That's it, I'm crazy

Если бы у Энджела когда-нибудь спросили, на что походило спать в аду, он бы, не задумываясь, ответил: как пулю словить. Как обдолбаться до помутнения рассудка и валяться в отключке. Как отрубить весь свет на планете. Как умереть и почивать себе в глухом дубовом гробу. На смерть, сон в аду походил на смерть. Продрать глаза и очухаться с утра относилось к категории невозможного. Просыпаться в тёплом номере, а не в луже рвоты и спермы на квартире клиента было необычно. Во рту до сих пор стоял острый привкус аласторовой джамбалайи со вчерашнего ужина. Ужинать чем-то, помимо алкоголя и пакетика дури было необычно тоже. Выкатившись из кровати и насилу овладев всеми шестью конечностями, Даст закутался в белый халатик и выбрался из номера. Коридоры отеля всегда были странным местечком, сколько он тут жил; сюда лучше не соваться по пьяни. Они длились и длились до бесконечности, заворачивали под самыми неожиданными углами, самовольно перемещались с тем только чтобы окончиться тупиком или привести тебя туда, откуда ты начал. Так вот, Энджел вышел из номера и принялся блуждать по этажу в поисках парадной лестницы: ему хотелось спуститься вниз, спросить в баре стаканчик ликёра или хотя бы чашку кофе. Адская физика выделывала коленца. За очередным поворотом скрывалась длинная мрачная дорога, поперёк которой разлеглась полоска света - приоткрытая дверь. Крепкая, тёмного дерева, с золотым номерком; Энджел глянул мельком, прежде чем войти, и не сдержал ухмылки: "666". "Да вы пошляк почище моего, мистер Радио демон" Ступив за порог, Энджи прильнул плечом к косяку, да так и остался: об убранстве номера сказать хотелось, а нечего было. Даст бы понял, вошёл бы, так сказать, в положение, если бы его взгляд наткнулся на банки с мёртвыми младенцами, или на освежёванную оленью тушу, или на фолианты с заклинаниями на неизвестном науке языке. Вместо этого в комнате царил уютный беспорядок, как у недавно въехавшего туриста. Покрывало на аккуратно застеленной кровати было подогнуто уголком, из-за раскрытой дверцы шкафа выглядывали плечики отглаженных пиджаков. На полках правда стояли книги, но всё какие-то британские романы - Энджи не разбирался и был слишком близорук, чтобы рассмотреть названия. Курительная трубка, чёрно-белое фото в рамке, кораблик в бутылке. Письменное бюро было отодвинуто вплотную к окну, на нём стояла винтажная печатная машинка, лежала бумага: там-то и стоял Аластор, спиною к нему. Белая рубашка, лента галстука, молодцевато перекинутая через стройное плечо, благородный олений профиль, весь осенённый утренним сиянием. Он протирал и смотрел на свет небольшую стеклянную колбу с затейливым металлическим механизмом - радио на электровакуумных лампах. Старинная вещица, как и всё здесь. Даст невольно залюбовался. - ДОБРОЕ УТРО, МОЙ ЖЕНОПОДОБНЫЙ ДРУГ! Энджел вздрогнул от механического вопля, прервавшего по-человечески мирную идиллию. Ал выдернул из пустоты трость-микрофон и уже взирал на него, улыбаясь от уха до уха. - Я прекрасно тебя слышу! - Даст раздражённо ткнул в микрофон. - Ты не мог бы?.. Аластор поднял руки в примирительном жесте. Микрофон растаял в воздухе. - Что на завтрак? - Демон потянул с полки сборник итальянских рецептов, будто специально там его и держал. - Макароны, лазанья, или, может, нежнейшая панакота? - Могу обеспечить тебе нежнейший минет. - Без энтузиазма отозвался Энджел. Комната содрогнулась от закадрового хохота. - По второму разу уже не смешно. - Ал снова отвернулся к окну. Это было красивое, широкое окно с деревянной рамой и стрельчатыми стёклами, сквозь которые ложились на стол золотые лучи, скользили по аласторову лицу, а утро снаружи стояло голубое и прозрачное... Даст оторопел. - Погоди, как ты… Демон рванул задвижку на раме, распахнув тяжёлые створки, и бумагу на столе взметнуло мощным порывом свежего прохладного ветра. В один миг номер наполнился цветом и светом, потянуло ароматом хвои и солёного моря, раздался визг чаек и невесть ещё что такое. Энджел вжался в противоположную стену, ища опоры. Он смотрел и не мог насмотреться, дышал, боясь задохнуться. Сердце колотилось где-то в желудке, а лёгкие болели от нестерпимой сладости, какой его тело не знало множество лет. А посреди всего этого, в кругу бумажного водоворота и солнечных бликов стоял Ал, торжествующе раскинув руки и улыбаясь Дасту. Не помня себя, Энджи потянулся к этой улыбке, как к чуду, как к чему-то, что вставит покруче алкоголя и ангельской пыли, как к своей мечте... Внезапно всё закончилось. Аластор щёлкнул худыми пальцами, и лазурное небо сменилось на привычное кровавое зарево, на солнце вновь очертились углы пентаграммы. Пахнуло серой и палёным мясом. Желтоватые листы попадали на пол. Демон пошёл прямо по ним, оставляя грязноватые отпечатки кожаных подошв. Энджел стоял, раскрыв рот, с самым беспомощным видом. На глаза навернулись горячие слёзы, горло сдавила тошнота. - Улыбайся, мой друг. - Доверительно шепнул Ал, проходя мимо. - Без улыбки ты будто раздетый. И захлопнул за собой дверь. Даст зажал ладонью дрожащие губы и слушал, слушал шаги, что удалялись по коридору и затем направились вниз - вот она, лестница. *** Находка пришлась весьма кстати: приближалось время завтрака. Утренний приём пищи в отеле сделался коллективным событием (для поднятия командного духа у жильцов и персонала). Хорошие демоны не питаются дрянью с помоек и из городских забегаловок, им подавай английский чай и тосты с малиновым джемом. Полезные привычки в питании – первый шаг на пути к исправлению. Энджел тупо уставился на тарелку с парой поджаренных яиц. - Если ты пошутишь, то я тебя убью. – Шикнула Вэгги, сидевшая по правые руки от паука. Чарли – милое дитя – так и сияла, наблюдая за этой идиллической картиной: образцово-показательная американская семья, не иначе. - Милая, просто передай мне бокал, а лучше сразу всю бутылку… - Никакого алкоголя за завтраком, Энджел. – Предупредительно вмешалась Чарли. – Ты знаешь правила. - Правила, правила! – Даст капризно задрал нос. – Это ничего, что он ест на завтрак долбаный стейк? – И дёрнул головой в сторону Аластора, что сидел во главе стола, аккурат напротив Чарли. От былого неуловимого очарования, от расслабленной небрежности, которая почудилась Энджи с утра, не осталось и следа. Он смотрел на матово-бледное лицо, запонки ювелирной отделки, сверкающие зубы. Бархатный пиджак, туго затянутая бабочка и тонкий шейный шарф – призрачная тень невесть откуда взявшегося франтовства. Правда, Ал как ни в чём не бывало разделывал на своей тарелке порядочный кусок оленины, даже и без известной доли кровожадности. Всё изящно, спокойно и выверено, всё по правилам. Всё по плану. Всё идёт по плану, правда, Чарли? В течение рабочего дня Аластор только то и делал, что развлекал молодую чертовку своими грандиозными планами на будущее отеля, умело разбавляя их чёрным юмором, рецептами мексиканской кухни и историями из молодости его покойного дедушки. Смысловая нить его монолога виляла хвостом и то исчезала, то являлась вновь, как монета фокусника. Энджел бы не смог ввязаться, даже если бы захотел: он насилу вылавливал в шустрой речи слова с понятными корнями, обросшими непонятным до ужаса смыслом. К тому же, Даст был не охотник до того, чтоб повыступать и «посерьёзничать». Если надо провести пиар-компанию, то пускай, пожалуйста. Если надо сделать из отеля бренд, то он не прочь носить халат с миниатюрным лого в виде ключа. Даст вообще был не психолог, но то, что он успел усвоить за вчера-сегодня: Аластору не нужен был ни автомат, ни самодельные гранаты, чтобы стереть кучку проходимцев с лакомого клочка адской земли. Было бесполезно и попросту глупо пытаться его обмануть, переспорить или заболтать – он и рядом не стоял с теми, кого Энджи, как правило, надувал. Может, Ал и впрямь скрывал кошмар истинного своего умысла, или не любил преждевременного именования едва светающих событий (Энджел не размышлял такими сложными категориями, а вот Аластор - очень может быть). Это было все равно, главное, он говорил либо частично, либо вообще не то, что имел на уме. И Даст это чувствовал. Даст, ну что он, жил здесь пёструю, неуловимую, запутанную жизнь и никогда так не думал о ней, потому что он вообще, можно сказать, не думал. А зачем? Что сделано, то сделано: он в аду, и прошлого не воротить. А не то – может, Радио демон, этот ангел смерти, и вправду тот, кто прислан сюда, чтобы помочь им всем измениться к лучшему? Чтобы помочь ему, Энджелу, стать кем-то другим. *** Под вечер в холле зажигались кремовые и бордовые свечи, сияли кротко золотистым, белым и латунного отлива пламенем, плакали восковыми слезами. «Как в церкви» - чуть было не сморозил Даст, но предусмотрительно удержал язык за зубами. Делать было решительно нечего. Памятуя о выходке Энджела, чертовки воспретили ему покидать отель под каким бы то ни было предлогом. Так что он слонялся по этажам, клянчил спиртное и безуспешно предлагал Хаску вычистить ему перья. Заглядывал во все зеркала и подолгу крутился перед ними, как попугай. Было время, когда студия особо дорожила им как сотрудником, а потому задаривала свою восходящую звезду под завязку. Милый папочка Валентино снабжал Даста бесконечными пиджаками, юбками и нижним бельём, сшитыми специально по его тонким паучьим меркам. Серьги-кольца, шляпы, шейные платки интересных рисунков, дизайнерские сумки и великолепная обувь. Зауженный силуэт, пурпурный пиджак с бело-лиловыми вставками, глубокий вырез спереди и юбка нейтрального оттенка, едва прикрывающая бедро. Персиковые полутона, короткий рукав, бархатные перчатки по локоть и стильные велосипедки. Узкие белые брюки и однотонное розовое полупальто, стой где стоишь, Энджел, так и оденешься на званый ужин. - Что? – Увлекшись примеркой, Даст и не заметил, как дверь номера отворилась. В проходе стояла Чарли, пригвоздив паука бойким взглядом, не обещавшим ничего хорошего. Вслед за ней показался Аластор. Воздух вокруг затрещал, как пачка просроченных фейерверков. - Мы решили устроить званый ужин! На который… мы позовём… всех желающих… - Принцесса подкрепляла разъяснение широкими жестами. – Еда за счёт заведения! Это поможет привлечь внимание общества к отелю, у нас наконец-то появятся постояльцы. Даст скептически заломил бровь. Он не мог уловить, к чему она клонит. - И… что требуется от меня? - Достойное и благовидное поведение! Я представлю тебя как первого постояльца отеля, вставшего на путь исправления… - Она перевела дух и заговорила спокойней. – Просто сделай одолжение, будь тут и никуда не уходи в это время. Я на тебя рассчитываю. В ртутной глубине чёрных, как ночь, глазах лучилось столько неподдельной надежды и доброты, столько непоколебимой веры, что Энджел смягчился. Он вновь отвернул лицо к зеркалу, забродил шустрыми руками по волосам и одежде, смахивая невидимый сор и приглядываясь к фасону. - Так говоришь, малышка, когда это будет? Через неделю или через две?.. - Завтра, Энджел. Даст замер, как был. Нервно сглотнул, натолкнувшись взглядом на счастливое розовощёкое личико подле своего отражения. - Мы приурочим вечер к Хэллоуину. Такой… маркетинговый ход. – Чарли неуверенно оглянулась на Аластора, тот согласно кивнул, и она вновь просияла. – Благодарю за сотрудничество! Принцесса протянула ему меловую ладошку с дурашливой серьезностью, а он, не придумав ничего получше, прижал девичьи пальцы к губам. Здесь не было язвительной чертовки Вэгги – подзатыльник за чудачество не влепят, а в противном случае всё можно было смахнуть на стресс от возложенной ответственности. Когда Чарли, рассмеявшись, упорхнула, то они остались одни – паук-проститут и самый могущественный из всех грешных душ. Даст стоял перед ним, как перед неразрешимой проблемой в своей жизни, как перед закрытой дверью, за которой очень интересно, что происходит. Энджел сам не заметил, как румянец бросился ему в лицо: его сладко и мутно волновало воспоминание об утреннем эпизоде. Кто бы ещё объяснил, что это вообще должно было означать, но ведь все имеют право хранить свои секреты, не так ли? Аластор шагнул ближе и глянул сверху вниз, – меж модельным ростом Энджи и его была приличная разница, - а потом расправил тонкими пальцами воротник его рубашки, подтянул аккуратный узел чёрного галстука. Формальность жеста, дико граничащая с интимностью, жар скользящих прикосновений, неподвижное выражение улыбающегося лица, говорившее обо всём и одновременно ни о чём, чёрт – я снимался в порно, которое начиналось абсолютно так же. Стоило отчаянной, сорвавшейся со всех цепей мысли метнуться в голове, как демон растаял в воздухе. Даст ткнулся лицом в пустоту, как слепой котёнок. *** Чарли была прекрасна. Нечего и говорить: нежные сатиновые юбки скользили под ладонями, стройная талия была туго обтянута малиновой лентой. Золотистые локоны спадали на нежные плечи, белые, как кусочек сахара, как пепел обожженных адским пламенем полей бескрайних. Естественный румянец ласкал и красил милое лицо, а в ушках блестели миниатюрные звёзды. Она проверила мобильный: ни звонков, ни сообщений. Печально оглянулась на семейный портрет – что бы ей сейчас сказала мама? На озябшие плечи легли заботливые руки Вэгги. По счастливому, чуть потерянному выражению лица, по вопросительному наклону головы было видно, что она хочет её поцеловать и не решается, будто боясь нарушить это сказочное великолепие. Принцесса притянула подругу к себе и улыбнулась в её губы. Чарли была чудо как хороша в этот вечер. Аластор был с иголочки тоже. Чёрный двубортный смокинг с алой подкладкой, бабочка, раскинувшая алые же крылья, высокий воротник сорочки первозданной белизны. Он выглядел подозрительно. Но вполне уверенно – и эта уверенность отчего-то передавалась Чарли. Она не умела сомневаться в людях, а Ал обещал, что на ужин придёт, как минимум, половина Пентаграмм-сити. Так оно, в сущности, и вышло. Ровно в девять раздалась заливистая трель дверного звонка. Чарли выбивалась из сил, тараторя приветственные речи, а прибывающие гости чинно раскланивались с хозяйкой и проходили вглубь холла, где их ожидали закуски и теневой оркестр Аластора. Они были с холода (к ночи схватился мороз), разговаривали, смеялись о своём, похлопывали в ладони и отогревались пуншем, а когда тот закончился, атаковали бар. Хаск ошалело откупоривал игристое яблочное вино, одну бутылку за другой, разливал его по бокалам. Ну просто светский раут в стиле 1920-х годов, хотя бы гости и не слишком соблюдали дресс-код, одевшись кто во что горазд. Некоторые словно и не знали, куда собирались придти, судя по внешнему виду. Всё равно, Чарли было всё равно; она была в восторге, и была слишком счастлива, чтобы что-то замечать. Аластора нигде не было видно. Подходило время произносить торжественную речь, представить будущим постояльцам первого жильца отеля. Вэгги тревожно огляделась по сторонам, предложила сбегать за Энджелом, дескать, что он там копается. Чарли качнула головой. - Я сама позову его. И взбежала по парадной лестнице золотисто-малиновой стрелой. Только шустро застучали невысокие каблучки. Пока она поднималась на этаж, пока шла до номера Даста, её шаги отдавались гулким эхом, долго ещё звенящим в стенах полупустого здания. Скоро всё здесь заживёт бурной, неумолкающей жизнью, наполнится новым удивительным смыслом и больше никогда не станет прежним. Демоны поймут, что внутри каждого из них скрывается крохотная частица добра и света, способная привести их к заветному искуплению, мама будет гордиться ею, Чарли, и отец поймёт, что ошибался на её счёт всё это время… Когда она распахнула незапертую дверь, то сперва не поняла, в чём дело. Проверила номерок, – нет, всё правильно, - и обшарила взглядом совершенно пустую комнату. Неряшливо заправленная постель, на полу разбросанные глянцевые журналы. Раскрытое настежь окно. Энджела не было. - ЧАРЛИ!!! Снизу раздался истошный вопль Вэгги, громкий удар, затем неясный нарастающий гул, похожий на сотни голосов, бранящихся наперебой. Девушка бросилась бежать.