Glaswen

      Но. Савада Тсунаеши проснулся. Удивительное для мертвых явление. Даже для пламеносящих, если углубиться в подробности.       Голова болела просто безумно, учитывая, что старость наложила на здоровье Тсуны свой болезненный отпечаток. Свидетелем тому был верный Хранитель Солнца, который хоть и смотрел недовольно, но вполне успешно лечил Босса как после комы в общем, так и после каждого рабочего дня в частности.       Все же организм жил на пределе своих возможностей. Оброненная некогда Джулией фраза стала максимально истинным описанием этой ситуации.

***

      На Италию опустилась темным бархатом ночь. Необъятное количество мельчайших ярких частичек ночного неба отражались в усталых, перенапряженных работой, полузакрытых глазах. Тсунаёши стал замечать звёзды, пожалуй, слишком редко, но сейчас… когда на работу уже не хватает ни сил, ни желания, старые шрамы заявляют о себе тупой неослабевающей болью, а виски сводит так, что любой звук, включая скрип ручки о бумагу или же еле слышный перестук клавиш, мгновенно выводил из шаткого равновесия… Он просто выключил весь свет в кабинете и присел на тот самый диванчик, что так полюбился Грации. Ненадолго, как сообщила Интуиция.       Вскоре послышался ожидаемый стук. Но не громкий и отчетливый, а всего лишь легкий бодрый перестук. Это вызвало улыбку и кашель — все болячки всегда проявляют себя по истечению прекрасной поры молодости.       — Да, Джули, входи, — откашлявшись, проговорил он, не отводя взгляд от какой-то необъяснимо полюбившейся звезды на тёмно-синем небе.       Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы женщина смогла резво проскользнуть в комнату — все же есть люди, которым возраст был к лицу, а заместитель Рёхея была именно такой: частое воздействие Пламени Солнца сохраняли ее здоровье, гены — красоту и легкость, а годы сделали взгляд ярче и мудрее, и выдержку — воистину нерушимой.       — Ох, Босс, даже не буду спрашивать, почему вы не удивлены. Но все же скажу, что Рёхей уехал пару часов назад в Японию. Примерно на недельку. Ну, побыть с женой, свозить семью отпраздновать день рождения внучки, повидать детей и племянников… — Бадлер поставила поднос с оборудованием и медикаментами на стол и только после этого посмотрела на Саваду и нахмурилась. — Тсунаёши, — перешла Джулия на неофициальный и более «домашний» тон, — ты в курсе, что краше тебя только покойники?       Савада мягко улыбнулся и весело ответил:       — Даже не знаю, кому сейчас стоит оскорбиться: мне или какому-нибудь Франциско* с ближайшего кладбища?       — Если у тебя есть зеркало, то ответ очевидно не в твою пользу, — наполнив шприц обезболивающим, что создал для него сам Рёхей на основе сжиженного пламени Солнца и Неба, ответила француженка.       На это Тсуна лишь печально кивнул, стянул с себя пиджак и, расстегнув запонки, обнажил предплечье, украшенное следами от подобных уколов.       Игла с небольшим трудом проколола кожу, что долгие годы из-за постоянного напряжения лишь повышала прочность. Незначительно, однако относительно обычных людей это было заметно. Савада снова нашел взглядом звезду.       — Сейчас подействует, — зачем-то оповестила Джули, откладывая шприц на поднос. Затем она взяла свое добро в руки, плавно развернулась к двери и у самого входа с тихим печальным вздохом добавила, — как ты еще жив-то остаешься с таким обилием болезней? Вот уж точно жизнь вопреки смерти… спокойной ночи, Босс. Я завтра зайду примерно в это же время, но если станет хуже — сразу зови.       И ведь не позвал…

***

      Да… жизнь вопреки.       Тсуна решил открыть глаза. Сначала он не понял, где оказался, а потом все яснее и яснее стали видны детали. Ванная комната стандартного номера не самого лучшего отеля, уж в этом Дечимо Вонгола разбирался как никто иной.       — Хм, интересно… — голос оказался очень хриплым, во рту все пересохло, а горло нещадно першило. Воздух пропах кровью, что оседала на корне языка железным привкусом.       Взгляд медленно опустился ниже. Савада лежал в брюках и белой рубашке в ванной, что почти на три четверти была заполнена холодной водой, которая, к слову, до сих пор текла тонкой струей. Вода доходила практически до груди и была отвратного розовато-красного цвета. Тсуна медленно поднял дрожащую руку и внимательно ее рассмотрел. Никаких старческих пигментных пятен и следов от уколов, однако нашлись разительно новые украшения — шрамы и рубцы. Причем по рубцам было видно, что они были значительно глубже, но регенерация пламенем, тем более таким сильным, как у него, сделала свое дело. На полу лежал окровавленный нож, отдаленно напоминающий Fallkniven. Вывод напрашивается сам собой:       — Не мое тело… что? — из легких вырвался хриплый кашель.       Савада с трудом подтянул ноги к груди и попытался встать. Вышло разве что с третьей попытки, выключить воду — с четвертой, а вылезти, не упав и не разрушив при этом половину ванной — разве что с седьмой.       Тсуна сразу же побрел к раковине, включил воду, нагнулся и стал жадно пить, иногда почти захлебываясь. Напившись, он медленно выпрямился и взглянул в висящее напротив зеркало. Пред ним предстал худой скуластый юноша лет пятнадцати-шестнадцати с серовато-белой кожей, явно выделяющимися на ней серьезными янтарно-карими глазами и прямыми каштановыми волосами, щекочущими своими мокрыми кончиками плечи. Бывший Нео-Примо Вонгола прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, прошипел:       — Опять проблемы…

***

      Тсунаёши, не спеша, слил воду и устранил всяческие следы «кровавой резни» — какой мафиози будет оставлять после себя столько улик? А затем завернул холодное оружие в полотенце и медленно по стеночке направился в сам номер в поиске сменной одежды.       Та нашлась в небольшом рюкзаке, что лежал на одноместной кровати в самом углу небольшого номера. Как и приличная сумма денег, документы на имя Савады Сеиджи** и безликий телефон. Набор интересный, минималистичный.       — В бегах? Тогда бежал в спешке… — пробормотал теперь уже Сеиджи, рассматривая обычную чуть мятую черную майку.       Голова кружиться не переставала, поэтому, переодевшись, Савада тяжело опустился на кровать и осмотрелся. На прикроватном столике лежала брошюра с номерами быстрого доступа. На ней он смог найти номер какого-то ближайшего ресторана, и заказал еду, что хоть как-то бы смогло придать ему вид более живого человека.       Пришлось встать и сжечь в ванной окровавленную одежду. А также стереть следы, что он оставил, когда выбрался из места своего… допустим, рождения. Причины оного искать не хотелось. Долго и бессмысленно. Интуиция подозрительно молчала, потому он счел какие-либо выводы излишними. Сейчас он не мог ничего исправить? Не мог. Так в чем смысл? Будет важно — Тсуна… а теперь уже Сеиджи найдет ответы на все интересующие его вопросы, будьте уверены.       Пока не приехала доставка, Савада прилег, схватив при этом в руки телефон. Тот был не заблокирован. Фото и аудио на нем не было. В контактной книжке обнаружились только номера без подписи принадлежности кому-либо. Было несколько пропущенных звонков. СМС отсутствовали. Соц-сети были, но вход не был совершен.       Вдруг в дверь раздался стук. Сеиджи насторожился, на что Интуиция насмешливо звякнула.       Вскоре стук повторился, однако после него последовала бодрая фраза, приглушенная закрытой дверью:       — Доставка прибыла!       — Секунду, — откликнулся Савада и с трудом поднялся, прихватив бумажник.       Секунда немного растянулась, однако же вскоре заказ был принят и оплачен. Сеиджи снова остался в одиночестве. Пакет с едой опустился на столик в центре комнаты, а сам юноша схватился за голову и опустился в кресло. С губ сорвалось тихое шипение. Еще одна вспышка боли обернулась потерей сознания.

***

      Это был сон. Определенно точно, довольно паршивый сон. В нем были фрагменты из жизни мальчика, наверное, даже слишком похожего на его сына. Но точно не его: волосы темнее, черты лица не столь выразительны, а глаза немного другого оттенка карего. Но это была родная ему кровь, вне всякого сомнения.

***

      Два мальчика. Тсунаеши и Сеиджи. Один старший, другой на год младше. Они так дружны и похожи друг на друга. Любят играть, проводить все свое время вместе. Почти неразлучны. Связь столь крепкая, что родители виднеются за их спинами размытыми пятнами.       Но у мамы добрые глаза и заботливые руки, а у отца яркая улыбка и много-много беспорядочных движений. Сеиджи думал, что он похож на большую дикую птицу в клетке. Он мечется, пытаясь вырваться. И вырывается. Пока по истечении долгих месяцев сам не прилетает обратно. Сеи это смешит, ведь какое животное само полезет туда, куда оно не хочет? Тсу смотрит на него снисходительно — особый взгляд, который есть у всех старших братьев. Сеиджи кажется, что тот не понимает, но Тсуна не слушает. Поэтому младший просто забывает и бежит к брату, чтобы показать новые игрушки, которые привез папа.       Вспышка.

***

      Мальчик перед ним уже старше. Ему шесть лет. Он уже год как учится в начальной школе. Сеи боязливо смотрит со второго этажа на гостей, которых встречает мама. Это папа! А с ним еще какой-то господин, выглядящий почти вдвое старше папы. Его друг Тора говорил, что таких называют дедушками. Тору из школы всегда забирает дедушка, ведь мама и папа у него уехали куда-то очень далеко. Дедушка Торы начинает грустить, когда его внук упоминает об этом. Сеи понимает, что дедушка Торы что-то скрывает.       Папа зовет его и Тсуну. Сеи забегает в комнату брата, хватает того за руку и бежит вниз. Возможно, слишком быстро, поэтому на предпоследней ступеньке Тсунаеши падает и летит к ногам папы. Сеиджи хочет извиниться перед братом, но папа Иемицу смотрит на Тсу как-то слишком зло, поэтому Сеи испуганно смотрит на гостей и молчит.       У Тсуны содраны коленки, а в глазах стоят непролитые слезы, поэтому мама берет его за руку и, успокаивая, ведет в ванную к аптечке. Мама всегда лечит ранки в ванной… Папа провожает их взглядом, а потом с веселым смехом хватает Сеиджи на руки, подбрасывая сына. Дедушка, что стоит рядом, тоже тихо хохочет. Сеи весело. Но тяжелый взгляд незнакомца тревожной волной отзывается в груди.       Вспышка.

***

      Дедушку, оказывается, зовут Тимотео. Он знает много интересных историй и сказок. Особенно он любит рассказывать про Вон-го-лу. Это такая семья, которая состоит из множества сильных и умных людей. Тсуне нравится его слушать, а Сеиджи чувствует себя странно. Ранее неизвестная тревога царапается изнутри всякий раз, когда он видит дедушку Тео.       Как папа не пытается его заставить слушать эти истории, Сеи все равно убегает и прячется. Дедушка лишь смеется, продолжая играть с Тсуной.       Как-то раз, когда Сеиджи снова прятался в своей комнате, он вдруг услышал с улицы пронзительный вскрик Тсунаёши. Тревожное чувство вдруг возросло в несколько десятков раз. Мальчик со всех ног ринулся вниз. Выскочив за дверь, Сеи видит, что на брата накинулась какая-то собака. Если бы Тсу перестал махать руками, она бы может и убежала, но на данный момент она почти укусила его за руку. Сеи помнит, что брат очень боится собак, и хочет защитить его от них. Однако он не успеет.       Вдруг в груди начал стремительно разгораться какой-то огонек. Секунда — и в собаку летит ярко-рыжее пламя. Вдруг Сеи ощущает прикосновение к плечам. В груди больно. Огонек почти потух. Этого не должно быть! Из последних сил Сеиджи заставляет пламя разгореться еще сильнее и теряет сознание.       Напоследок он лишь слышит невнятные слова дедушки:       — …Дечимо Вонгола.       Вспышка.

***

      Когда он просыпается, то видит дедушку и папу, спрашивающих его о самочувствии. Получив удовлетворительный ответ, они уходят в гостиную и долго о чем-то говорят, но Сеи даже не пытается прислушаться — он засыпает.       На следующий день отец и дедушка уезжают. Сеиджи даже рад этому, ведь из-за слов «ты выставил меня дураком!», Тсуна теперь с ним не разговаривает. Без постоянного надзора папы извиниться будет легче.       И Сеи пытается. Только вот спустя несколько дней возвращается отец. У него длительная командировка в Италию. На несколько лет. И ему разрешено взять с собой одного из своих сыновей. У Тсуны глаза полны мольбы, а у Сеиджи — тревога и плохие предчувствия. Отец выбирает его. Тсунаеши обижен.       Вещи собраны. Старший брат даже не выходит попрощаться. Сеи слишком грустно. Мама целует его в щеку, тихо шепча, что не стоит обижаться на Тсу, обнимает папу и желает хорошо добраться. Мама добрая…       Вспышка.

***

      Сеи страшно. И не из-за самолета — летать как раз ему очень понравилось. Ему страшно оттого, что он один в большом доме, где есть только прислуга, которая с ним не общается.       После приезда папа сразу покинул его, а вернулся только на следующий день. И это тоже пугало: Иемицу был одет в черный деловой костюм. Ни в лице его, ни во взгляде не было той яркой улыбки, что он видел у него дома. Нянечки и уборщицы обращались с ним как с Ками, он же на них не обращал никакого внимания.       Отец сверлил Сеи холодным оценивающим взглядом. В голове стоял тревожный звон.       — Пойдем, я расскажу тебе историю… — преувеличенно бодрым голосом начал он, грубо схватив Сеи за руку.       Пожалуй, это была первая сказка про Вонголу, что он дослушал. Грубая и жестокая, но зато абсолютно искренняя. А счастливым концом для нее должно быть полное и беспрекословное подчинение отцу.       С большим интересом Сеиджи бы послушал даже «Белоснежку»…       Вспышка.

***

      Удар. Боль. Удар. Боль. Защититься сил нет. Ничего не видно — веки слишком распухли. По ощущениям на теле нет ни одного живого места.       — Остановись! Пожалуйста! Я больше не могу! — слова удается сказать с трудом. Слишком больно.       Удары усиливаются. Слышен яростный рык Иемицу:       — И это существо, достойное звания Десятого Вонголы?!       Еще удары. Дышать нечем. До этого мерно горящий огонек вдруг взвивается потоком пламени. К самому небу. Как красиво ночное небо в свете пылающего леса…       Перед тем, как потерять сознание девятилетний Сеиджи слышит довольный хмык отца, а потом его, особо не церемонясь, поднимают на руки.       Больно.       Это первое спустя пару лет занятие с отцом. До этого его мучали тренировали наемные учителя. Даже там было не так больно. Может потому, что они не ранили еще и душу? Какая глупость! Он Наследник Вонголы, наставница Мария говорит, что у него не должно быть души.       Командировка затянулась…       Вспышка.

***

      По щекам Сеиджи стекают горько-солоноватые слезы. Он убийца. Сегодня отец подарил ему Fallkniven F1. А потом заставил им убить девочку. Малышка всего на три года его младше. По имени Грация Росси. Ее семья посмела со скандалом выйти из альянса, подпортив при этом репутацию Вонголы. Семья девочки тоже была мертва.       — Никто не смеет идти против Вонголы. Запомни это, — говорит отец. У него презрительный взгляд и сигарета в зубах. А ещё он Иемицу Савада — Внешний Советник королевской мафиозной семьи Италии Вонголы. Который ни о чем не сожалеет.       И он в глазах Сеиджи уже не человек. Но все равно папа, ибо кровь превыше всего.       Вспышка.

***

      Он плохо написал тест уровня старшей школы. Теперь его накажут. Не особо страшно, но, если после «воспитательной беседы» его будет лечить доктор Доррей, то он снова не успеет сделать домашнее задание.       У Андреа Доррея плохое пламя. Туман и немного Солнца. Доррей просто маскирует раны. Те болят и мешают сосредоточиться. А если он, Сеиджи, потеряет сознание во время урока, то Иемицу начнет использовать еще и пламя во время «беседы». Будет больнее и дольше. Надо найти доктора Бруно — тот умеет лечить.       Наставница Мария гордится им — у ее воспитанника холодный разум, потерянная душа и руки в крови.       Мария плачет по ночам, потому что она превращает детей в монстров.       Только тише, Сеиджи этого не говорил. Он ведь кукла.       Вспышка.

***

      Сеи сегодня исполняется пятнадцать. Он закончил домашнее обучение в Италии. У него есть диплом об окончании школы. Но баллы высшие не везде. Подкачали математика и французский. Он ждет боли.       Но отец сообщает, что сегодня они едут домой. Лицо Савады Сеиджи не выражает эмоций. Но где-то глубоко в душе шестилетний мальчик Сеи поднимает голову. Он снова сможет обнять маму, извиниться, наконец, перед братом, а тот обязательно его простит.       Сеиджи прячет в глазах надежду, спокойно кивает и идет собирать одежду.       Вспышка.

***

      Перелет по ощущениям Сеиджи длится, пожалуй, слишком долго. Он с трудом сдерживает в себе нетерпеливые порывы. Отец что-то анализирует в ноутбуке, но иногда смотрит на Сеи. Сеиджи не должен демонстрировать нетерпение.       «Отсутствие эмоций — залог жизни», — говорила Мария. Он должен не обижать бедную женщину, которая страдает по каждой изломанной душе, но не может остановиться.       Самолет идет на посадку.       Вспышка.