Glaswen

      Воссоединение семьи… не вышло. Когда Иемитцу с Сеиджи вошли в дом, то все вроде бы было, как и прежде, но… не то. За обедом в обеспокоенном ранее мамином взгляде можно было увидеть тревожный страх и растерянность, которые она пыталась скрыть за милым щебетанием обо всем на свете. Брат предпочитал на Сеи не смотреть вообще, а на отца кидать обиженные взгляды. Иемицу с легкой иронией, запрятанной в уголках губ, их игнорировал.       Теперь Сеиджи понимал поведение отца. Здесь, в маленьком захолустном городишке Намимори, все слишком скучно, обыденно и неприятно. Некомфортно. Они привыкли к более быстрому темпу жизни. Но…Сеи так хотел остаться тут навсегда. Слишком быстро — порой слишком больно.       Отец уехал уже на следующее утро. Сеиджи даже обрадовался, однако продолжал чувствовать себя чужим в собственной семье.       А где-то в глубине души мальчик Сеи игрался с осколками собственного сердца. Оно еще целое, отражает от острых граней болезненные кроваво-красные лучи…Но медленно алые края осыпаются, как шерсть во время линьки. Одна надежда — это скоро должно прекратиться. Ведь должно?       Вспышка.

***

      Его записали в третий класс средней школы Намимори. Последний, к слову. На следующий год идти в старшую…В один класс с братом. Сеиджи не понимает зачем ему это, ведь образование в провинциальном городке хуже, чем у лучших учителей Италии, но он не привык спорить с отцом.       В школе он был эдакой достопримечательностью. Изначально все, включая преподавателей, считали, что Сеи не слишком далеко ушел по уровню развития от брата, который с трудом достигал нижнего порога. Но Сеиджи демонстрировал результаты чуть выше среднего на уроках и выше среднего на экзаменах и зачетах.       Все же у мафиози всегда должен быть козырь в рукаве. Даже такой с виду незначительный.       Вспышка.

***

      Настала пора июльских каникул. Это было непривычно. Он слишком давно усвоил правило, что от учебы отдыха быть не должно. Он бесцельно бродил по дому, предаваясь ностальгии и апатии. Мать готовила что-то на кухне. Брат с самого утра ушел к своим друзьям. Он редко бывает дома.       Как-то сами собой ноги привели его в комнату Тсунаёши. Раньше у них даже как такового разделения не было… Это были просто комнаты братьев. Просто. Захотелось войти. Внутри был сущий хаос. Только на рабочем столе все было в какой-то своей системе. Множество тетрадей, книги и открытый запароленный ноутбук. Сеи тихонько прикрыл дверь и закрыл глаза. И представил комнату такой, какой она была раньше. Мусора было меньше, игрушек - больше. На стене висели картинки… почти в таком же порядке, как папки на рабочем столе ноутбука. Сеиджи честно не помнил, как снял защиту… но не сказать, что он не был рад такому повороту событий.       Тот рисунок, что нравился Тсуне больше других, был, по мнению Сеи, самым неаккуратным. Мешанина из мазков, в которой отдаленно просматривалось очертание всей их семьи. Два мальчика в центре и родители по краям. И он висел в правом верхнем углу, но не с краю, а на два рисунка левее. А причина того, что Тсу нравился этот рисунок, заключалась в птичке. Слишком красиво нарисованной синей птичке, что летала около мамы, то есть слева. Примерно на четыре сантиметра ниже левого края. А самым ужасным пятном была попытка нарисовать птичку около папы: вода пролилась на краски, и птичка расплылась до самого нижнего правого края. Щелчок мышки, написать пароль, потом еще три пароля… Сеиджи открыл глаза и увидел множество файлов, приложений, документов…Переписка с Аркобалено Грозы, договор о встрече с варийским Принцем, заказы и даже пару писем от восходящей звезды американской Мафии Бьякурана Джессо… много всего.       Сеи прикрыл глаза. Равнодушная неискренняя улыбка тронула губы. Он убрал следы своего пребывания в комнате и также тихо вышел из нее.       Маленький мальчик недовольно пнул отвалившуюся часть сердца. Кроваво-красным осколкам не было видно ни конца, ни края. Пожалуй, слишком много. Что ж, и оставшейся частью обойдется!       Вспышка.

***

      Начался второй семестр. Классы снова перемешались. И у него появились друзья. Это было, пожалуй, самое непередаваемое мгновение в жизни Сеиджи.       С самого начала учебного года он ни с кем не общался. Вообще. Нет, многие хотели с ним познакомиться, затащить в свое общество, кружок или клуб. А некоторые даже в банду — однако заслуживать его благосклонность систематическим избиением брата было плохой идеей. Но Сеиджи на это не реагировал никак. Потом, правда, их начал гонять Хибари, с которым у его старшего брата завязалось что-то типа… надо признать, той же дружбы. Заводить подобные взаимоотношения Сеи просто не умел. Ему было с ними не интересно. А они…они были новенькими в этой школе. И абсолютно…иными.       Мацумура Таро* — пессимистичный темноволосый мальчишка, который в ответ на любые реплики собеседников любил жестко отшучиваться. Докопаться до его искренности почти невозможно, ведь скрытая за тонкой язвительной улыбкой правда была известна только ему. Но в моменты, когда Таро скидывал с себя все слои ненужной напускной грубости, в его голубых глазах застывало довольное спокойствие, а сам он демонстрировал себя интересным, знающим собеседником. Он хорошо разбирался в математике и физике, но был абсолютным профаном в иных науках. Мацумура хорошо учился, из-за чего часто участвовал в олимпиадах, а за хорошо поставленный голос часто становился участником фестивалей и прочей ерунды, которой Сеи внимания не уделял. Стоит также отметить его ярый атеизм, слабость к стихосложению и безумную тягу к черному юмору. Собственно, каждый, кто пытался с ним подружиться сначала проходил проверку самыми отвратными и задевающими за живое шутками.       Увы, с Сеиджи данное поведение не прошло — броня вокруг маленького Сеи росла и крепчала вот уже половину всей сознательной жизни юноши. Если кто и смог бы ее разрушить, то только сам Савада Сеиджи, который потерял дорогу к собственной душе черт знает сколько лет назад. Но, стоит отдать должное, Мацумура пытался.       Вада Шинджу** — милая брюнетка, похожая на хомячка. Но это абсолютно не мешало ей лезть в любые драки, которые даже косвенно ее не задевали. Нет-нет, Вада не была пацанкой — девочка с удовольствием носила юбки, любила заплетать свои длинные волосы и являлась нехилым профи в работе с косметикой. Однако от того, что ей не нравилось, она предпочитала избавляться радикально. Разумеется, сейчас можно подумать об ее взаимоотношениях с Дисциплинарным Комитетом Намимори, но тут все было вполне прилично — ГДК и Шинджу предпочитали политику взаимной выборочной слепоты: Хибари совершенно не замечал аккуратную, бойкую черноглазую девочку из средней школы, а Вада воспринимала ДК чем-то единым и безликим. Собственно, этому способствовал и одинаковый внешний вид подчиненных Кёи. Шинджу имела также высокую успеваемость и выдающийся интеллект. На этом фоне она первой сошлась с Мацумурой, но там были скорее отношения «мой лучший враг», чем что-то похожее на дружбу.       Вада как-то незаметно переросла из «естественного приростка Таро» «той самой малышкой Ши», без которой общаться с латентно депрессирующим Мацумурой становилось совсем невозможно. Она восхитительно легко могла выбить из всей их компании яркие и необузданные эмоции, без которых хотелось бы обойтись, но это было решительно невозможно.       Танигути Иошиэки*** — слишком яркий человек, так что проигнорировать его не мог никто. С этим сероглазым шатеном Сеиджи познакомился на спортивных соревнованиях, на которые его выдвинули от класса за хорошую физическую форму. Изначально Танигути жил в Токио, но вскоре по неизвестным семейным обстоятельствам переехал к тете в Намимори. Он стал завсегдатаем всех спортивных клубов, однако, учитывая, что со всей Нами он знал только Сеиджи, он общался исключительно с Савадой. Потом это вошло в привычку.       А под воздействием «малышки Ши», которой он, собственно, и дал это забавное прозвище, Танигути раскрылся. На первый взгляд прямолинейный и помешанный на спорте и адреналине Иошиэки, оказывается, очень любил читать и слушать музыку. Более того, он умел играть на гитаре и пианино и просто прекрасно разбирался в биологии и истории, хотя высокой успеваемостью не славился с первых дней.       Вада была недовольна панибратством почти незнакомого мальчишки, поэтому покупала яркие пластыри с мультипликационными героями и клеила их ему на руки, одежду, лицо, сумку каждый раз, когда Иошиэки упоминал прозвище. А Танигути отклеивал их крайне редко, с завидной частотой получая нагоняи от Дисциплинарного Комитета. Отдельно они были странными. Вместе тоже необычными, но кого из них это интересовало? Интуиция относилась к ним благосклонно, но иногда надломлено тонко звенела, вторя отчаянию, что иногда проглядывалось на дне глаз друзей небольшой маслянистой лужей. Не все так просто? Может быть. Но это не важно эгоистичному маленькому ребенку, что впервые нашел друзей.       Малыш Сеи глубоко в душе с гордостью посмотрел на слепленные в какую-то фигуру осколки маленького сердечка. Криво, но он очень старался, а разве это не главное?       Вспышка.

***

      Все началось обыкновенным утром насквозь обычного дня. Сеиджи встал с полтора часа назад; успел немного размяться, так как полноценных тренировок на добрую память учителям он не устраивал с самого возвращения в Намимори. Очень жаль, что итоговым испытанием у отца являлось убийство всех знающих о том, на что растят Саваду Сеиджи. Самым трудным было поймать…а потом и выжить.       Сеи, поморщившись, потер глубокий шрам на груди, пересекающий тело от самого правого бедра до левой ключицы. Ему повезло, что синьор Монти, преподаватель владения холодным оружием, не ожидал, что после расчета за проделанную работу его ученик преподнесет ему неприятный сюрприз в виде смерти. Он продолжал сжимать кинжал даже охладевшими пальцами…       Кстати о шрамах. Узловатые бледные пальцы быстро нащупали на столе тонкую цепочку, пропитанную пламенем Тумана. Произведение искусства лучших умельцев нагрелось — легкая дымка скрыла все отметины на теле юноши. Последний подарок отца, переданный через Марию. Женщина умерла во сне от медленно действующего яда. Сеиджи очень надеялся, что она нашла покой на Том свете, а малыш Сеи, сжимая в руках мелкое алое крошево, желает ей вечных мучений в объятиях ее кошмаров. Иемитсу в первый и последний раз простил самоуправство. Наверное, потому что спешил, не иначе. Хотя… взгляды, которые он бросал на тихо обожающую его Марию, были исключительно брезгливыми. Не все достойны любви судьбы, да, Наставница?       По дому разнесся дивный аромат завтрака — Сеиджи поспешил вниз. Уже через двадцать минут необходимо выйти из дома, чтобы прийти в школу как раз к звонку. Тсунаёши еще спал. Мама не желала его будить — Тсу-кун устал, ведь очень поздно пришел домой, а уснул и того ближе к рассвету. Сеиджи не лез к Тсуне, потому что это проблемы брата, с которыми он должен либо справиться сам, либо при помощи лекарств. Нана уже расставила на столе тарелки с едой. Заметив в дверях Сеи, она бросила взгляд на часы, чуть нахмурилась и поспешила в комнату Тсунаёши.       Старший брат как ошпаренный выскочил из комнаты буквально через десять минут, мама направилась в гостиную пятью минутами ранее. Когда Сеиджи уже убирал помытую посуду на сушилку, раздался звонок в дверь. Нана и Тсунаёши были заняты, поэтому открыл гостю дверь он. На пороге стоял известный каждому на Теневой стороне мира Аркобалено солнечной пустышки Проклятый Младенец Реборн. Интуиция не переставала тихо звенеть — это не единственный человек, который появится в ближайшее время.       Эту встречу Сеиджи забыть бы точно не смог. Малыш Сеи же смотрел на взрослого с телом ребенка напугано и печально — от учителей редко можно получить хорошее, кроме не больно-то и полезных знаний.       Вспышка.

***

      Реборн стал его репетитором. Репетитором, которого не надо убивать после окончания обучения, да и вряд ли бы он смог — все же звание Сильнейшего он заслужил по праву, что Реборн не раз подтверждал. С ним было…на удивление весело. Не было наказаний за малейшие проступки, были веселые испытания в форме игры, были интересные пикировки и долгие язвительные дискуссии. А еще был Тсунаёши с мягкой улыбкой, но насквозь лукавым взглядом; вкусный кофе с капелькой пламени Неба; задушевные разговоры до самой ночи. Было все то, что не мог дать младший Савада. Простите, он не умел.       Вскоре Реборн как-то незаметно переехал в комнату брата, а комната Сеиджи стала снова напоминать могильник, наполненный призраками прошлого и тенями мертвых, танцующими на стенах. Там был синьор Монти, что с болезненной улыбкой проделывал ката — все же с перерезанным горлом это было немного некомфортно. Рядом лихо наводил на шкаф мушку винтовки синьор Кваттрокки, но не стрелял — простреленным глазом траекторию не разглядеть. Там насмешливо улыбалась безрукая синьорина Фумагалли, хотя с ее мастерством она бы с легкостью продолжила воровать и грабить даже в такой неполной комплектации. Там сражались синьор Понтедра и синьор Нери — тени полностью передавали их обугленный вид после смерти. Там лежала и плакала бедная Наставница Мария. Там поправлял очки вечно серьезный синьор Конте — бывший информатор знал о Теневом мире так много, что почти отрубленная голова стала тем камнем, что потянул его ко дну словно утопленника. Там была пожилая синьора Джентиле, изгнанная из собственной семьи, но не потерявшая знаний о ядоварении. Сеиджи научился от нее безбожно малому, но все гениальное в простом, поэтому она и умерла от обычного снотворного в немного преувеличенной дозе. Раз так в десять. Там же была безликая толпа, за чьими смертями его заставлял наблюдать Иемитсу. И где-то в углу, под столом, там сидела маленькая девочка Грация с неаккуратно перерезанной артерией. И сверлила его мрачным взглядом заплаканных глаз. Сеи мог только зажмуриться и медленно уснуть. А на утро сжимать до скрипа зубы и равнодушно наблюдать очередную идиллию, в которой он опять же был лишним. С мертвыми он наверняка был своим, поэтому они и не желали покидать его головы.       Сердце в руках Сеи медленно чернело. Каждый новый более мрачный оттенок сопровождался коротким приступом острой боли. Как будто новую черную каплю впрыскивали уколом, как лекарство. Крайне некачественное, к слову.       Вспышка.

***

      В этом году вообще было много новеньких. Но в их класс четвертым переведенным оказался некий Гокудера Хаято, который сразу продемонстрировал неуважение к Дисциплинарному Комитету своим внешним видом и к Саваде Сеиджи лично своим поведением. Вызов на драку? Реборн заставил принять. Интуиция подтверждала то, до чего додумался и сам Сеи — заговор. Новая игра, которая не вызывала прежней радости.       Дымовая Бомба Хаято. Уровень популярности в мафиозных кругах: низкий. Мог бы считаться недостойным противником вовсе, но родился в известной Семье, был учеником мафиозного лекаря Трайдента Шамала, и имел сильное, но абсолютно не развитое пламя Урагана. Оружие: динамит. Слабые места: семья, прошлое, гордыня и вспыльчивость. «Ничего серьезного», — педантично заявлял призрак синьора Конте, глядя на ученика поверх очков.       Вывести мальчишку из себя оказалось действительно легко, как и победить.. Но не убить в процессе схватки было труднее, ведь подрывник сам стремился самоустраниться. Вытолкнуть Хаято из самого эпицентра взрыва помогла пуля, выпущенная в Сеи Реборном. Причина? Все просто. Италия — кровавая страна, от очередной капли крови, упавшей на ее земли, ничего бы не изменилось. Намимори — тихая гавань, где люди живут почти вечно, где мертвых не хоронят, а кремируют, где в воздухе еще нет удушливого влажно-металлического запаха. Сеиджи не станет тем, кто будет убивать в этих землях. Убийства — это прошлое, оставшееся в небольшом итальянском загородном особнячке. Сеи больше не хочет убивать — призраков прошлого и так слишком много для него одного.       Гокудере Хаято чертовски повезло. Гокудера Хаято клянется в верности. Савада Сеиджи напуган — интуиция звенит слишком тревожно. Он просто попытается стать хорошим Боссом, как говорит Реборн. И он надеется, что все получится.       Вспышка.

***

      Он пытается доверять преданному до раболепия Хаято, но Сеиджи понимает, что прочную связь установить не получится — невозможно доверять тому, кто пытался тебя убить. Он бы и к отцу спиной не повернулся, не то, что к незнакомому пареньку, воспитанному в мафиозной среде. Но Сеи пытается, правда, даже образовал хлипкую нить связи с буйным Ураганом.       Все вышло из-под контроля, когда оказалось, что из-за попадания пули Посмертной Воли в пробудившего пламя человека, ему немного подкоптило внутренности — агрессивное небесное пламя негативно отреагировало на воздействие извне и начало защищаться. А учитывая, что пуля застряла в нем… исход вышел малоприятным, но вполне излечимым. Реборн начал подозревать, что его дурят с досье мальчишки-неумехи.       Нет, не сказать, что во всем виновата больница. Это просто стечение обстоятельств, ничего личного. Просто тревожный, а потом и отчаянный звон интуиции. Просто Тсунаеши спасает самоубийцу, попытавшегося прыгнуть с крыши. Просто неконтролируемое воздействие пламени Истинного Неба в присутствии множества людей, включая Гокудеру. Просто брат привязал к себе двух сильных Хранителей.       Может такое количество «просто» сотрет болезненную улыбку с лица Сеиджи? Может оно остановит дикий смех такой же отделенной синьоры Джентиле и танец теней на стене? Может сотрет из воспоминаний сказанные скрипучим голосом слова, — «и ты когда-нибудь это почувствуешь, сломанный мальчишка…»? Может Сеи перестанет задыхаться от боли разорванной связи? Нет.       Но спасли друзья, которые приходили к нему ежедневно. Спасло воздействие скрытого, но все же проявляющего себя, пламени трех элементов на израненное Небо, которое в панике тянулось сейчас ко всем, кому хоть сколь либо доверяло. Три звонких цепочки связи: Гроза, Ураган и Дождь. Таро, Шинджи и Иошиэки соответственно. Тревога ненадолго отступила. До ближайшей ночи.       Вспышка.

***

      Уж не знал Сеиджи о том, что Тсуна сказал своим новым друзьям, но такого отвращения во взгляде он не видел даже у Иемицу, хотя отец прочно занял первое место в этом списке вот уже как семь лет назад.       Ямамото Такеши. Сын известного в узких кругах Итальянского Самурая****, который в тех же кругах считался <<залегшим на дно>>. Почти пенсия. Сам юноша обладал отцовским пламенем Дождя, но многим сильнее. Как известно уже самому Сеиджи, Тсуёши не сообщал сыну о своем прошлом и полностью позволил жить в свое удовольствие. Только подзабыл, что другие против этого. А Вонгола так вообще его мнением не особо интересуется. Слабые места: семья и… нестабильное эмоциональное состояние. Пятнадцать лет… чувства ярче, смех громче, улыбки светлее. Ненависть — так черная, сжигающая все на своем пути. Счастье — так настолько слепяще светлое, что будет заметно всем вокруг. И Сеи не понимал, как заслужил к себе первую. Мальчишка в душе сжимался под этими взглядами и прятал глаза, в горле вставал ком, но лицо все также безучастно. «Эмоции — великая дерзость по своей сути», — шепчет Наставница Мария, бешено вращая глазами. Это был первый ее урок, наступивший после последних и единственных слез Сеи.       И Саваде Сеиджи пришлось воскресить этот урок в памяти, когда людей, что должны подчиняться ему, но приняли сторону его брата, становилось все больше. Сасагава Рёхей. Досье нет, но есть наблюдения. Боксер. Сильное, агрессивное боевое пламя Солнца, которым он неосознанно напитывает кулаки, от чего на них появляются быстро заживающие ожоги. Есть сестра Сасагава Кьёоко — слабое непробужденное Солнце, которое неосознанно вкладывает все силы в привлечение к себе внимания — возможен детский комплекс. Рёхей под постоянным воздействием, отсюда выходят примерно такие же слабости, что и у Такеши: семья, нестабильное эмоциональное состояние и жажда постоянного самосовершенствования.       Хибари Кея. Наследник клана якудза, неофициально владеющего всей территорией Намимори. Мальчишка, который «пошел против семьи», но все равно исправно нес надзор над милостиво отданной под его руководство школой и прилегающими улицами. Облако. Слабости: раздражительность, вспыльчивость, семья, эгоизм и упрямство.       Лимбо***** Бовино. Маленький наследник на первый взгляд малоизвестной семьи Бовино. Но везде есть свои подпольные игры. Маленький капризный гений. Слабости: семья, эгоизм, вспыльчивость и, собственно, возраст. Нет, он мог попытаться образовать связи и с ними, но… «В мафии зачастую нет права на ошибки. У тебя его нет абсолютно», — раздается холодный, пробирающий до дрожи голос отца в голове. Сеиджи и так позволил себе слишком много: две ошибки — неоплатная роскошь.       Смешно, что Сеи не любили даже дети, что уж говорить про Аркобалено. Хотя, судя по семье Каваллоне, Шамалу и Бьянки, со взрослыми тоже вышел конфуз. Ну, Трайдента можно понять — его в принципе, кроме женских прелестей, мало что интересует. Каваллоне…скажем, у Тсуны обаяние гораздо сильнее. А Бьянки просто ненавидит всех, кроме Реборна. И, как намекает интуиция, Гокудеры. Сеиджи определенно точно чего-то не понимал. Первой его недоумение как всегда заметила Ши. Она просто со звонком схватила его за руку и повела на крышу.       — А теперь говори, что случилось, бака-Сеиджи? — спросила она, облокотившись на дверь.       — М, что…что именно тебя интересует? — заторможено спросил Сеи.       — Ох, я, конечно, понимаю, что ты у нас отмороженный, но в последнее время все гораздо хуже, чем раньше. Даже Мацумура-тян уже зашевелился! — активно жестикулируя, сообщила Вада.       — Ничего особенного, успокойтесь, — ответил мальчишка с легкой улыбкой, впрочем, не затрагивающей уголки глаз.       — С-с-савада, не беси меня! — прошипела Шинджи, щипая Сеи за руку.       — Ладно, — на выдохе, — я… — брюнетка с немым ожиданием взглянула на него, — кажется, совсем не понимаю людей.       — Так, — заторможено кивнула Ши, — ты просто не понимаешь? — в ответ кивок. — Серьезно? — глаза Шинджи выразительно округлились.       — Ками-сама, — послышалось через звонкий смех, — только ты можешь выглядеть как оживший мертвец только из-за недопонимания человеческой психологии, бака! — Сеиджи получил тычок под ребра.       А потом их нашли Таро и Иошиэки. Сеи пришлось подробно объяснить всю ситуацию друзьям. За беседой они пропустили весь последний урок. И таких случаев было еще целое море. Шинджи, как самой говорливой, пришлось стать проводником Сеиджи в мир эмоций. Правда, Савада все равно не понимал слишком многого, но не сообщал об этом Ши, потому что… это трудно объяснить, он знает. Не легче ли смириться с тем, чего нет? Да и болезненное одиночество становится не таким явным в обществе друзей.       Вспышка.

***

      Реборн решил начать тренировать его Хранителей. Вада, Танигути и Мацумура восприняли информацию о пламени спокойно. Только отчаяние в глазах мелькнуло с прежней силой. Как молния. Друзья были упрямыми, но им не хватало ни опыта, ни силы пламени, ни таланта, которым Хранители Тсуны компенсировали неопытность. Надо признать, это были не тренировки, а избиение щенят. Дайте им открыть глаза! Они слишком малы для этого! Но кто спрашивает Сеиджи? Ему даже не разрешено помогать ребятам. Смотреть на это было почти физически больно. Савада-младший поклялся себе защищать их.       Вспышка.

***

      Люди начали пропадать внезапно. Никто и не замечал, пока их не находили глубоко раненными. Реборн ожидаемо молчал, спрятав глаза за шляпой. Тсуна выглядел обеспокоенным. Сеиджи уже начал чувствовать себя неполноценным, потому что на его стороне был только тревожный перезвон Интуиции. А затем пришло письмо от Тимотео. Девятого Дона Вонголы. Скорее приказ, чем просьба, победить сбежавшего из Вендикаре Туманника.       Друзей впутывать отчаянно не хочется, но они сами решили поучаствовать в этом. Что удивительно, Хаято ненадолго решил вспомнить, кому он клялся в верности. Интуиция бесстрастно сообщала, что это происходит исключительно по просьбе одного вполне известного человека со слишком доброй улыбкой, всепрощающим взглядом и лицом, просящим вылить на себя бутыль-другую кислоты.       Кокуё было красивым местом. Да, в какой-то степени устрашающим, но Сеиджи авторитетно заявляет, что его комната ночью гораздо страшнее. Правда, беспокоило, что везде может скрываться враг. И Сеи чувствует — он скрывается. Они, поправляет Интуиция, их достаточно, чтобы победить всех, кроме, пожалуй, Реборна.       Нет смысла рассказывать обо всем. Они с большими потерями победили всех встречавшихся на пути врагов. Были измучены, но даже не достигли еще главной цели — настоящего иллюзиониста. А когда нашли… что ж. Не иметь контроля над своим телом — унизительно. Быть спасенным своим братом — паршиво. А за спиной Рокудо Мукуро танцевала невидимым для других призраком синьорина Фумагалли. У нее тоже было пламя Тумана, но она никогда не учила бороться против себе подобных. Оставила себе путь отступления, которым не успела воспользоваться. Женщина безумно смеялась, оглаживала обрубком руки встрепанные волосы Сеиджи, а потом снова танцевала, пуская по теням рябь. Как круги на воде, только в голове у Сеи. Который, впрочем, вскоре теряет сознание.       Вспышка.

***

      В больнице всегда так: почти стерильно, почти пусто, почти темно и ровно настолько же почти светло. Где-то в соседней палате лежит Хибари Кея и Гокудера Хаято. Они часто ссорятся, у них шумно и всегда много гостей. Сеиджи посещают только Шинджу, Иошиэки и Таро. У них было меньше ран, ведь Сеи всеми правдами и неправдами пытался их защитить, потому и пострадал, пожалуй, больше всех.       Мукуро взял под свою ответственность Тсуна. Он спалился перед Реборном, но все равно продолжал юлить.       Что ж… в больнице же было еще одно начало. Мацумура в последнее время был слишком бледен. Взгляд был тревожным, а глаза постоянно бегали. И когда ему позвонили, он смотрел на телефон с ужасом, но нервно улыбнувшись, сообщил, что ему пора идти. Больше Сеи его не видел.       Шинджу кусала губы, но молчала, Танигути пытался приободрить их, однако… никто бы сейчас не улыбнулся. Все слишком плохо, надо признать.       Когда он выписался, то стало известно, что вся семья Таро убита. Серийный маньяк, которого уже поймали. Невыносимо мило. Губы тянутся в улыбке — Интуиция констатирует, что здесь все не так просто, как то объясняет следствие. И глаза у Вады заплаканные, потому что она знает многим больше, чем должна. Голос Иемицу в голове снова напоминает, что знающие долго не живут. Почему же тогда отец еще жив?       Вспышка.

***

      Вторым пропадает Иошиэки. Абсолютно бесследно. Интуиция об этом говорит задолго до происшествия, но Сеиджи откровенно интереснее рассматривать новый облик Таро — тенью на стене он выглядит гармонично. Ты для этого и создан, бедный мальчик-Гроза.       Шинджу почти плачет. Ей прислали письмо. Ей надо ехать в Италию. Она решила признаться. Только это заставило выйти Саваду из своеобразного транса, в который его вгоняют танцы призраков. Грация красиво танцует. Она бы выросла красавицей.       Вада Шинджу — маленькая девочка, взятая из приюта и воспитанная в CEDEF. Там вообще достаточно таких. Безродное пушечное мясо. Солдаты нужны даже в Мафии. Ей повезло только тем, что у нее была чисто азиатская внешность. Это было важно для ее задания. Следить за Претендентом на пост Дечимо Вонголы. Быть тенью за его спиной, стать доверенным лицом, а при надобности и Хранителем. Проблема в том, что Вада не знает полумер: следить — так вблизи, дружить — так быть лучшей подругой, стать Хранителем — так охранять.       Обреченными были и Иошиэки с Таро. Мацумуры очень задолжали Вонголе, а Танигути скрывались — им ничего не стоило бросить сына на откуп, а самим сбежать.       Шинджу сожалела, что ей пришлось обманывать. Крепенькая малышка Ши сломалась, только вместо крови текли горячие слезы. В душе Сеи кричал, плакал, но на лице отражалась лишь безучастность небесной глади. Вада поцеловала его в лоб и обещала попытаться вернуться. Савада попытался поверить. С Интуицией верить сложно. Потому что знание итога жжет разум калёным железом. А бессилие — душу.       Против отца идти бессмысленно. А жизни друзей все равно на его совести. И на стене его комнаты, конечно же. Они молчат в отличие от других теней. Зияют дырой на месте сердца.       Вспышка.

***

      Реборн не замечает проблем ученика. Или делает вид. Кто его поймет, если даже он сам себя не понимает? То бегает за Тсуной собачкой, то укрывает Сеиджи одеялом, когда тому после тренировки хочется только умереть. Наверное, он думает, что Сеи спит, но нет — всего лишь сонный паралич после гляделок с призраками.       А еще Нана выиграла билет на круиз всей семьей. Все собирают вещи и выглядят радостными. А у Сеи траур по потерянной душе, простите. Реборн пытается заставить его поехать, но Сеиджи лишь жестко возражает: у него послезавтра соревнования в соседнем городе. На них должен был поехать Танигути, но он «перевелся». Репетитор, не мешай защищать честь Намимори. Снизу донесся прекрасный аромат кофе. Сеи ненавидел кофе, но он был рад, что этот напиток заставил дотошного учителя покинуть комнату. Сеиджи откинулся на кровать и перевел взгляд на потолок. Собираться начнет завтра, когда все уедут. Если честно, он устал.       Вспышка.

***

      Уж и не вспомнить, как он оказался в небольшом трехзвездочном отеле. Он впервые провел ночь наедине с призраками дома. Это было ужасно. Как будто бы жертвоприношение в доме для душевнобольных. Только друзья молчаливыми тенями стояли над кроватью, и Грация все также тихо сидела под столом… А потом поспешные сборы и недолгая поездка. Еще одна ночь с призраками, но было приятно чувствовать, что за той же стеной есть живые души. Тени не так бесновались, как прежде, поэтому он смог уснуть довольно рано — в два часа ночи. На соревнованиях он занял третье место — сказался недосып и <<отходняк>> после Мукуро — у него воистину адские иллюзии, иначе и не скажешь.       В номере его опять настигла опустошенность — домой к вою призраков ехать не хотелось. Вечерело. Но свет Сеи не включил. Многие уже разъехались. Учителю Сеи сообщил, что доберется до дома сам. Он поднял с пола рюкзак — вещи в нем были набросаны неаккуратно, не хотелось ни секунды дольше оставаться с тенями на стенах и шорохами, в которых слышался смех убитых. Спортивную форму он закинул куда-то в угол, где стояло потрепанное кресло. Он искал в рюкзаке вполне определенную вещь. И Сеиджи честно не знал, зачем он взял ее с собой. Там на дне лежал проклятый талисман. Первый подарок. Первая смерть. Качественный нож из японской стали Fallkniven F1. Забавно. Нащупал. Сеиджи потянул его к себе, но скрывающий лезвие ножа чехол слетел, и острие оставило кровавую полосу на его ладони.       Пришлось идти в ванную отмывать себя и нож. Улыбка тронула губы — он поранился тем, чем убил несколько человек. Но первое убийство было запоминающимся. Тени сгустились. Улыбка шире. Ранки на губе защипало. Заживут.       — Какого тебе было, Грация, когда я перерезал тебе горло? — тень за спиной молчала. Но она была там. Интуиция загнанно трещала, но уже как-то отчаянно — ее не слушали. — Может я был столь неаккуратен, что перерезал и трахею? — Сеи тихо вздохнул и провел ножом сначала по левому запястью, а затем по правому. — Плохо, синьор Монти бы разозлился. Хотя я его тоже убивал в спешке. Вот забавно, — продолжал Сеиджи, залезая в ванну, — Интуиция взвыла и резко замолкла, — все убийства с помощью ножа отца вышли такими неаккуратными? Может у меня выйдет получше?       Тонкие пальцы обхватили рукоять и поднесли лезвие к горлу. «Фонтан крови выглядит впечатляюще», — последняя мысль растворилась буквально через десять секунд. Потеря сознания. Нож на полу. Яркое рыжее пламя за закрытыми веками.       Малыш Сеи хохотал до смерти.       Вспышка.