Лунная одурь

Январь 2013 года Луиджи сказал Алине правду и неправду одновременно: он действительно не имел понятия, кто такая эта ее рыжая спутница. Просто он не стал говорить, что видел ее раньше, и при каких обстоятельствах. Кто старое помянет, тому глаз вон. Да нечего и поминать было. А вот с самой Алиной история получалась крайне мутная. Не надо было ее и затевать. Это был второй или третий случай, когда Луиджи изменила выдержка. Говоря прямо: крышу сорвало, и он начал делать глупости. Это тревожило, хотя и было отчасти закономерно: общение с Богиней сказывалось. Он и так хорошо держался — гораздо лучше, чем, например, Анджело в начале 2000-х. Да, с помощью некоторых специфических мер, конечно. Анджело звал их неэтичными и даже в свое время пригрозил вывести его на чистую воду. Наивность потрясающая: что бы он реально мог вменить ему в вину? А в 2005-м и правда вышло забавно. За год до того две трети их журнала купил «сумасшедший русский олигарх Серджио Чебуев», которому в числе прочего принадлежало 25% большого выставочного холдинга в Москве. В январе 2005-го он выкупил еще 25% плюс одну акцию и стал владельцем контрольного пакета. После чего решил навести порядок в своих владениях. Да, во владениях синьора Серджио было много интересного. Первый же совместный рейд ознаменовался добычей. Просто образец некомпентентности и раздолбайства — положить в банку, залить формалином и показывать детям в качестве образца, как не надо. Человеческое, слишком человеческое. И закономерно приводящее всех участников в лапы дьяволу. Луиджи любил наблюдать такие цепочки, а особенно то, что бывало в постэндшпиле – как люди, стремясь оправдать собственные промахи, врут, изворачиваются, валят вину друг на друга и тем самым окончательно топят сами себя. Это не то чтобы было приятно, или позволяло ловить рыбку в мутной воде (хотя, наверное, люди в меру своей испорченности могли решить и так), или внушало чувство превосходства — скорее бодрило, как противный на вкус тонизирующий коктейль, и разгоняло по углам тяжелый сон, в который Ее Неназываемость любила погружать разум своих адептов. Ознакомившись с материалами дела в холдинге «Московский», Луиджи в первую очередь прикинул, за кого взяться. Начальник препресса Дмитрий? Скучновато. Наверное, можно было бы убить время, без труда распутывая ход его мысли — реально без труда, Луиджи даже мог не пользоваться способностями мага-эмпата, чтобы разобраться в этой несложной формуле: бренды, ипотека, машина в кредит, гражданская жена с недурными аппетитами, которая не поедет отдыхать в клоповом хостеле и тем паче не будет это оплачивать из своего кармана. Есть за что дорожить местом. И, судя по причине промашки, выкручиваться он будет вполне виртуозно. Менеджер выставки Ольга, вторая главная виновница. Почти то же самое, но с привкусом личной драмы: у нее аппетиты имел не бойфренд, а сын. Холостой бездельник лет 25, не брезгавший стимуляторами. Самой под пятьдесят, неплохая фактура — выдающиеся скулы и острые коленки. Это хорошо: Луиджи не любил женщин в теле — они казались ему вульгарными и мясистыми. Начальник издательства Зинаида — почти клон Ольги. Только блондинка, и у нее вместо сына дочь с внуком. И виновата меньше, и не так держится за место, а потому непроходимо скучна. То же самое — корректор английского, Настя. Рада не рада, что она ни при чем. Но не настолько, чтобы топить коллег. Наборщица Оксана — та вообще не поняла, о чем сыр-бор. Что в ее положении очень понятно: гормональная тупость, и все мысли о детском приданном. Зуб можно дать, сейчас она уйдет на больничный, в котором просидит до самого декрета. А вот корректор русских текстов, Вера, сразу выдала целую гамму эмоций: досаду, тревогу, злость на себя и коллег, страх потерять работу и одновременно страх потерять лицо — у Луиджи аж в висках заломило. По всему видно — отличница и перфекционистка. С длинной каштановой косой и в перстне художественной работы. С претензией на интеллектуальность и богемность одновременно. И очень-очень любит чувствовать себя хорошей. А таких, как он, побаивается и не любит. Просто картинка. И девственница вдобавок. Уже не пресная обладательница румяных щечек, еще не заматерелая старая дева. Джен Эйр да и только. В наше время таких, кажется, делают только в России. А поверх всего этого метровыми буквами на лбу написано: «Здесь был Анджело». Вот как? Как? Бывают такие совпадения? Но разговор не склеился. Выдав первый фонтан эмоций, барышня успокоилась и ушла в глухую несознанку. Притворялась дурочкой, говорила приличные банальности, травила скучные байки о студенческих годах и корректорских курсах, вежливо поддакивала во всем, кроме осуждения коллег — тут замолкала или переходила на другое. То ли была предупреждена о том, что он человек Шебуева, и не хотела, чтобы по ее вине летели головы, то ли интуитивно не хотела мараться о рискованный разговор. О личной жизни тоже молчала, зато раза три повторила, что скучает по маме, бабушке и кошке. Это было приличное, без особых примет, а потому безопасное для разговора с малознакомым и враждебным человеком. Этот привкус недоверия к представителю чужого мира Луиджи ловил всю дорогу — было обидно, но не очень. Из этого бы не получилось даже красивой истории разоблачения ханжи — как из-под маски интеллигентского бескорыстия, духовности и презрения к дельцам вдруг вылезает завидущее свиное рыло. Тут все было как-то вяло и без огонька — ни ненависти, ни зависти. Наконец Луиджи прямо спросил, есть ли у его собеседницы молодой человек. И ответ получил такой же искренний и неконкретный, как вообще все ее ответы: — Да можно сказать, что нет. Одной тоже хорошо. Мне всегда было не до того, я много училась, а сейчас в работе с головой. Говорят, что на филологическом учиться легко. Это не так. То есть учиться легко, а если любить и интересоваться, то просто ни на что больше времени не хватит: это целый мир. И пошла, и пошла... Не вела же она себя так с Анджело? И не только она — и все прочие вальтер-скоттовские девушки. Анджело они любили, а ему самому от них доставался только страх — от легкого недоверия до панического ужаса — и ненависть, плавно переходящая в стокгольмский синдром, если удавалось выиграть. Это бодрило, но было уж как-то слишком предсказуемо. Выиграть было, конечно, не бином Ньютона: через три, много четыре дня она бы у него с руки ела. И знай нахваливала бы: ах, Луиджи, у тебя такая душа, а я думала, ты бессердечный и самоуверенный, прости, как я могла в тебе ошибиться. Скучно, скучно. — А мне кажется, кто-то у вас всё-таки есть. Просто вы в нем не уверены. Брови у девушки взлетели под самые волосы, она открыла была рот, чтобы что-то сказать, но не смогла подобрать слов. Опять эмоциональный фонтан до небес, даже в затылке звенит. Совладала с собой, даже улыбнулась: — Прямо как в фильме: вы мне рассказываете, что я на самом деле чувствую. — Внезапно спохватилась и снова затараторила: — Луиджи, извините, у меня очень мало времени. Боюсь уже думать, сколько мне всего принесли в мое отсутствие. А вычитать надо сами понимаете в какие сроки. Стоит отвлечься — ну и вот, вы в курсе последствий. Никто не виноват — специфика работы. — Ну, пожалуй, — улыбнулся Луиджи. — Дам вам маленький совет: заклейте от греха подальше эту опечатку. А про Анджело даже не вспоминайте — он вам точно не подходит. — И добавил, глядя на ошарашенное лицо собеседницы, но уже не по-английски, а на странной псевдолатыни, но был при этом уверен, что девушка поняла его прекрасно: — И про меня не вспоминайте. Я вам ничего не говорил. А Ее — помните. Она своих не отпускает. Никогда. И не надейтесь! Глаза у его собеседницы внезапно остановились, лицо застыло, но не красиво, как статуя, а нелепо, как обычное огорошенное глупое лицо с приоткрытым от удивления ртом. А через минуту она пришла в себя, неуверенно встряхнула головой и быстрым, твердым шагом пошла на свое рабочее место, к недочитанным каталогам и рекламным модулям. Луиджи получил маленькое дозволенное удовольствие, узнав, что Вера, Настя и Оксана после окончания рабочего дня до полуночи действительно заклеивали опечатку в оставшихся экземплярах каталога, и большое не столь дозволенное — переспав с менеджером Ольгой и пообещав ей закрыть глаза на ее промашку. И действительно ничего не стал докладывать Шебуеву. Приехав в сентябре 2005-го на еще одну выставку, Луиджи узнал, что кадровый состав радикально обновился: Зина перешла работать к конкурентам, Оксана родила девочку, Дмитрий открыл собственное рекламное агентство, Настя ушла в переводчики, а Вера уехала к себе в Сибирь — все эти места заняли новые люди. Не менее интересные в своем человеческом несовершенстве. Смертные, что с них взять! Спустя 8 лет, просматривая список русских фанатов Анджело, Луиджи увидел знакомые имя, фамилию, лицо и аметистовый перстень. Стало любопытно посмотреть ближе, что получается из стареющих Джен Эйр, и итальянец прислал ей в Фейсбуке приглашение на концерт Зире. Дальнейшее можно было объяснить только помрачением рассудка. Зачем было тащить Алину в ту дальнюю комнату, а затем срывать с Анджело обереги? Еще непонятно, пережил бы он явление Богини, если бы не этот экзорцизм... Чертова Джен Эйр — сработала как надо, предотвратила большие проблемы. Так что даже злости на нее не было. Желания мстить тоже — но его и не было никогда. Луиджи исповедовал древнеримский принцип: не надо никого наказывать за оскорбление божеств — божества отомстят сами. Анджело, впрочем, вряд ли в это поверит. Луиджи усмехнулся про себя, представив, как тот сейчас нервно ерзает на пятой точке: сначала из-за возможных последствий экзорцизма, потом из-за Алины. Вот охота же ему всегда впрягаться за каких-то левых людей: кто ему та Гекуба, ну на самом деле? А так, конечно, пусть паникуют с Верой на пару: глядишь, та и выметется обратно в свою Сибирь пораньше, не будет мозолить глаза в Питере. А этому, кстати, можно помочь. *** Михаил проснулся среди ночи как от толчка. То есть проснулся он от приглушенного разговора и света настольной лампы, которого не было, когда ложились спать. Вера только что закончила говорить по мобильному и, не попадая пальцами по клавишам, набивала что-то на ноутбуке. В ответ на его оклик она обернулась: лицо у нее было невменяемое. - Миша, я всё-таки уеду завтра. Удалось-таки обменять билет. Мама звонила, там у них что-то страшное случилось, я не поняла. И расплакалась, как маленькая.