Имбирный пряник

      Морозный воздух обжигал лицо, а по-зимнему холодный колючий ветер трепал и без того спутанные светлые волосы писателя. Азария Фелл зябко кутался в кремовое шерстяное пальто с подкладкой и нежно-голубой вязанный шарф – подарок от издательства на День Рождения.       Мужчина неторопливо прогуливался по Сент-Джеймсскому парку, устав от давящего однообразия стен собственной квартиры. Пальцы болели от маленьких, тугих клавиш старенькой печатной машинки – наследства от дяди и его книжного магазина. Конечно, сейчас в век интернета пишущая машинка была либо у антикваров, либо у эксцентричных личностей, желающих подчеркнуть свой неординарный и безусловно прекрасный вкус. Азария же не был антикваром (в полном смысле этого слова) или эксцентричной личностью, но в его книжной лавке в Сохо было множество прекрасных антикварных вещей, которыми пользовался ещё Авдий Фелл, а теперь и он сам. К машинке прилагались старенький телефонный аппарат, выпущенный в двадцатых годах прошлого века, и прекрасный граммофон – свидетель величия Викторианской эпохи. И главная гордость писателя – прекрасный секретер, купленный самым первым владельцем магазина. Благодаря таким мелочам в книжном магазине мистера Фелла всегда царил дух прошлого, столь полюбившийся писателю.       Осторожно вышагивая по парковым дорожкам, писатель постоянно смотрел себе под ноги, боясь поскользнуться на коварном асфальте. Говоря откровенно – мистеру Феллу не обязательно было идти на прогулку в парк именно сегодня, но предварительно просмотренный прогноз погоды на неделю искренне уверял букиниста, что если он не отправится на прогулку в этот чудный, морозный денёк, то ближайшие дни ему придется безвылазно сидеть дома, что несколько угнетало.       Почти две недели Азария печатал, как проклятый, почти не разгибая прямой спины – слишком редкое явление в среде писателей. Рождественская история, посвящённая мальчишке Янгу, уже была направлена в печать, преодолев критику Гавриила и ссоры с иллюстраторами, а Мишель Уайт – главный редактор издательства «Heaven», - проверяла первые главы будущей новеллы, которую мистер Фелл обещал выпустить к марту. С названием он ещё не определился, но идея оказалась одобрена.       Новое детище писателя рассказывало про молодую кинозвезду – рыжеволосого дерзкого ирландца, по имени Двеэйн Кровлей. Новелла была сосредоточена на личности Двэйна – его медленному восхождению к успеху, сложностям жизни знаменитости, преждевременную развращенность и одиночество. Не последнее место должно было отводиться истории любви, но Азария пока никак не мог решить, кому же доверить этого сложного и харизматичного человека: его помощнице – Виолетте или дальней родственнице – Дэби, с которой ещё толком не определился. Виолетта была умная, собранная девушка, обладающая красотой и умом, собранностью и многими другими полезными качествами. В этом была особенность почти всех персонажей мистера Фелла – они были отличным образцом, на который читатель хотел бы равняться. Азирафаэль ненавидел банальные и пошлые сюжеты, когда местный «Бог» обращал внимание на простую деревенскую девушку, в которой не было ничего, кроме доброты. Конечно, такие персонажи импонировали писателю, ведь он сам был простым человеком, не святым, но и не последним грешником, но Азария знал людей. Он не хотел вселять ложную надежду в доверчивых девушек, которые ждут принца и любви, нет, жизнь давно заставила мистера Фелла понять, что чудеса не случаются и ко всему нужно идти самому. Это не означало, что писатель перестал мечтать, о нет, тут ничего нельзя было сделать – такова уж натура, но обманывать других – нет, этого он не хотел.       И хоть новый персонаж был исключением из всех правил писателя, так как его можно было охарактеризовать, в большей степени, как отрицательного, шарм, вложенный в Кровлея, очаровывал. Ирландская кинозвезда был слишком харизматичным и притягательным, а главное – невероятно живым. Азария долго и кропотливо прорабатывал его психологический портрет – всё, начиная от детских травм и заканчивая взрослыми социальными ролями. Этот персонаж вышел настолько особенным, что порой Феллу становилось не по себе.       Азирафаэль с любовью писал о Кровлее, выводя характер и привязанности персонажа с такой осторожностью, что казалось, один неловкий взмах невидимого пера может навсегда испортить его, уничтожить. Хитрый прищур карих глаз и язвительная улыбка Кровлея вызывали у писателя восторг, а пошлые шутки (почему-то мистер Фелл был уверен, что его актёр обожает такие вещи), вызывали осуждение.       Азария окончательно и бесповоротно влюбился в своего персонажа. Такое с ним уже случалось, когда он работал над другими книгами – сложно не влюбиться в то, что создал, но в этот раз всё было куда сложнее. Писатель пытался не просто придумать историю, он жаждал заглянуть в душу героя, увидеть её и утонуть в ней.       Мужчина мечтательно улыбнулся, вспоминая своего ирландца, что хранил в себе образ стройного незнакомца, укрывшегося от дождя под «Крылом ангела». Несколько рассеянный взгляд мистера Фелла прошёлся по толпе, случайно выхватывая несколько рыжих макушек. После того, как он начал писать про Кровлея, рыжие особенно занимали писателя.       Проскользнув взглядом до мостика над прудом, у которого всегда собирались чрезвычайно наглые утки-гурманы, прославившиеся своей поразительной разборчивостью и умением располагать к себе тайных агентов МИ-6, Азирафаэль увидел рыжеволосого мужчину, того самого, что сподвиг его на написание романа.       Мужчина, словно ощутив взгляд писателя, обернулся, и Азария ускорил шаг, желая подойти к таинственной личности, но коварная корочка льда, что покрыла лужу в небольшом углублении парковой дорожки, захватила правую ногу мистера Фелла, и он, не заметив столь коварной ловушки, поскользнулся, приземляясь на мягкое место. — Вот ведь! – воскликнул писатель, выдыхая струю теплого пара изо рта, после чего неловко поднялся на ноги. Белое пальто оказалось безнадежно испачкано – серое пятно расползлось по его нежной шерсти, а ведь это было любимое зимнее пальто мужчины. - Вы в порядке? – поинтересовалась стоящая рядом молодая девушка, что неловко подала ему руку. Светловолосая и милая, лет двадцати пяти – явно студентка. - Да, спасибо Вам за заботу, - учтиво произнёс писатель, однако помощь не принял, но не из гордости - он был слишком тяжелый для этой милой девушки.       Азария неловко отряхнулся, чувствуя себя сконфуженно. Он такой неловкий! Вечно постоянно что-то падает из рук и проливается, так вот же, теперь и на ногах не может удержаться. Как будто то проклятие какое-то.       Оглядевшись ещё раз, писатель заметил, что рыжеволосый мужчина исчез, что сильно его расстроило. Мистер Фелл очень хотел взглянуть на прообраз Кровлея вблизи, быть может, немного поговорить – вспомнить тембр голоса. Конечно, Азария понимал, что этот человек имеет мало общего с его ирландским киноактером, но что-то было в том человеке такого, что остаться равнодушным не получалось. Вот было бы забавно, если бы Кроули (писатель хорошо запомнил его фамилию, так как отчаянно исковеркал, чтобы дать имя собственному герою) правда оказался какой-нибудь звездой.       Расстроенный пропажей того самого посетителя кафе Азария перешёл мост, добираясь до любимой скамейки, которая по каким-то удивительным обстоятельствам всегда была свободна, когда мистер Фелл выбирался на прогулку. Сев на скамейку, мужчина с неудовольствием ощутил, что она сильно холодная, из-за чего писатель поморщился. Подступивший холод отчаянно внушал мистеру Феллу мысль о том, что стоило остаться сегодня дома, где было тепло, а любимое пальто не знало отчаянного столкновения с реальностью.       Посидев немного на скамейке, писатель решил, что прогулку можно посчитать завершенной. В хорошую погоду Азария приносил с собой книгу и читал, расположившись на лавочке, ощущая, как свежий ветер приятно зарывается в волосы, а солнце ласково гладит его щеки. Сейчас было холодно и скользко, а потому делать было нечего. Только собравшись встать, мистер Фелл заметил приближающегося к скамейке того самого рыжеволосого мужчину. В руках он держал телефон и бумажный стаканчик с кофе, взгляд Кроули был уставлен в телефон, а потому он не видел такую же коварную лужицу, как та, на которой поскользнулся писатель, что лежала на его пути. - Осторожно! – воскликнул мистер Фелл, подскакивая со скамейки.       Кроули же совершенно не обратил внимание на чужие слова, будучи слишком увлеченным миром интернета, а потому его правая нога неумолимо скользнула по тонкому льду, заставляя высокого мужчину поддаться вперёд и потерять равновесие. Писатель, оказавшись рядом, кое-как схватил незадавшегося фигуриста, едва не став жертвой пролившегося на землю кофе – крышка стаканчика открылась от резкого движения, и часть содержимого вылилась на дорогу. - Спасибо, - процедил Энтони и развернулся лицом к спасителю, чтобы окинуть того недовольным взглядом. Заметив, что за руку его держал тот самый чудаковатый посетитель кафе, мужчина заметно расслабился и даже едва заметно улыбнулся. – Это ты.       Мистер Фелл довольно кивнул, хоть он не любил фамильярность любого рода, а потому всегда обращался с людьми подчёркнуто вежливо и осторожно. Правда, порой он сам фамильярничал, называя тех, кто ему приятен, «дорогой». Этой ужасной привычкой он был обязан своей матушке, что часто называла всех членов семьи именно так.       Азария усадил Кроули на лавочку рядом с собой, давая тому время прийти в себя. Рыжеволосый мужчина выглядел крайне растерянным – наступила неловкая тишина. - Не ожидал увидеть Вас тут, - робко произнёс писатель, внимательно оглядывая спасенного. Его губы тронула лёгкая улыбка, когда он отметил растрепанный вид мужчины. Почему-то Энтони Кроули напоминал ему взъерошенного воробья. - Я живу не очень далеко отсюда и иногда прихожу прогуляться, - честно ответил мужчина, подавив в себе желание съязвить. Этот странный человек приходил ему на помощь уже второй раз, что становилось неприятной закономерностью или традицией. - Я тоже живу недалеко, - приветливо улыбнулся Азария, найдя нужную тему для разговора. Голос Кроули казался писателю невероятно приятным. – В Сохо, - добавил он. - В гей-деревне? – с сомнением поинтересовался Энтони, невольно продемонстрировав пренебрежение. - Ох, нет! Что Вы! – слегка покраснев то ли от смущения, то ли от холода, возразил писатель. – Я держу там книжный магазин и снимаю на втором этаже квартиру. - Книжный в Сохо? – недоверчиво повторил Кроули, словно пытаясь понять какую-то вещь. – Звучит весьма … необычно.       Азария кивнул. За последние пару лет Сохо изменился до неузнаваемости. Правда район этот уже лет пятьдесят как считается не самым благоприятным – ночные клубы, рестораны, кинотеатры, но в последние лет десять район заполонили эротические магазины, заведения с сомнительной репутацией и гей-деревня, которая иногда поднимала на уши весь район. Неудивительно, что собеседник так отреагировал – слава у Сохо была своеобразная. - Этот магазин был основан там ещё в позапрошлом веке, - пояснил писатель, решив обелить свою репутацию. – Мой дядя – Авдий, купил магазин в семидесятых, и десять лет назад я получил его по наследству. Когда он только начинал, о Сохо ещё не говорили так. - О, прощу прощения, - пробормотал Кроули, ощутив чувство неловкости. Мысль о гей-деревне показалась ему вполне логичной и обоснованной – его собеседник выглядел настолько геем, что воды голубой лагуны на его фоне казались какими-то серыми или зелеными. - Ничего страшного, - смущенно улыбнулся Азирафаэль. - Мало кому придёт в голову ассоциировать Сохо с книжным магазином. Тем более, многие часто принимали писателя за гея. Не то, чтобы они ошибались – Азария Фелл не считал себя геем или бисексуалом, его редко привлекали люди любого пола, и он всегда влюблялся исключительно в персонажей книг или своих собственных героев, как произошло с Кровлеем. Кроме того, блондин был не самого лестного мнения о собственной наружности, а потому предпочитал наблюдать за любовью и отношениями издалека.       Кроули согласно кивнул. Ему бы подобное никогда не пришло в голову, тем более что в Сохо работал один его знакомый, почти что коллега, а потому Энтони был наслышан о местных порядках. - Погода сегодня ужасная, - произнёс Кроули, отпив из кружки терпкий эспрессо. Ему хотелось загладить возникшую неловкость, а в голову, как назло, не приходило ничего, кроме разговоров о погоде, которыми британцы уже основательно заели друг друга. - Боюсь, что это только начало, - обеспокоенно заметил писатель. – Декабрь будет холодным. Энтони как-то отчаянно вздохнул. - Не любите зиму? – дружелюбно поинтересовался Азария. - Ненавижу, - буркнул собеседник, поежившись, - холодно, грязно, скользко и бесконечные пробки на дорогах. - А мне она нравится, - почти с восторгом произнёс Фелл, чуть прикрыв голубые глаза. – Открытые катки, глинтвейн, домашний уют, сладости и Рождество. Энтони недоверчиво покосился на собеседника. Слова писателя звучали слишком по-детски, как будто их произнёс одиннадцатилетний мальчишка, а не взрослый мужчина – ровесник самого Кроули. Какого Дьявола можно любить подобные вещи в тридцать лет? - Но, каждому своё, - поспешил добавить писатель, заметив, как переменилось лицо рыжеволосого мужчины.       Допив одним большим глотком кофе, Кроули кинул стакан одним точным движением в урну, ухмыльнувшись писателю. Азирафаэль неодобрительно посмотрел на знакомого, но ничего не сказал. Попал - и молодец. Но лучше так не делать. - Спасибо, что поймали, - произнёс Энтони, вскакивая с неудобной лавочки и слегка потягиваясь. Его спина хрустнула, когда мужчина вытянул руки вперёд и как-то изящно вывернулся, слишком изящно для своих тридцати. Азария с легкой завистью посмотрел на подобную гибкость. - Не за что, дорогой, - улыбнулся мистер Фелл, - будьте осторожны.       Кроули кивнул, после чего неторопливо пошёл в сторону выхода привычной извилистой походкой, правда на этот раз его взгляд был прикован к дорожке, а не к телефону. Азария тоже поднялся и направился в другую сторону – к восточному выходу из парка, ощущая, как забытое дома вдохновение положило ему свою тонкую ладонь на плечо. Впереди предстояла серьёзная работа.       История Кровли вновь поглотила писателя, и рыжеволосый мужчина – почти точный двойник того, с кем Азария разговаривал в парке, - предстал перед внутренним взором. Теперь к образу добавились ещё некоторые детали, о которых мистер Фелл раньше не думал – извилистая походка, ненависть к холоду и невероятный тембр голоса, от которого по спине могли побежать мурашки, стоило только его обладателю склониться над ухом.