Имбирный пряник

      Несколько дней спустя Кроули провёл как на иголках. Каждую минуту он ждал телефонного звонка от Азарии, в котором бы букинист гневно обвинял своего друга, предавшего его. Эта сцена, как и многие другие, снились ему в кошмарах, из-за чего Энтони не высыпался и чувствовал себя ещё более ужасно, чем обычно.       Кроули много думал. Он пытался понять, почему чувство вины сдавливало его, опускало на колени, втаптывало в землю, ведь подобный сценарий проигрывался с десяток раз! Только тогда самоуверенный молодой человек не предполагал, что найдет отличного друга и прекрасного собеседника в типе с дурацкой бабочкой в шотландскую клетку, собеседника, который сможет оказаться другом, способным принять Энтони.       Устав отпираться от собственной глупости, Энтони стал больше пить. Он ощущал себя полным ничтожеством, настоящим гадом, способным только портить что-то действительно хорошее, ведь умудрился же он разрушить отношения со своим другом (даже если Фелл пока сам не знал о том, что произошло на самом деле).       Дни летели, но Азария не появлялся. Он не звонил Кроули, обещая добиться правосудия, не слал гневные письма, нет, Фелл, кажется, даже не заметил пропажи. Конечно, это было не так удивительно, если вспомнить сколько книг было у писателя, но как же Энтони уже хотелось, чтобы эта неизвестность закончилась.       Азария не появлялся, а сам Кроули не решался разорвать тишину, так он мог надеяться, что не всё потеряно. Это противоречие буквально сводило его с ума. Энтони часто вертел в своих руках телефон, хмуро глядя на экран и думая — стоит ли попытаться? В конечном итоге всегда побеждал страх. Кроули никогда не был отчаянным храбрецом, способным броситься в самое пекло, о нет, — это был не его стиль.       Молчание длилось почти две недели. Энтони пытался сосредоточиться на работе, но ничего не получалось, Вельз устала выдавать ему пинки, махнув на него рукой. Иногда нечто подобное случалось, но когда через пару дней состояние её работника не улучшилось, она начала беспокоиться. Кроули откровенно филонил, а с учетом того, что мужчина и раньше не особо-то ответственно подходил к своим обязанностям, ситуация обострилась. — Кроули, какого Дьявола происходит? — раздраженно воскликнула женщина, врываясь в кабинет Энтони. — А, это ты, Вельз, — равнодушно заметил мужчина, развалившийся на рабочем стуле. — Не беси меня, — сразу предупредила Баал, обозначив некоторую границу. Отношения между ней и Кроули можно было назвать приятельскими, но с некоторыми значительными допущениями. — Какого чёрта ты творишь? — Я ничего не творю, — вяло отозвался мужчина. — Именно! За что, скажи на милость, я плачу? Ты совершенно ничего не делаешь! Твой последний договор — это настолько откровенная халтура, что проводись бы у нас конкурс на самую ужасную по качеству выполнения работу, ты бы занял первое место. Энтони кивнул. Его не особо беспокоили нагоняи от начальницы, всё же он работал здесь уже много лет, а потому знал, что Вельз просто «пожжужит» на него и перестанет — так всегда было.       Женщина грозно посмотрела на него, после чего тяжело вздохнула, закатив глаза. Они слишком давно знали друг друга. — Рассказывай, — наконец произнесла она, убедившись, что командирским тоном Кроули не запугать. — Я налажал, Вельз, — проскулил Энтони, вцепляясь пальцами в волосы. — Это я и так поняла, — фыркнула женщина. — Ты всю жизнь лажаешь. — На этот раз всё гораздо хуже, — произнес Кроули, пытаясь успокоиться. — Помнишь то задание, которое я оттягивал? — Конечно, — раздраженно сказала Баал, — я уже думала, что у нас из-за тебя проблемы опять будут, как в тот раз, с Бентли. — Лучше бы они и правда были, — уныло заключил Кроули. — Я бы тогда тебя уволила, — фыркнула Вельз. — Лучше бы уволила.       Последняя фраза сильно напрягла Баал. Кроули, конечно, был ещё той королевой драмы, но он не пользовался дешевыми завываниями о тяжкой доле, чтобы привлечь к себе внимание. У него случилось что-то действительно нехорошее. — Этот букинист, у которого была книга, я ведь не знал что так выйдет! — воскликнул Энтони, заметив непонимание на лице начальницы. — Думал, я просто вотрусь ему в доверие, поболтаю. Откуда мне было знать? Он… он оказался таким классным.       Вельзевул молчала, хотя на её языке вертелось большое количество острых фраз, способных описать умственное развитие её подчиненного. Она уже поняла в чём дело, но нужно было понять насколько далеко всё это зашло. — Мы гуляли с ним. Я даже заманил его в театр, надеясь разузнать про книгу, но это вышло так классно. Он дико умный, но не занудствует. И ещё он клёво готовит. Я не знаю… я не хотел этого делать, понимаешь? Он назвал меня своим другом, а у меня никогда такого друга не было! Ангел как будто понимает меня. — Ясно с тобой всё, — вздохнула женщина. — Что ясно? — устало спросил Энтони, на самом деле ему хотелось злиться, но он слишком устал. — Что ты полный кретин, — ответила Баал. — Ты рассорился с ним из-за заказа? — Нет, я не стал говорить ему. — Но… — Вельзевул хотела спросить на счёт того, как он всё провернул, но резко осеклась. Конечно, как ещё Кроули мог действовать! — Он не знает, верно? — Наверное, ещё нет. Но, может быть, уже обнаружил пропажу книги. — Кроули! — завелась Баал, — если к нам приедет полиция и повяжет тебя, клянусь, я сделаю вид, что никогда тебя не знала. — Я знаю, — махнул рукой Энтони. — В том и дело, он не станет так делать. Он верит мне, понимаешь?       Вельз немного успокоилась. Её не очень волновало, что чувствует Энтони, главное, что у них не будет проблем. Однако, проблема самого Кроули росла в её глазах с астрономической прогрессией — это же надо было так вляпаться. Мужчина был очень ценным кадром и потерять его — означало потерять половину дохода фирмы, наверное, только по этой причине Баал простила ему ту выходку с Бентли. — Это не первый обманутый тобой человек, — напомнила Вельз, не зная, что тут сказать. Она никогда не была образцом сочувствия. — Я знаю, — раздраженно воскликнул Энтони. — Но раньше я не обманывал тех, кто мне так сильно нра… таких.       Глаза женщины слегка округлились. О нет, Энтони не мог вляпаться настолько сильно! Это же бред! Она внимательно посмотрела на него, после чего с печалью констатировала, что увы, это был не бред, а суровая реальность. — Ты влюбился, — хмуро сказала она. — Я что? — возмутился Энтони. — Не неси бред! Он не в моём вкусе! — Ты уверен? — скептически произнесла Баал.       Кроули кивнул, но кивок вышел не слишком уверенным. Почему-то именно сейчас ему вспомнился тот праздничный костюм ангела, в котором он так мило смотрелся. Только это ничего не значит. Азария был… умным, добродушным, приятным, с ним было весело и интересно, и… о, чёрт!       Энтони схватил себя за волосы, резко наклонив голову вперёд. Да нет! Не может быть! Нет!       Вельзевул тихо покачала головой, оставляя коллегу одного. Она никогда не умела утешать других людей, да и не собиралась этим заниматься. Это пройдет, такие вещи всегда проходят, уж она это хорошо знала. Балл тряхнула головой, нет, не стоит вспоминать о Люце, она давно решила, что это запретная тема, на которую она больше никогда не станет размышлять. Всё в прошлом. +++       Азария провёл за старенькой печатной машинкой почти два дня. После прогулки с Кроули его озарило вдохновение, а потому писатель решил не особо отвлекаться на другие дела. Он поручил магазин своим работникам, уходя в мир литературы. Пока он писал, всё было хорошо, но стоило немного отвлечься, как Фелл начинал испытывать странное беспокойство. Ему постоянно казалось, что что-то было не так, но понять причину такого чувства он не мог. Впервые за долгое время букинист чувствовал себя действительно счастливым.       Мужчина подумал о Кроули, может, стоит позвонить своему приятелю и вытащить погулять на свежий воздух? Эта идея казалась Феллу весьма заманчивой, но лёгкая улыбка, что невольно возникла на его губах при мыслях об Энтони, быстро погасла. В последнее время с ним творилось что-то странное, и, говоря откровенно, Азария уже не мог считать это чем-то иным, чем влюбленность. Конечно, признать такие вещи было очень тяжело, он бы и не признал, если бы не был писателем. Когда ты пишешь о том, как один человек влюбляется в другого, тяжело не заметить такие же симптомы у самого себя.       Проблема была в том, что мистер Фелл был абсолютно уверен в невзаимности своих чувств. Несмотря на фривольную походку Энтони и его чрезмерно тонкую талию, Азария ощущал, что тот предпочитал женщин, да и вообще, разве будет такой человек, как букинист, интересен кому-то вроде Кроули? Энтони слишком быстрый, резкий и порывистый, его характер похож на неуемный огонь, а глаза по-лисьи хитрые. Азария же был полной противоположностью — слишком медленный, округлый, ласковый и наивный. Это в книгах противоположности притягиваются, а отчаянные Дон Жуаны склоняют свои головы перед Мадоннами, в жизни молодые повесы просто берут то, что могут, не обращая внимание на то, что кажется им не очень-то досягаемым или интересным.       Азария покачал головой. Стоит ли ему что-то предпринять или следует смириться со свалившейся на его голову влюбленностью, предпочитая переждать, когда она себя изживёт? Фелл никогда не был слишком храбрым, а уж сфера чувств и вовсе страшила его как гидра: её нельзя было победить, каждая новая победа всегда означала поражение.       Букинист был уже человеком не первой молодости, все юношеские порывы (если такие вообще когда-то были) давно растворились в нём, став ненужными и отвлекающими. Единственные порывы страсти, которым писатель порой отдавался — была неожиданная покупка десерта в соседнем кондитерском магазине. Пожалуй, ему действительно стоит ограничить своё общение с Кроули — любовной лихорадке нужно дать остыть, иначе она безжалостно поглотит сердце писателя.       Мистер Фелл старался не думать о Кроули, но это было очень сложно. Казалось, Энтони не пишет ему и не звонит, так чего ради ему думать об этом человеке, но почему-то именно из-за этого Кроули никак не выходил из головы Азарии. Писатель злился на себя, запрещал себе есть чудесные булочки в качестве наказания за романтические мысли, но ничего не получалось.       Негативный опыт отношений, которых толком и не было, сильно отбивал у Азарии желание двигаться в этом направлении. Он не считал влюблённость чем-то плохим саму по себе, ведь она приносила ему вдохновение, но он знал и о том, что такое сильное чувство может вогнать его в депрессию и творческий кризис. Да и терять Кроули не хотелось, найти друга после тридцати — это что наткнуться на оазис в пустыне или выиграть тысячу фунтов в дешевой лотерее — таких людей надо ценить, а любовь, как известно, умела рушить дружескую симпатию не хуже, чем ненависть. ___       Кроули не спал. Из-за частого употребления алкоголя, а быть может, из-за постоянного напряжения, у него расстроился сон. В комнате было немного душно — окна закрыты, а вставать с дивана было слишком лень. Серый потолок казался небом, заволоченным густыми облаками. До рассвета оставалось пару мучительных часов, а на душе было до отвратительного тоскливо.       В какой момент всё действительно пошло не так? Где он свернул не там? Влюблённость? Это же так смешно! В тридцать лет с человеком не случается влюбленность, только депрессия, хроническое недосыпание и алкоголизм. Если так подумать, то дружба в тридцать уже тоже не случается, но это всё — мелочи.       За окном шумел город. Даже глубокой ночью этот пчелиный рой, названный кем-то Лондоном, не смолкал. Энтони нравилась такая бурная деятельность, но не сейчас. Сейчас он лежал на диване в собственной гостиной, развалившись в непонятной позе, отчего его тонкие длинные ноги свисали со спинки дивана, а левая рука касалась пола.       Кроули думал. Он вспоминал Фелла с его милой улыбкой и добродушием в глазах, вспоминал смешные, даже нелепые костюмы, его широкую талию, которая всё равно шла ему и придавала очарование. Светлые кудри, похожие на маленькие белые пёрышки и глаза — серо-голубые, чистые и словно отдающие чем-то священным. Он вспоминал и ему хотелось выть, но он не мог исторгнуть из себя ни одного звука. Если бы он только знал, что так выйдет!       Несмотря на то, что Энтони был с виду взрослым человеком, глубоко в душе он так и не прошёл свой буйный подростковый период, тому было много причин, главная из которых крылась в его матери. Кроули редко беспокоился о том, что он вёл себя импульсивно, часто темнил, да и вообще порой смахивал на старшеклассника, насмотревшегося крутых фильмов с Брюсом Ли или чего-то на подобие «Крёстного отца». Энтони хотел казаться крутым, из-за чего часто перегибал палку и непонятно каким образом выпутывался из проблем. Синдром Питера Пена, только вот вместо приключений в Нетландии — гонки на Бентли и бары.       Если бы Кроули умел анализировать свои чувства и приходить к правильным выводам, он бы понял, что Азария понравился ему именно потому, что с ним ему не нужно было казаться кем-то ещё. Писатель прекрасно видел за слоями крутости его настоящую личину и сопереживал ему. Фелл видел в Энтони не только интересного собеседника, но и покинутого ребёнка, которого хотел обласкать. Впрочем, возможно хорошо, что Энтони не умел приходить к таким выводам, иначе бы он однозначно оскорбился.       Взгляд Кроули упал на телефон. Телефон молчал, упорно раздражая мужчину своим безразличием. Энтони уже не сомневался в том, что Азария обнаружил свою пропажу, хотя найти недостающую книгу в таком огромном месте — что-то запредельно сложное. Только вот, что теперь? Можно ли это как-то исправить? Кроули не знал, он не хотел даже пытаться, у него не было сил.       Да, он действительно жалел себя в этот момент, но дело было не столько в его природной слабости, эта жалость проистекала из отчаяния. Это были не глупые оправдания, к которым прибегают мнительные личности, не желающие ничего решать, но пытающиеся выдаться свое бездействие за череду неудач, нет, это была жалось иного сорта — жалость человека, который уснул в поезде и оказался в неизвестном месте без малейшего понятия, как вернуться на нужную станцию.       Предрассветное небо слегка посветлело, очертания комнаты стали более отчётливые, алкоголь медленно выветривался из крови, а мысли становились всё менее сумбурными. Кроули нехотя поднялся с дивана, подходя к окну, впуская свежий, прохладный воздух. Состояние меланхолии уже начало раздражать его. Такой уж он был — импульсивный, живой и дурной человек, но искренний.       Серое небо хмуро выглядывало из-за туч, вот-вот покажутся первые лучи солнца и город начнёт окончательно просыпаться. Кроули не любил рассветы, предпочитая встречать закаты, но почему-то именно этот рассвет показался ему очень значимым. Солнце восходит с Востока. Кажется, у него возникла идея.