Не поместившееся на коленке

      За сваленными в кучи трупами нихера не видно, и проблема тут даже не в том, что своя и сородичей кровь заливает глаза, просто изломанные тела закрывают и небо, и землю. С пробитыми плечом и боком любое движение — пытка, но подниматься, когда руки трясутся, а стиснутые зубы скрипят, вдвойне сложнее, когда на спину давят трупы твоих братьев.       Когда твой Бог отвернулся, покинув в самый нужный час, оставив своих детей на растерзание Черни, что долго питалась в этом мире, в какой-то момент достигнув такой мощи, которой даже Небеса оказались не в силах воспротивиться, сложно было не сорваться самим. Даже у бесконечной преданности находятся свои пределы, и он, оскальзываясь о кровоточащие тела и схаркивая собственную кровь, накопившуюся в лёгких и глотке, рычит не хуже адских псов. Рывок и ещё один, солнце заливает жидким золотом поломанные и испачканные багровым перья. В тёмно-карих глазах переливаются блики, мешаются ярость с болью и праведным огнём горит решимость.       Совсем рядом из-под мешанины тел показываются чёрные опаленные крылья, и он сразу же узнаёт по сильному и горделивому взмаху давно ушедшего с Небес. Того, кто не стал служить Черни, а, глотая горечь со злобой, остался в мире людей. Выжил и на деле показал, что Небеса прогнили ничуть не меньше, чем люди. Единственный изумрудно-зелёный глаз смотрит так, что сердце уже в который раз за сегодня сбивается с такта: в этом взгляде всё, от понимания паскудности ситуации до сожаления. Но чернокрылый изгнанник, сегодня неожиданно вставший на сторону правых, сожалеет вовсе не о своих ранах. А о погибших и преданных самим Отцом, чья преданность оказалась так ослепительна, что те умирали с Его именем на губах. Давно знакомый пепельнокрылый ничуть не лучше мёртвых. Даже хуже — выжил, не смотря ни на что. Давясь собственной кровью, что дорожками стекала по его подбородку, всё равно рвётся, изламываясь, дальше в бой.       Встают одновременно, расправляя истрёпанные крылья. В их руках по мечу, чья окроплённая слёзами святых и падших сталь способна искромсать плоть той твари, что вздумала поглотить весь мир.       Их обоих больше ничего не сдерживает, и, сжав в ладонях эфесы мечей, они идут на встречу своей смерти или триумфу. Ветер треплет опаленные и измазанные в крови перья, нашёптывает бесполезные молитвы за них, ласкает в попытке угомонить агонию вдруг смертных тел.       Вся покорность выгорела за считанные секунды, теперь осталась только борьба за свой мир, за свои жизни. Пепельное задевает чёрное, и на секунду их взгляды пересекаются. Такие разные, они вдруг стали так похожи в это судьбоносное мгновение. Жизнь или небытие, свет или тьма. Сегодня, сейчас, в эти проклятые самим Богом секунды от них зависит бесконечно многое.       Жидкое солнце окрасит двух покинутых, что, расправив крылья и крепко держа в руках мечи, кинутся к самому средоточению Черни, что уже расставила длинные руки в стороны, готовясь забрать их жизни себе. И солнце будет им и судьёй, и другом, последним, кто будет свидетелем либо конца, либо начала начал.