Мне нравится, как ты меня зовёшь

      — А-Сянь! — едва они переступили порог ворот, услышал Вэй Ин.       — Шицзе! — юноша кинулся к старшей сестре, почти сразу попадая в крепкие объятия беты, — моя шицзе, ты выросла, похорошела, красавица какая! Шицзе... — тараторил он осматривая девушку, после чего снова её обнял, прижимаясь, Яньли засмеялась, слушая это, зарделась, но так же крепко обнимала младшего из братьев, я скучал!       — Я тоже скучала, шиди. Но что же случилось? Почему ты вернулся так рано? Отец ничего не рассказывал, но сорвался в путь сразу, как получил письмо, — девушка отстранила от себя Вэй Ина и положила ладонь ему на щёку, слегка погладив и обеспокоенно смотря в глаза.       — Это всё Цзинь Цзысюань! Как он мог о тебе так?!       — Вэй Ин, ты же ничего не наделал? — осторожно спросила девушка, на что брат тут же сник и покачал головой.       — Не наделал и сказать не успел даже, Лань Чжань не дал.       — Второй молодой господин Лань благосклонен к тебе, будь благодарен, — Цзян Фэнмянь, потрепал волосы приёмного сына и улыбнулся.       — Шицзе, этот противный парень совсем тебе не подходит! Неужели нет никого более достойного? Может, ты лучше выйдешь замуж по любви? Пожалуйста, шицзе, он же всю твою жизнь загубит, этот кусок гнилого фрукта! — Усянь прижался к девушке, утыкаясь носом в её плечо, и всхлипнул, раздосадованный всей этой ситуацией.       — Вэй Усянь! — послышался строгий голос женщины.       Омега тут же вздрогнул и сжался, но отстранился от сестры и ступил к госпоже, после чего низко поклонился.       — Доброго здравия Вам, Мадам Юй! — тишина накрыла двор.       Женщина пристально всматривалась в фигуру Вэй Ина, что слегка подрагивал перед ней, как мелкое животное перед хищником. Она получала письма от Цзян Чэна, и если вначале поведение младшего отпрыска клана её выводило из себя, то последнее полугодие радовало душу. Наконец-то хоть какое-то воспитание сидит в этой пустой голове.       — Дорога была тяжёлой. Поешь и отдохни, — первые слова она едва смогла выдавить из себя, но последнее выдохнула уже легче, словно бы переборола какого-то монстра.       После сказанного она развернулась и направилась на тренировочную площадку, с которой ушла сразу, как прослышала о возвращении непутёвого ребёнка.       Вэй Ин резко выпрямился, шокированно уставившись на спину удаляющейся Юй Цзыюань. Яньли вновь обняла маленького брата и улыбнулась ему, подбадривая. Цзян Фэнмянь в последний раз погладил сына по макушке и направился следом за женой, оставив детей одних.       — Матушка очень за тебя переживала. Сначала злилась, что ты вновь бездельничаешь, а потом даже улыбнулась, услышав, что ты стал усердно учиться. Не расстраивай больше её и учись прилежно, — девушка взяла его за руку и направилась на кухню,— идём, А-Сянь, все будут рады тебя видеть и приготовят всё, что ты любишь, обещаю.       Дом. Как же это слово грело его сердце.

***

      Всполохи огня. Страх сковал всё тело, а нутро связывало, скручивало. Кривая усмешка Мадам Юй, её приказ беречь Цзянь Чэна. Скорый бег, загнанные удары сердца и слёзы.       И у ног мёртвые тела людей в бело-алых одеждах.       Дикий звон флейты в ушах. Окровавленный меч, проткнувший чьё-то тонкое тело.       — Шицзе! — кричит кто-то, раздирая горло, разрывая свою душу.       Чей-то дикий смех и… страх, Страх, СТРАХ.       — НЕТ! — юноша вскочил с постели, хватаясь за голову, оттягивая пряди волос.       Пальцы рвали одежду на груди. Вэй Ин кинулся наружу. Душно, жарко, нечем дышать. Горло сдавливало спазмами. Ноги несли туда, на площадку, где лежали два тела. Поломанных, бездыханных.       Пусто.       У кромки воды сидела жаба, затем она спрыгнула в спокойную тёмную гладь, едва на площадке появился испуганный юноша. Он рухнул на колени. Пальцы его скрючились, а ногти впились в гладкие доски, оставляя борозды, ломая ногти. Ему казалось, что ядро надтреснуто, что вся его душа начала погрязать в кровавой тьме, и не было ничего, никого, кто бы смог остановить это.       — Мама! — бессознательный ужас заставлял звать того, кого не существует, кого-то родного, кто защитил бы его. Но и этого единственного человека нет в живых…уже давно.       — Мама… — едва слышный хрип и писк. Глаза тут же обожгло, голову пронзила боль. Гладкая деревянная поверхность впитывала в себя роняемые им солёные капли, полные сожаления и боли.       И нет ничего.       Только тьма.       Чьи-то ладони накрывают его, отнимают от дерева, заставляют перестать себя ранить. Чьи-то объятия — такие грубые, тёплые, и в то же время нежные. Он утыкается носом в чей-то пояс, обнимает чьё-то тело и плачет, кричит, ревёт.       Он — голый. Его душа оголена, его сердце изранено. И нет никого, кроме тьмы… но не сейчас. Чьи-то руки гладят его голову, ероша волосы. Чьи-то руки сжимают одежду у него на спине. Чьи-то руки обнимают его голую душу, не дают истекать кровью сердцу.       — Мама… — слепо тычется он носом в живот, издавая едва слышимый писк, ладони сжимают чужие одежды на спине.

***

      Юй Цзыюань никогда не была доброй или мягкой матерью. Воспитывая дочь, она всегда повторяла ей:       — Будь сильной, никто не должен видеть твоей слабости, будь умной, но не показывай свой острый ум, будь мужественной, элегантной, рассудительной…       И ещё много «будь». Но когда появился младший братик, вся эта опека перешла на него. Ведь это был будущий наследник, да ещё и альфа.       «Слабые женщины мало чего добиваются в этой жизни!», говорила мать Яньли. И девушка была с ней полностью согласна. А потом появился Вэй Ин. Бестолковый, кривляющийся, шебутной и яркий малыш. Омега — кривилась тогда Юй Цзыюань. Но омега, способный наподдать любому альфе. Гений — говорили все вокруг. А мадам Юй только сильнее таскала адептов и самого омегу. Омеги — самая слабая часть общества. Никчёмные, ни на что не годные, слабые нытики, только и умеющие добиваться своего через зад.       Первые пару лет Юй Цзыюань так думала и про Вэй Усяня, обращаясь к нему хуже, чем к адептам своего ордена. Но этот упрямый малыш располагал к себе не только улыбкой и красивыми глазками, но и поведением, столь несвойственным омегам. Он заступался за слабых, он останавливал конфликты, он рисковал и учился, учил других, и никогда не воспринимал даже малейшего намёка на романтику… если не считать флирта с девушками. Подумать только ОМЕГА флиртует с девушками напропалую! Девушки редко, крайне редко рождались альфами. И оттого было странно видеть, как омега флиртует с омегой.       Мадам Юй спустя много лет прикипела душой к этому шебутному мальцу. Если что-то не получалось у Цзянь Чэна — она могла пожурить его и отправить отрабатывать, но не могла простить ошибки Вэй Усяню. Омега — как бы прискорбно это ни звучало. В глазах Юй Цзыюань Вэй Ин должен был обладать неизмеримой мощью, ведь именно омега — самая слабая часть их семьи, именно омегу легко задеть, легко убить и легко вывести из себя. Ведь они чувствительны, эмоциональны и падки на всякие соблазны.       Вэй Усянь становился сильнее и уже мог сравниться по силе с лучшими из их ордена. Юй Цзыюань гордилась. Но никогда не показывала этого. А в последнее полугодие, слушая, как стал спокоен её младший отпрыск, успокоилось и её беспокойное сердце. Теперь Вэй Ин не будет вестись на провокации, теперь его будет не так просто задеть. Ха! Её семья — самая лучшая из всех орденов, которые она знает. Прикусите языки!       Заклинатели всегда имели чуткий слух. Потому, едва услышав чей-то крик, Юй Цзыюань резко вскинулась на кровати следом за мужем. Цзян Фэнмянь накинул на себя верхние одежды и успел завязать пояс, когда снаружи раздался голос патрульного.       — Господин, Вэй Ин потерял рассудок!       Сердце всколыхнулось.       Натянув на себя верхние одеяния, забыв даже про пояс, женщина выскочила на улицу следом за главой и направилась за патрульным. Чуть поодаль к ним присоединилась Яньли, и глаза её были напуганными.       Это действительно было словно потеря рассудка. Веяло даже искажением ци. Тонкая фигура парня металась из одного угла в другой, пустующий коридор, в который он в один момент вылетел, наполнился людьми. Кто-то пытался дозваться до омеги, но тот не слышал. Алый проблеск в его глазах заставил людей отступить и не трогать заклинателя.       Он подвывал, свои спутанные волосы вновь оттягивая пальцами, стараясь оторвать клочками от головы. И вот у воды на площадке он замер, замерли и остальные.       Сломанной куклой рухнуло тело Усяня, и в это мгновение что-то внутри оборвалось, а бок прострелило болью.       Тишину прорезал звук ногтей Вэй Ина, впивающихся в доски пристани, и со скрежетом их царапающие, оставляя борозды. В какой-то момент послышался треск и кусок ногтя отлетел в сторону.       — Мама! — вскричал он, и женщина кинулась к омеге, падая на колени и накрывая его ладони своими, она потянула бессознательно причиняющего себе страдания парня к себе, и обвила его ладони вокруг талии, сама обнимая как собственное дитя.       Ему больно, ему плохо, невыносимо. И это ранило. Она вплетала пальцы в его спутанные волосы, гладила спину.       — Мама... — едва слышно, и её внутренности скручиваются.       — Я здесь, я рядом, — она обнимает хрупкое, сломленное тело и клянётся себе защитить.       Защитить этого маленького неустойчивого ребёнка, которого до этого истязала, пытаясь сделать сильным, но не понимала, что это ему вредит.       И дочь, и муж опускаются рядом, поглаживая спину омеги, передавая ему свою ци, заставляя успокоиться. И спустя пару мгновений юноша затихает. Его тело больше не дрожит, в воздухе не витает тёмная аура, а всполоха искажения словно и не было. Но глава всё равно посылает за лекарем.       Уложив Вэй Ина, вернувшись в комнату, Юй Цзыюань только тогда замечает мокрое пятно на одеждах, холодившее кожу. Но душа её согревается. Очертания комнаты подозрительно размываются, а объятия Цзян Фэнмяня кажутся ещё более родными и тёплыми.