Имбирный пряник

      Азария с наслаждением потягивал прекрасный какао с маршмелоу, удобно устроившись в мягком плюшевом кресле, накинув на колени пушистый плед красного цвета с зеленой шотландской клеткой. Рядом с креслом стоял маленький журнальный столик девятнадцатого века с тремя изящными ножками, на котором лежала отложенная на время книга со сборником рассказов Диккенса. Диккенс и его «Рождественская песнь» всегда вызывали определенные ассоциации.       В квартире пахло Рождеством – нотки имбиря и корицы распылялись по комнате новым освежителем воздуха, позволяя лучше проникнуться атмосферой приближающегося праздника. Над потолком, камином и у книжных полок висела гирлянда, переливающаяся цветными огоньками, старая люстра начала двадцатых годов, сделанная в стиле дворцовых люстр, мягко лила приглушенный свет.       Квартира мистера Фелла была олицетворением Рождества. У электрического камина - поставленного взамен настоящего – иметь настоящий камин было здорово (но где-нибудь в деревне, живя в центре Лондона можно было схлопотать немало проблем – начиная от вызова пожарных, заканчивая каким-нибудь особо каверзным налогом на экологию, да и где, ради всего святого, найти дрова?), - сияла искусственная ель. Ель была весьма качественной и дорогой, а потому заприметить в ней подделку было не так просто, тем более от веток, пропитанных специальным раствором, исходил приятный запах настоящего Рождественского дерева. Дерево уже давно было украшено, и золотые огоньки гирлянд в виде ренессансных херувимчиков мягко сияли. На диванах расположились мягкие рождественские подушки, такие же были на стульях в кухне.       Азария сделал большой глоток какао, приятно зажмурив глаза. Теплый свитер крупной вязки с рисунком оленей поддерживал рождественское настроение писателя. Мистер Фелл отдыхал, нежась в лучах недавней славы – история, посвященная Адаму Янгу, попала в топ, поэтому издательство ‘Heaven’ даже доплатило мужчине за создание столь атмосферного произведения. Во многом такая популярность была получена не литературным даром Азарии (впрочем, в нём сомневаться не приходилось никому, кто когда-либо читал его книги), а гениальным ходом маркетологов самого издательства и сетей книжных магазинов, составляющих к каждому празднику специальную тематическую подборку произведений.       Азирафаэль неплохо разбирался в маркетинговых ходах, ему самому пришлось спасать книжный магазин, что располагался этажом ниже. Мистер Фелл был единственным владельцем магазина, но, к счастью, не единственным его работником – денег, получаемых с издания книг хватало на то, чтобы содержать двух продавцов-консультантов. Бывали времена, когда Азария в одиночку справлялся с книжным магазином, подрабатывая репетитором, чтобы не умереть с голоду первое время.       Наследство от дяди досталось мужчине тяжело – магазин едва не продали с торгов, и вчерашнему выпускнику академии искусств по направлению «литература», пришлось брать на себя огромные долги и ответственность, попутно отбиваясь от слишком назойливых типов, желавших получить это место для своих целей. Сначала юноша наделал множество ошибок, а уже после стал прожжённым книготорговцем. Иногда Азария вспоминал те деньки, качая головой над собственной глупостью и наивностью.       Сейчас магазин окупался и приносил стандартную прибыль, которой бы хватило, реши мужчина бросить карьеру писателя. Содержание магазина стало чем-то вроде хобби, в котором Азария принимал живое участие, часто находясь в подсобке, где лично вёл инвентаризацию, и откуда выскакивал, как чёрт из табакерки, когда покупатели натыкались на особую полку с антикварными книгами, которые букинист физически не мог заставить себя продать. Сотрудники посмеивались над ним за это, но делали это по-доброму, поэтому мистер Фелл никогда не обижался на своих помощников.       Азария наслаждался уютом, но атмосфера волшебства оказалась прервана телефонным звонком. Все, кто знали мистера Фелла, были в курсе, что он, несмотря на свой относительно молодой возраст (всего тридцать два года), совершенно не умел ладить с современной техникой. Поговаривали, что у него даже нет смартфона – смартфона и правда не было, а вот кнопочная раскладушка, достаточно удобная и функциональная, популярная лет десять назад, у него была. Однако мужчина предпочитал пользоваться в большинстве случаев старинным телефоном, непонятно как дожившим до двадцать первого века.       Встав с насиженного места, мужчина поднял изящную чёрную трубку, приветливым тоном произнося: - Вы позвонили в книжный магазин «Фелл и Ко», чем могу помочь? - Азария, это я, Гавриил, - прозвучал голос директора издательства, и писатель тут же нахмурился, пытаясь понять причину, по которой ему мог бы позвонить начальник. - Мистер Эншент, - растерянно пробормотал мистер Фелл. - Завтра будет корпоратив в честь Рождества, на котором будут присутствовать спонсоры нашего издательства. Будут номинироваться лучшие рассказы этого года, а также анонсироваться будущие произведения, твоё присутствие обязательно. - Но… - начал было Азария. - Никаких «но», это очень важная встреча, Азария. Твоя книга будет также номинироваться. Тем более… - голос Гавриила ненадолго затих, - Мишель говорила, что ты уже написал семь глав своей новой книги и успеешь закончить её до марта. - Я только отправил седьмую главу на редактирование, - уточнил писатель. - Это неважно. Книга должна быть в марте. Успеешь к началу? - Я постараюсь. - Отлично. Вот это боевой дух – мне нравится!       В телефонной трубке раздались глухие гудки, и Азария с тоской положил её на место, закусив нижнюю губу. Он терпеть не мог шумные встречи, банкеты и прочие вечеринки – ему нравилась атмосфера тишины, покоя и уюта в стенах родного дома. Тем более, писатель был более чем уверен в этом, ему придётся произносить какую-нибудь торжественную речь, отвечать на поздравления, анонсировать новую книгу. Но тут уже ничего не поделать. Если Гавриил Эншент что-то решил, то переубедить его не сможет даже конец света.       Больше всего Азарию волновало то, что Гавриил уже начал торопить его с книгой про ирландскую кинозвезду. Написав семь глав, писатель столкнулся с непредвиденной проблемой, о которой пока не решался говорить даже своему редактору.       Работая над историей Кровли, Азирафаэль обнаружил, что ему невероятно нравится писать про мужчину, его тяжелую жизненную дорогу, общение с окружающими его людьми и во всё это великолепие глубокого психологического романа, достойного руки великих классиков, таких, как Драйзер, Достоевский, Диккенс, Азария никак не мог вклинить романтическую линию. Писатель просто не мог представить себе влюбленного мужчину, слегка испорченного славой, невероятно одинокого и вместе с тем настолько притягательного, что его поклонники не находили себе места от переизбытка волнительных чувств.       Вместе с тем писатель прекрасно понимал, что если он не влюбит Кровли в кого-то, то книга не получит должного отклика среди читателей и вряд ли пройдет редакторский контроль. Законы жанра были беспощадны, и они велели найти кого-то, в кого рыжеволосый мужчина должен беспамятно влюбиться, грозясь кинуть к ногам любви свою славу, деньги и всё, что он только мог бы предложить. Такой поворот не нравился мистеру Феллу. Такой персонаж, как Кровлей, вообще не должен быть впутан во все эти любовные флюиды, но впутать всё равно придётся.       Азария сам не ожидал подобного поворота. Пытаясь придумать достойную пару для ирландца, он критично оглядывал каждый пришедший в его голову образ и отталкивал его, как ревнивая мать, выбирающая лучшую партию для сына. Но партии не было. В какой-то момент Азирафаэль начал подозревать, что причина, по которой Кровлей существовал на страницах книги в одиночку, находится в его собственном отношении к персонажу. Это показалось писателю безумием, но факт остаётся фактом – Фелл не мог придумать ни одной достойной пары для своего ирландца. Теперь же проблема становилась острее, в срок до марта нужно закончить всю книгу, а что такое три месяца для большого произведения с учётом изменчивого вдохновения и личной привязанности к персонажу? Тем более, книгу нужно будет сдать к середине февраля, чтобы иллюстраторы и редакторы успели поработать с исходным материалом, а маркетологи обрисовали новое произведение с лучших сторон.       Утро двадцать третьего декабря не задалось с самого начала. Мучимый тревогами и мыслями о работе, Азария провозился в постели до самого утра, заснув только тогда, когда небо начало потихоньку светлеть. Проспав не больше четырёх часов, мужчина проснулся под трель будильника, возвещавшего о том, что скоро начнётся рабочий день, в добавок ко всему разболелась голова. Приведя себя в порядок и выпив таблетку от головной боли, мистер Фелл позавтракал, после чего спустился вниз, отпирая магазин изнутри. В магазинчик можно было попасть через заднюю дверь, спрятанную в подсобке, и через главный ход. Изначально здание строили как жилой дом с лавкой, поэтому на втором этаже было две лестницы – одна из них вела на улицу, минуя магазин, другая - в подсобное помещение.       Открыв магазин, писатель дождался своих работников, после чего направился в подсобку, где корпел над возможной речью. Гавриил вполне мог не предупредить его о необходимости сказать пару торжественных слов, как уже бывало, а попадать в неприятности мистер Фелл не хотел. Он не обладал подвешенным от природы языком, а потому всегда тщательно продумывал свои слова, тем более, за все свои тридцать два года писатель так и не научился врать.       Покупателей было много, что не удивительно, многие, только взглянув на приближающийся канун Рождества, приходили в ужас, вспоминая, что совершенно не готовы к празднику. Десятки, если не сотня, лондонцев ринулась в книжную лавку в Сохо, вспомнив присказку о том, что книга – лучший подарок. Стоит ли говорить, что у многих состоятельных покупателей вырос интерес к редким книгам, которые хранились на особой полке? Азария ощущал себя цербером, стоя рядом с любимой полкой и сверкая светлыми, почти небесными, глазами на всех желающих купить себе раритетное издание. Особенно букинисту не нравились состоятельные джентльмены, желавшие откупиться дорогой книгой от назойливой родни, их Азария отговаривал от покупки со всей своей страстью.       К концу дня мистер Фелл был вымотан, как после длительного забега с препятствиями по пересеченной местности. А ведь ещё предстоял корпоратив! Идти на встречу с издательством не было ни желания, ни сил, только вот начальнику этого не объяснишь.       Приняв душ, выпив чашечку чая и пригладив гелем вечно растрепанные перышки курчавых волос, мужчина вытащил из шкафа парадный кремовый костюм, который Азария надевал только по особым случаям. В таком костюме было не стыдно идти и на церемонию бракосочетания, что было недалеко от истины, ведь именно в нём мистер Фелл был на свадьбе давней подруги – Анафемы Деталь, ныне Пульцифер. Девушка тогда пошутила, что в такой одежде можно стоять под венцом, заставив писателя покраснеть.       Оглядев себя в зеркале, мужчина с тоской подумал о том, что его образу не хватает старого цилиндра белого цвета прямиком из девятнадцатого столетия. Иногда писатель отчаянно желал возрождения викторианской моды – она обладала невероятной элегантностью.       Отрепетировав вслух заготовленную заранее речь, мужчина накинул теплое кремовое пальто, избавленное химчисткой от ужасного пятна, мистер Фелл поймал кэб (благо, что Сохо – один из фешенебельных районов города, где всегда можно было найти такси). Сев в такси, Азария назвал адрес ресторана под названием «Рим», о котором ему сообщила Мишель, позвонив в обед, и с наслаждением уставился в окна машины. Настроение поднималось – город сиял, как жемчужина, красуясь рождественской люминесценцией, ёлками и композициями. В голове писателя засияли сказочные образы фэйри и чудес, в какие он верил, будучи ребёнком. Рождество - это время, когда каждый взрослый мог на время обрести свою Нетландию.       Для корпоратива издательство сняло небольшой ресторан на окраине Лондона, обставленный неплохо, не изыскано, но определенно со вкусом. Отдаленность от центра положительно сказалась на прайсе, что и привлекло внимание директора «Heaven», который не любил бесполезные траты, ценя в первую очередь практичность. Гавриил Эншент всегда был тем, кто выбирал практичные вещи, дорогие - но не позолоченную дешевку, а именно то, что соответствовало цене. Помещение ресторана действительно было практичным – большой холл, светлые тона, танцевальная зона, разнообразный бар.       «Рим» действительно оказался неплохим местом – просторным и недорогим. Сперва началась торжественная часть. Писатели, редакторы, иллюстраторы и прочий персонал встали полукругом в зале, окружив фигуру Гавриила, пафосно возвещавшего о том, какая тяжелая работа была проделана издательством за этот год. Сначала директор поздравлял писателей, получивших премию, среди счастливчиков был и Азария, которому вручили медаль с гравировкой пера. Водрузив золочённую медаль на шею Фелла, Эншент пожал его руку и даже по-отцовски похлопал по плечу, желая писателю дальнейших творческих успехов.       Наградив всех медалями и маленькими коробочками с рождественскими подарками, Гавриил вновь произнёс пламенную речь, желая побудить своих сотрудников на продуктивную работу в течение следующего года. Кончив спич, директор принял поздравления от коллег. Начался банкет.       Заняв наиболее отдаленный стол, Азария ознакомился с меню и винной картой, заказав себе пасту с грибами и курицей, салат с креветками, красное полусладкое и тарелку с фруктами. Мужчина наслаждался едой, поглядывая на весело щебетавших коллег, многие из которых постепенно перемещались из-за стола на центр зала, где отчаянно отплясывали что-то совершенно неясное, но явно современное. Мистер Фелл, чьи танцевальные навыки заканчивались на неловком вальсе на школьном выпускном вечере, предпочитал держаться от танцпола подальше.       Вино было неплохим, но писатель с большим удовольствием оказался бы у себя дома, где приятно сверкал электрический камин и пахло имбирными пряниками. Оглядевшись по сторонам (Азария сидел недалеко от выхода), он заметил краем глаза новое лицо.       В зал тихо вошла невысокая женщина – ниже Азарии на голову, с темными волосами, подстриженными под каре. Она носила мужской костюм: чёрный жилет, пиджак и штаны в белую полосу, доходившие ей до щиколоток. На шее красовался красный, почти что бордовый, шарф. На ногах были чёрные лакированные лоферы.       Гавриил, стоявший недалеко, тут же подошёл к ней и бесцеремонно схватил под локоть, уводя в сторону. Мистер Фелл удивленно моргнул – он знал, что порой его начальник был несколько бесцеремонным, но абсолютно приличным человеком. Подобное поведение говорило о близком или давнем знакомстве Эншента и этой странной женщины.       Азария с тоской посмотрел на коллег, решив, что ему стоит подышать свежим воздухом. Отчего-то ему стало как-то до противного одиноко. Желание вдохнуть морозный воздух усилилось, и мужчина, накинув теплое пальто, вышел на улицу, ощутив, как обжигает холодный воздух после жаркого «Рима».       Облокотившись на перила летней террасы кафе, мужчина окинул взглядом припаркованные машины. Его внимание неожиданно привлекла раритетная чёрная Бентли, смотревшаяся среди новых фордов, фольксвагенов и опелей, как чёрная кошка среди голубей. Старушка выглядела невероятно ново и изящно, отчего у Азарии возникли подозрения в том, что это муляж. Он даже подошёл поближе, чтобы рассмотреть отполированные бока машины. - Нравится? – раздался откуда-то сбоку знакомый голос, от которого мистер Фелл едва не подпрыгнул на месте. Вздрогнув и резко развернувшись, он встретился взглядом с Кроули, точнее, его взгляд наткнулись на солнечные очки, что уже не удивило Азарию, кажется, этот аксессуар прирос к лицу рыжеволосого мужчины. - О, это Вы, - удивленно пробормотал писатель. – Весьма удивительно… то есть, неожиданно встретить… - Ага, - хмыкнул Кроули, растянув губы в улыбке, после чего приложил к губам тлеющую сигарету и выдохнул в воздух сном дыма и пара. – Писатель, значит? Азария смущённо кивнул. Что-то подсказывало ему, что этот человек не слишком жаловал книги и всё, что с ними связано. - А Вы? – несколько растерянно спросил мистер Фелл. - Избавь Сатана, - хохотнул Энтони, взмахнув рукой с сигаретой. – Просто подвозил босса. У неё дело к вашему главному пижону. - О, - выдохнул Азария, верно определив, что слово «пижон» относится к Гавриилу, - эта леди – Ваша начальница?       Кроули удивленно уставился на собеседника, после чего залился звонким, похожим на крик гусей, хохотом. Его трясло от смеха, и он чуть ли не согнулся в три погибели, продолжая безудержно смеяться. - Леди! - еле слышно прошипел мужчина. - О, прошу прощения, я думал… - растерянно пробормотал мистер Фелл, спешно оправдываясь. – Я думал это… тогда… этот джентльмен – Ваш босс?       Казалось, что смеяться сильнее и громче уже невозможно, но Кроули совершил невозможное, едва не сползая по своей машине. Сигарета едва не выпала из ослабевших пальцев. Энтони тяжело отходил от смеха, периодически нервно хихикая. - Вельз – женщина со стальными яйцами, - произнёс рыжеволосый мужчина, видя, как замешательство на лице блондина сменилось самой настоящей паникой. - Вот как, - еле слышно пробормотал писатель. - Надо ей рассказать, - хмыкнул Кроули, - посмеётся. - Правда? – с сомнением спросил Азария. - Нет, конечно. Наорёт.       Мистер Фелл растерянно огляделся вокруг, не зная, что должен сказать на подобное заявление. Он чувствовал себя сконфуженно и глупо, из-за чего стал покусывать нижнюю губу, стараясь справиться с эмоциями. Конечно, та женщина показалась ему несколько грубоватой, быть может, властной, но ведь есть же правила приличия и много чего ещё. - Думаю, она спит с этим пижоном, - неожиданно произнёс Кроули, чем заставил писателя почувствовать себя крайне некомфортно. - Мистер Кроули! – возмутился Азария. – Мистер Эншент – приличный человек! И Вам бы следовало тоже вести себя прилично. Подобные вещи не обсуждаются на улице! И вообще не обсуждаются.       Энтони взглянул на собеседника как на идиота, с долькой шока и жалости. Тяжело, наверное, этому парню жить в современном мире. Он же прямо как из какой-то старой книги сошёл, типа романа про Дориана Грея. - Эй, ангел, на дворе двадцать первый век. Ау! Сейчас людей не сжигают за то, что они спят, с кем хотят, и не закидывают камнями. - Я знаю, сэр, - выпрямившись, как солдат, уверенно произнёс Азирафаэль, прожигая собеседника суровым взглядом светлых глаз. – Тем не менее, мой начальник – человек строгих правил и, даже если его и эту леди связывают какие-либо отношения, то: во-первых, всё крайне прилично, а во-вторых, это вовсе не моего ума дела.       Кроули закатил глаза, что нельзя было видеть, ибо очки не давали возможности разглядеть их, но взметнувшиеся вверх брови говорили, что мужчина действительно сделал это. Энтони внимательно оглядел собеседника, отмечая про себя все мелкие детали – морщинки у глаз, приятные, плавные черты лица, лёгкая полнота, слепяще белый костюм. Увидев этого чудака однажды, его уже не развидеть. - Зализанные назад волосы тебе не идут, - вынес свой вердикт Кроули, прищурив глаза за темными стёклами очков. - Простите? – растерянно спросил Азария. - Не стоит укладывать волосы назад. Это старит. Когда они растрёпаны – смотрится более приятно.       Писатель стушевался, не зная, чем следует ответить на подобное заявление. Мужчина не любил разговоры о своём внешнем виде, хотя насчёт геля догадывался и сам. Мистер Фелл не стал бы его использовать, если бы не любовь Гавриила к прилизанности и аккуратности. Кроули же, видя, как растерян собеседник, ухмыльнулся. - Мы ведь говорили про Вашу машину, - вспомнил писатель, отчаянно переводя разговор в более безопасное русло. - Да, Бэнтли 1930 года, почти оригинальная сборка, - с гордостью произнёс Энтони, и по его довольному выражению лица можно было подумать, что сборкой занимался он сам. - Почти? – уточнил Азария. - Ага. Пришлось повозиться и заменить двигатель на более современный – ужасно много мороки с этим было, пришлось делать детали под заказ. Старушка раньше разгонялась только до тридцати пяти миль в час, а сейчас выжимает все сто. Глаза мистера Фелла едва не полезли на лоб от удивления. Сто миль в час! Немыслимо. - Я бы и до ста пятидесяти разогнал, будь бы моя детка гоночной машиной, но, боюсь, что тогда дорожный патруль завалит меня письмами счастья. Иной раз мне кажется, что они бы со своими квитанциями достали меня и на Альфа Центавра. Азария невольно улыбнулся шутке. Его губы растянулись в мягкой и приятной улыбке. - Мне всегда казалось, что в полиции есть что-то инфернальное, - произнёс Азирафаэль. - Да ну, - отмахнулся Кроули. – Стал бы Дьявол таким заниматься, он уважаемое существо. Это больше по ангельской части – соблюдение правил и всё такое, так и веет чем-то библейским. Фелл хотел было что-то сказать, но его прервал резкий, немного грубый женский голос: - Чего стоишь как столб? – недовольно осведомилась та самая невысокая женщина, которую Азария видел в кафе. Взгляд её прожигал Кроули насквозь, на что рыжеволосый мужчина улыбнулся и, выбросив сигарету куда-то в сторону, произнёс: - И тебе не хворать, Вельз. Опять этот тип тебя раздраконил, да? - Засунь свой длинный язык себе в задницу и садись за руль, - прошипела она, садясь на переднее сидение. – Поехали.       Азария молча наблюдал за всей этой сценой, крайне раздосадованный и удивленный экспрессивной речью женщины. Она показалась ему довольно грубой и даже неприятной. Не то чтобы мистер Фелл был так чувствителен к ругани, просто его воспитали в маленькой христианской семье с патриархальными нравами и некоторые установки было не так просто вытеснить из его светлой головы. Вельзи Баал, сидя в машине, посмотрела в сторону писателя и скривилась, бросив на того презрительный взгляд, чем нанесла глубокую обиду мужчине. В конце концов, он же не виноват, что у неё плохое настроение!       Кроули ободряюще улыбнулся Азирафаэлю, запрыгивая в свою машину. Бэнтли резко сорвалась с места, слегка напугав писателя, и мгновенно умчалась прочь, увозя странного рыжеволосого мужчину и строгую нелюдимую женщину прочь. Мистер Фелл постоял какое-то время на месте, после чего вернулся в ресторан, решив закончить ужин и поехать домой.       Начальник тоже казался каким-то задумчивым, даже мрачным. Это ещё сильнее усилило ощущение дискомфорта, и писатель поспешил в тихую уютную квартирку в Сохо. Всю дорогу до дома он думал о встрече с Кроули. Как же этот человек был похож на Кровли. Вспоминая ехидную улыбку мужчины, его жесты и мимику, писатель ощущал знакомую «ауру» собственного персонажа – дерзкого и уверенного, а ещё невероятно притягательного.       Всю ночь Азарии снились странные сны про чёрную Бэнтли, прорывающую огненное кольцо, рыжие вихри волос, прищур карих глаз и бархатистый голос Кровли, такой же бархатистый, как у того мужчины, что казался невероятно притягательным и знакомым.