kinks.

Кромешная тьма, темнейшая ночь, в комнате только вы двое: ты и Хосок. Лежишь на животе и покорно ждешь, пока он сделает это. Хосок любит играть с тобой. Хосок любит связывать. Он медленно подходит к кровати, хватает грубо запястья и окольцовывает их тугой веревкой. Вяжет узлы, да такие, чтобы ты не выбралась, заканчивает с руками и проделывает это с твоими лодыжками, перед этим согнув твои ноги в коленях. Пусть в комнате и темно, но твои аппетитные ягодицы так и манят Чона, он водит по ним широкими ладонями, гладит нежно, вселяя ложное чувство безопасности. Холодно. Тебе безумно холодно, ты трясешься, но, скорее, от неизвестности, ведь такое происходит впервые. Парень склоняется над тобой и шепчет в самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием: — Хочешь меня? — его мягкий голос с хрипотцой звучит так сексуально сейчас, что ты готова душу дьяволу продать, чтобы Хосок тебя скорее оттрахал. — Д-да, — дрожащим голосом отвечаешь ему. — Хорошо, — и Чон отстраняется, нежно проводя рукой по твоей пояснице и снова спускаясь к ягодицам. Слышишь, как он расстегивает ремень, как дергает молнию на джинсах, как его одежда летит на пол. Из-за нервного напряжения тяжело дышать, тяжело думать, хотя думать и не нужно, все, что тебе нужно будет делать совсем скоро — стонать. По звукам понимаешь, что сейчас он возится с презервативом — значит осталось совсем чуть-чуть. — Т/И, крошка, ты потекла, — Хосок собирает пальцами твою природную смазку и ухмыляется. — Причем очень сильно, котёнок. А тебе пиздец как стыдно сейчас, стыдно за то, что твое тело реагирует именно так, хоть он ещё даже ничего толком не сделал. Чувствуешь, как он снова склоняется над тобой, как томительно дышит в шею, как дует специально, разжигая твое возбуждение еще сильнее. — Ты любишь, когда тебя связывают? — и снова этот блядский шепот, от которого буквально все внутри замирает. Не к чему отпираться. — Д-да, — отвечаешь, как и в прошлый, будто других слов не знаешь, все же, он тебя раскусил, и от этого ты чувствуешь себя еще более голой, чем сейчас. Теперь он знает о твоей маленькой слабости, о гребаной мазохистке, которая живет внутри тебя. Его губы касаются твоей шеи и через время целуют. Нежно. Невесомо. А после он проводит там языком, и ты вздрагиваешь от неожиданности. Парень возвращается в исходное положение и кладет руки на твои ягодицы, властно сжимает, а после разводит худые ноги. Хосок приставляет головку к твоему входу, водит ею, будто нечаянно задевает чувствительный клитор, заставляя тебя тихо шипеть, и, наконец-то, медленно входит. Он внутри тебя. Весь. Без остатка. Начинает толкаться не спеша, постепенно увеличивая скорость. Хосок разгоняется не хило, так, что несчастная кровать скрипит громче твоих стонов. Его руки крепко сжимают твою талию, Чон наслаждается моментом, а ты наслаждаешься им и тем, что доступ к свободе временно ограничен. Руки немного затекли, да только быть обездвиженной приятно. Он трахает тебя, но мысль о том, что Хо может сделать с тобой все что угодно, если пожелает, трахает тебя сильнее. Ты полностью в его власти — ты принадлежишь ему. Хосок любит связывать, а ты любишь быть связанной. А вот и шлепок. — Сучка, — он очень больно ударил отчего ты закричала, — ты моя сучка. Его ладонь снова бьет по твоим ягодицам. И ещё пару раз. И так пока ты не заплачешь в голос. Наматывает твои длинные волосы на кулак и остервенело трахает, знает, как сильно тебе это нравится, знает, что плачешь от экстаза и удовольствия. От всего этого крышу сносит в буквальном смысле, кажется, что это длится вечность, да только ты уже почти на пике. Как и он. Пара резких движений, и Чон выходит из тебя, обильно кончает на поясницу и валится сверху. — Я буду связывать тебя и драть как последнюю суку каждую ночь, поняла? — Д-да.