One for sorrow

1943, Польша Стив надеялся, что после возвращения в лагерь у него будет возможность нормально поговорить с Баки. Убедиться, что с ним все в порядке, рассказать про “Перерождение”, узнать, получил ли он телеграмму о его смерти и его письмо. Но эти надежды не оправдались. Баки сначала забрали санитары, а потом Филлипс вызвал его на допрос, и несмотря на то, что у остальных эта формальная беседа не занимала и двадцати минут, Барнс не выходил оттуда пугающе долго. Стив нервничал, курил одолженные у Говарда сигареты и ждал. Вместо Баки первой из палатки Филлипса вышла Пегги. Стив впервые видел, чтобы она казалась настолько встревоженной. Она подошла, молча забрала мятую пачку из его рук. Стив хотел было предложить ей прикурить, но она справилась сама. После долгой паузы Пегги сказала: — У твоего Барнса проблемы, Стив. И серьезные, — она посмотрела на него как-то особенно внимательно, словно хотела забраться как можно глубже в его голову. — Проблемы? В смысле? — ему понравилось, как она это сказала: “твоего Барнса”. — Насколько ты уверен в нем? — Уверен? Я не понимаю, о чем ты говоришь, Пегги. — Ты сказал, что нашел его в изоляторе, да? Стив кивнул. — Остальные подтвердили, что Барнса забрали около недели назад. И больше они его не видели. Сказали, что раньше, если кто-то туда уходил, то уже не возвращался, — Пегги отвернулась и теперь смотрела куда-то вдаль, неторопливо подыскивая верные слова. Прошедшая ночь саваном лежала на ее уставшем лице. — Туда забирали пленных, которые как-то провинились. Не хотели работать, пытались бежать или устраивали беспорядки. И сержант Барнс делал все эти вещи. Но, как видишь, он жив. — Я не понимаю, к чему ты клонишь. — Полковник расспрашивал, что с ним там делали, но Барнс говорит, что ничего не помнит. Точнее, помнит немногое. Не знаю уж, хотел бы он или нет, чтобы ты об этом знал, но ситуация серьезная, поэтому я все равно тебе расскажу. Тут ваши личные отношения имеют куда меньшее значение, чем общая картина. Так вот, он говорил, что его действительно пытали. Резали чем-то, применяли электрошок, помнит какие-то инъекции. Ну, ты и сам знаешь, как это бывает. Стив знал. Это был привычный ему допросный арсенал. — Его пытали, пытали много дней подряд, вы узнаете об этом и вместо того, чтобы отпустить его обратно к санитарам, держите в палатке Филлипса? — Стив, его уже осмотрели. В том-то все и дело. На нем нет никаких следов этих пыток, — Пегги выбросила докуренную сигарету, затушила ее ногой. Стив замер. — Нет следов? — Нет, ни одного. — Но он едва мог идти, когда я нашел его. Едва стоял на ногах. — Там была охрана, в той комнате, где ты его встретил? — Нет, — ответил Стив и понял, что совершил ошибку. Картер напряглась еще больше и, хуже того, по ее лицу он видел, что внутри она уже все решила. — Стив, я еще раз спрошу тебя: насколько хорошо ты знаешь Барнса? — Пегги, это какой-то бред. Мы росли вместе! Он мне как брат, понимаешь? Он столько раз мою жизнь спасал, ты себе этого даже представить не можешь. Она его как будто не слушала. — Когда вы виделись в последний раз? — Сразу после того, как Баки вернулся из тренировочного лагеря. Потом его отправили на фронт, и мы поддерживали переписку до того момента, как я попал в программу. Я отправил ему последнее письмо перед тем, как уехал из Бруклина, — с легкостью соврал Стив. — С тех пор многое могло произойти. Ты и сам знаешь, как меняет все это некоторых из нас. — “Все это”? Пегги, как “все это” может изменить человека, которому ты веришь больше, чем самому себе, настолько, что он перейдет на сторону нацистов? Ты же мне это хочешь сказать, да? Что его завербовали в Гидру? — Стив, мы не знаем, что там с ним произошло. И потом, ты сам разве не изменился? Он вспомнил их недавний разговор. Он рассказал Пегги, что сам себе иногда удивляется. Признался, что тогда, много месяцев назад, она была права: он тоже перестал нормально спать, что едва может смотреть на себя в зеркало, что не узнает собственное отражение. И не из-за сыворотки, а из-за того, как легко ему стало стрелять на поражение. Как будто это дело практики, как будто достаточно потренироваться и убивать станет доброй, полезной привычкой. — Это совсем другое! Я был вынужден... — Его тоже могли вынудить, Стив, — настаивала Пегги. — Не могли! Он бы скорее умер, я точно это знаю. Должно быть какое-то другое объяснение, оно должно быть! — Я надеюсь, что это так. Но ты должен понять, Стив, что, если выяснится, что ты не прав, на этот раз ты не сможешь ему помочь. Ты спас Барнса из плена, но если он предатель, — Стиву показалось, что она ударила его по лицу, когда произнесла это вслух, — если он предатель, то тебе придется отпустить его. — Он не предатель, — сквозь зубы сказал Стив. — Поговори с ним сам. Может, он расскажет тебе больше, чем нам. — Ты для этого ко мне пришла? Хочешь, чтобы я вытащил из него признание для вас? — А ты мне скажи, Стив, — ответила Пегги вопросом на вопрос, — если окажется, что мы правы, если он признается тебе, ты сможешь выполнить свой долг? — Мой долг? — Стив неприятно улыбнулся. — Ты имеешь в виду, донесу ли я на него? — Да, — коротко ответила Пегги, и Стив понял, что она злится, по-настоящему злится на него. — Если бы мой друг оказался перебежчиком, я бы не стал его покрывать. И мне кажется странным то, что ты в этом сомневаешься... Но на Баки мне доносить не придется. Потому что он не виновен. — Тогда поговори с ним и принеси мне разумное объяснение тому, что произошло. Филлипс вышел из палатки, задев Стива плечом и не удостоив его даже взглядом. Стив чувствовал, как закипает, как наступает предел его терпению, как напряжение скапливается внутри, готовое выплеснуться наружу. Баки сидел там, на низком неудобном стуле, сгорбившись от усталости. Его лицо и руки были чистыми, но он все еще был в той же грязной форме, лохмотьями висевшей на его изможденном теле. — Я в дерьме, да, Стиви? — слабо улыбнулся он, а затем осторожно добавил: — скажи мне, что ты не веришь в это? — Они сказали тебе о своих подозрениях? — удивился Стив. Он подошел ближе, но садиться не стал, слишком взвинчен он сейчас был, чтобы усидеть на одном месте. — Нет, конечно. Загадочно молчали и задавали такие вопросы, что я и сам все понял, — Баки потер глаза каким-то беспомощно детским жестом, и у Стива защемило в груди от нежности и желания защитить его. — Стиви, почему ты так выглядишь? — Я… попал в экспериментальную программу по разработке сыворотки, усиливающей человеческие возможности, — когда он произнес это вслух, то понял, как дико, должно быть, его объяснение звучало со стороны. Баки как-то странно посмотрел на него, потом без дальнейших вопросов кивнул и как-то очень спокойно ответил: — Ясно, — сказал он просто, — почему я совсем не удивлен, что это случилось именно с тобой? Стив слабо улыбнулся, пожав плечами. Видимо, своими выходками он всю жизнь готовил Баки к чему-то подобному. — Баки, расскажи мне, что там произошло. — Да нечего больше рассказывать, я уже все им выложил, — он развел руками. — Не надо было, конечно, рассказывать про этот изолятор. Надо было соврать что-нибудь. Но я так устал, у меня, честно говоря, просто не хватило сил, чтобы подумать и наплести что-то убедительное. Стив почувствовал, как начинает нервничать. Почувствовал этот страшный росток сомнения, поднявшийся вдруг внутри него. А что если? А вдруг?.. Он одернул себя. Даже думать о чем-то подобном было равносильно предательству. Что с ним такое? Сказались последние месяцы работы? — Наплести? То есть ты врал? — уточнил он, стараясь говорить так, чтобы Баки ни за что не разглядел в нем этих жутких мыслей. А скрывать свои чувства от Баки он умел мастерски. — В том то и дело, что нет. Но никто не поверит. Я не знаю, почему следов нет. Может, прошло больше времени, а я не заметил? У меня не было часов. А дневного света я иногда не видел так долго, что казалось, будто прошел месяц. Они постоянно кололи мне что-то, может, это вызвало галлюцинации... Я не знаю, Стиви, — повторил он. — Правда не знаю. Стив чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он видел, что Баки не врет, знал, что его ложь бы звучал куда убедительнее, что в нее было бы легко поверить. Но как ему убедить в этом других? — Что тебе сказала красотка-агент? Она же с тобой выходила поговорить? — Агент Картер, — машинально поправил его Стив. — Сказала, что у тебя проблемы. Что надо разобраться в том, что случилось. Сказала, что хочет, чтобы я с тобой поговорил. — И спросила, сдашь ли ты меня? — Спросила, да. — И что? Сдашь? — У меня нет повода этого делать. Ты не предатель, я уверен в этом. Баки посмотрел на него, и Стив впервые по-настоящему увидел цвет его глаз. Холодные переливы бледной зелени и пасмурной серости. Но даже раньше, до сыворотки, когда они были лишены этих оттенков, когда Стив смотрел в них последний раз, еще в Бруклине, в них было больше жизни, чем сейчас. Баки казался сломленным. — Интересно, что будет, если я не смогу этого доказать? Меня будут судить? Посадят? Насколько там будет хуже, чем здесь? Или расстреляют на месте? Иногда мне кажется, что и это неплохой вариант, — он как будто вспомнил, что Стив все еще с ним, и добавил, — я шучу, не переживай. Стив очень переживал. И скрыть это ему не удавалось. — Я поговорю с Филлипсом. Выясню, что можно сделать. — Что-то мне не показалось, что он очень уж тебя жалует. — Просто я его разозлил. Выкарабкаемся, Баки. Обещаю.

***

Филлипс не хотел его даже слушать. — Ты хочешь, чтобы я вернул его в строй? Потенциального предателя? Или, может, хочешь, чтобы он отправился домой? Чтобы ничего не мешало ему перейти на сторону врага? — Он не предатель, просто дайте ему возможность это доказать. — Я уже тебе дал возможность проявить себя, и как ты отплатил мне? — Я не мог бросить там этих людей! Не мог и все, я не буду извиняться или оправдываться. И это было правильным решением. Потому что кто-то из них все же доживет до конца войны. — Ты и твой чертов героизм, Роджерс, — полковник покачал головой. — Это не героизм. Я просто хотел поступить правильно. И сейчас правильно поступить нужно Вам. Барнс не предатель. — Ты понимаешь, что если я закрою на это глаза, то я буду рисковать жизнями любого, с кем он будет работать? — Пусть он работает со мной, один на один. У агента Картер же бывают одиночные миссии. Под мою ответственность. Я прослежу, чтобы он точно не передавал никому никакую информацию. И он не будет этого делать, потому что он на нашей стороне. Филлипс смотрел на него из-за стола со смертельной усталостью в глазах. — Понимаешь, в чем разница между нами, Роджерс? На самом деле я тоже не думаю, что твой Барнс предатель. Мне тоже кажется, что он просто устал и запутался. Но я не уверен в этом, а я знаю, что мои решения — это не только мои решения, это ответственность за сотни чужих жизней. И я не такой самоуверенный идиот, как ты. Я не готов, исходя из одной только веры во что-то, рискнуть. У меня нет права на риски. — Да нет здесь никакого риска! — Я могу приставить его к тебе, действительно могу. Кроме того, Роджерс, я тебе уже сказал: ты меня подвел, я тебе не доверяю. И я не пущу тебя к крупным кампаниям. Забудь про то, чем ты занимался раньше. Ты не командный игрок, что ж, хорошо. Ты будешь работать один. И если тебе так надо взять своего полуживого товарища в поле, ну бери. Если кто-то из вас подохнет — это будет не моя печаль. — Я понял вас, сэр, — Стиву нечего было больше ответить на эту отповедь. Он чувствовал, как слова Филлипса стекают с него словно уличная грязь, ему казалось, что его изваляли в дерьме и выставили на всеобщее обозрение. — Спасибо, сэр. Он вышел и практически столкнулся с Пегги. — Ты подслушивала? — спросил Стив. Он был слишком зол, чтобы пытаться изображать вежливость. — Нет, зачем? Я и так могу все узнать у полковника. Или у тебя. — Мы больше не будем работать вместе, — сказал он. Пегги вспыхнула. — Он отстранил тебя? Но ты отличный агент, это безумие… — Он не отстранил меня, просто я буду теперь заниматься чем-то другим, — остановил ее Стив. — Чем-то другим? — Полковник уверен, что я не способен работать в команде. А значит, я в команде работать не буду. А теперь прости, мне надо поговорить с Баки. Стив знал, что она смотрит ему вслед, знает, что они еще вернутся к этой теме, что она будет спорить и пытаться переубедить и Филлипса, и Стива. Но ему, откровенно говоря, было наплевать.

***

Баки, наконец, смог отдохнуть. Стив зашел в палатку, где он и еще двое спасенных солдат приходили в себя. Они не разговаривали, не шутили, сидели тихо, каждый в своих мыслях. Увидев Стива, Баки встал, потягиваясь, взял чей-то китель и кивнул на выход. — Пойдем, Стиви, прогуляемся. Они вышли обратно на улицу, Баки свернул в сторону от палаток, хотел отойти подальше от людей. — Ну, какие новости? — Мне разрешили взять тебя на поруки. Будем работать вдвоем. Мне жаль, но это все, что я смог сделать. — Вдвоем работать? А ты чем занимаешься-то? — Я понятия не имею, чем я теперь занимаюсь, Барнс, — честно ответил Стив. — И я не знаю, на что я тебя подписал. — Ну, главное, что вместе, правда? — Баки как-то печально усмехнулся. — Черт, Стив, я так рад тебя видеть, знаешь? Тут хреново без тебя было, если уж совсем честно. — Стив положил ему руку на плечо, сжал осторожно. Баки продолжил: — И я себя ругаю за это, за то, что радуюсь тебе. Потому что знаю: лучше бы тебе было дома остаться, это не для тебя место. Да это ни для кого ни место. Я бы никакому врагу этого не пожелал. Но ты, Стиви, ты здесь, среди этого всего… Стиву казалось, что кто-то когтями впивается ему прямо в сердце и рвет его наружу, тянет не на жизнь, а на смерть. Баки думал, что ему не место было на войне, потому что не видел его еще по-настоящему, не рассмотрел, не понимал, как сильно Стив изменился. И скоро, очень скоро под этим слоем дорожной пыли Баки разглядит все, что стало с его другом. И тогда этот невыносимо мягкий взгляд исчезнет, его сменит что-то совсем другое. И Стив не хотел знать, что. — Я не мог стоять в стороне. И я рад, что я здесь, хотя бы потому, что помог тебе. — Ты рад быть здесь по тысяче других причин. Потому что ты, Стив, слишком, слишком хороший. Стив вздохнул судорожно, как будто пытался справиться с болезненным спазмом. — Не будем, хорошо? Это все уже не важно. Какая разница, зачем мы здесь и почему. Ты прав, главное, что вместе. — Как это вообще случилось? Я, уж прости, не могу больше игнорировать слона в комнате. Буквально, — еще одна усмешка. На этот раз немного более живая. — Я представления не имею, как именно оно сработало, но меня чем-то укололи, чем-то облучили, и вот он я. — И вот он ты… М-да, тебя, наверное, не похвалили бы за то, что ты мне это рассказываешь. Вдруг я растреплю все немцам. — Баки, не смешно. Совсем не смешно. — Наверное, не смешно. Ты прав. Мое чувство юмора, возможно, немного пострадало в процессе. И что, ты один такой? Уникальный? — Нет, нас двое. Трое, если считать Шмидта. Он был самым первым экспериментом доктора Эрскина, человека, который придумал эту сыворотку. — А у тебя-то лицо не отвалится? — Стив не знал, шутит он или и правда волнуется. — Да вроде не должно, — пожал он плечами. — Клянусь тебе всем святым и вечным, что, если вдруг с тобой это случится, я перееду жить в Джерси, просто чтобы от тебя подальше. И никто не уговорит меня остаться.

***

2014, Нью-Йорк — Ты не знаешь, зачем мы сегодня здесь? — Лиам нервничал. Нервничал еще больше, чем обычно на заданиях. Стиву оставалось только удивиться тому, как хорошо у парня была развита интуиция. — Понятия не имею, — соврал Стив. — То есть тебе тоже никаких инструкций не оставляли? — Нет. Не оставили Стиву инструкций потому, что это он убедил своих кураторов, что ему нужно с ними встретиться. И только он знал, о чем сегодня пойдет разговор. Они встречались на очередном складе, и Стив в который раз задался вопросом, все ли точки Гидры выглядят именно так, или они только для непосвященных, а впереди его ждут роскошные кабинеты с дубовой мебелью. Куратор, как всегда, подошел со спины, как всегда, с опозданием и, как всегда, почти неслышно. — Стивен, я еще раз спрошу Вас, абсолютно ли Вы уверены в том, что говорите? — сказал он. — Добрый день, сэр. Да, я уверен, — ответил Стив. Лиам развернулся к вошедшему, и Стив увидел, как тот нервно вытирает вспотевшие ладони о брюки. — А доказательства у вас есть? — как всегда, хороший костюм, как всегда, бесстрастное выражение лица. — Если бы у меня не было доказательств, стал бы я Вас беспокоить? — Если Вы умный человек, Стивен, то не стали бы. Но проблема в том, что пока еще я не знаю, умный Вы человек или нет. — Стив? Что происходит? — Лиам переводил взгляд с одного мужчины на другого, пытаясь понять, что же именно происходит. — У меня есть запись разговора. И кроме того, еще кое-какая очень важная информация, но ей я поделюсь только напрямую с руководством. — Это справедливое требование. И я предупредил наше начальство, что, возможно, Вы захотите встретиться с кем-то серьезнее простого куратора. Надоело возиться с мелкими поручениями, Стивен? — Вы себе даже не представляете. — Представляю, все мы оттуда начинали. Если Вы окажетесь правы и если Ваша важная информация действительно окажется важной, то для Вас эти дни будут окончены. Стиву показалось, что Лиам начал понимать, что именно происходит. Теперь он смотрел на Стива огромными испуганными глазами, в которых читалось неверие в происходящее. Не обращая на него никакого внимания, Стив достал телефон, нашел нужную запись и проиграл ее. Лиам услышал собственный голос, услышал, как рассказывает про ЩИТ. Взгляд метнулся к двери, но Стив уже успел выхватить пистолет. — Сынок, не стоит, — сказал он, взводя курок. — Это не правда! — сказал Лиам. — Он меня просто подставил! Он сам работает на ЩИТ! — Работает на ЩИТ и сдает собственного агента? — куратор наблюдал за ними с интересом. И даже не пытался его скрыть. — Зачем бы еще я стал ему рассказывать об этом? Почему еще я ему доверял? — Вопрос в том, Лиам, почему ты не рассказал об этом нам? Лиама трясло, его рука потянулась в карман, но Стив остановил его: — Подними руки, чтобы я их видел. — Как ты мог? Как ты мог, я не понимаю... — Прости, парень. Ничего личного, честно, — он, не опуская пистолета, повернулся к их куратору: — Что делать дальше? — Я услышал все, что хотел. Ты убедил меня еще по телефону, но теперь у меня сомнений не осталось. Что еще тебе делать? Стрелять, конечно. Стив не услышал задушенного “нет”, даже не взглянул Лиаму в лицо. Он выстрелил ему в лоб и убрал пистолет обратно в куртку. — Что делать с телом? — спросил он буднично. — Не переживай, о нем позаботятся. А вот тебе пора кое с кем познакомиться, пойдем. Кажется, дубовая мебель была ближе, чем Стив думал.