийные таланты вроде моего. Это было предложение, от которого, по Мишиному мнению, не отказываются. Наверное, сродни предложению Анджело от Давида. Михаил удивился, когда я внезапно перешла на сплошную обсценную лексику. Смысл моей прочувствованной речи сводился к одной фразе: где он, благодетель, был весной 2005-го? Я бы с кем угодно связалась, чтобы избавиться от наваждений той весны. От кошмарных снов, от холодков и тьмы по углам, от которых не помогали никакие стеклопакеты , от каких-то мутных личностей на улицах... от той проклятой выставки, наконец. Было странно, что я практически не помнила тогдашних обстоятельств, но они были решающими — не отвертишься. Если бы хоть кто-то догадался и смог тогда провести нормальный акт экзорцизма — мне бы не пришлось бежать в Сибирь. Но это дело было прошлое. Все старые астральные — или как там их — ниточки стали ветхими и распались от времени, а новым завязаться помешал Анджело вчера. Михаил хотел, чтобы я вернулась в Москву. Не больше и не меньше. И вместе с ребятами продолжала их бессмысленное дело — зачистку тусовок. Можно подумать, адепты водятся только в богеме! Может, на Рублевке — в каждом особняке по алтарю в подвале. И еще в Кремле, а до кучи — в мэрии и Госдуме. Как проверишь? Идиоты, застрявшие в богемной молодости. Миша спокойно пережидал поток колкостей. А потом неожиданно легко согласился: да, именно так, но ведь можно обрабатывать свой сад, не претендуя на большее. Жить так всю жизнь, не надеясь решить проблему окончательно. Рубить головы, зная, что завтра они снова отрастут. Спасибо, Миша. Теперь я знаю, от какой бессмыслицы Лиза сбежала во Францию. Если ее тошнило от безысходности хотя бы вполовину так же, как меня сейчас... А ведь ей было хуже моего. Она сама создала эту безнадегу. — Не верю я, Миша, в такие перспективы. Как хочешь, а я не могу. — Я и не рассчитывал. Знаешь, христианин из меня плохой, и это я не только про руны, еще много чего есть. Но одну вещь я усвоил железно: мир устроен не по моей воле, а по Божьей. Я выполняю то, что мне велено. Лиза — без пяти минут монахиня, но и то этого не понимает, всё куда-то рвется. Ты тоже. Я бы и хотела возразить, но смысл? Я никуда не рвусь, я даже не очень боюсь — отбоялась свое в 2005-м. Просто не хочу заниматься бессмысленным делом, которое никогда не кончится и не увенчается хоть каким-нибудь, хоть промежуточным успехом. И, в отличие от Михаила, не считаю, что это моя миссия на земле. Студентки — другое дело. Если хоть десятая часть из потока пойдут в науку или педагогику, а если хоть десятая часть из этой десятой части не выгорят душевно, не станут загнанными лошадями, которые не видят ничего дальше упряжки — в этом будет и моя доля. А если кому не так повезет — значит, среди студенческих воспоминаний у них буду и я тоже. В память о времени, когда они на что-то надеялись и к чему-то стремились. Миша, как и планировал, довел меня до дома Лизы. Он опасался за меня. — Боишься, что Луиджи захочет мне отомстить и докатится до уголовщины? — Вряд ли. А вот у местной гопоты руки могут зачесаться. Сами не будут знать почему. Помнишь, как в Питере было в 2005-м? Это-то Льяна мне рассказала, да. И не один раз, в красках. Однако горизонт был чист — видимо, я вчера уехала как нельзя вовремя. А около клуба, где выступала Зире, ночью и правда случилась драка. Видимо, ею и ограничилось. Михаил зашел к Лизе вместе со мной. Лизин отец уже спал, Лиза встретила нас в домашних шортах и повела пить чай. Как-то так внезапно получилось, что Михаил остался ночевать. Не в Лизиной комнате — и то хлеб, с невеселой усмешкой подумала я. В той, что предназначалась мне. Диван пришлось разложить на полную ширину (он занял полкомнаты, зато на нем могли поместиться не то что два, а три-четыре человека), я наскоро прибрала свою одежду и косметику и легла спать прямо в джинсах и футболке. Что делать дальше — ехать ли в Питер, менять ли билет до Т... — я пока не решила. Утро вечера мудренее, в конце концов.